Напарник

Линчу было пять. В те времена они со старшей сестрой Лили и ещё достаточно молодыми родителями жили в квартире, на последнем этаже достаточно высокого дома. В районе он был самым высоким, благодаря чему из окон последнего этажа открывался прекрасный вид на крыши соседних домов и маленькие, будто муравьиные тропинки, улочки между ними.

Луна давно возвышалась над городом, маленькие точки-звёзды украшали полотно тёмного ночного неба. Линчу не спалось. Он сидел на большом подоконнике окна и смотрел на улицу, светлую и живую, будто приглашающую к себе, погулять. И Линчу хотелось бы, но все члены семьи давно спали, а храп отца сотрясал стены квартиры, удивительным образом никого не пробуждая ото сна, даже маму, спящую с ним в одной постели. Поэтому Линч продолжал уныло сидеть на подоконнике и рассматривать подвижный город, живущий там, внизу, без него.

Скука постепенно брала верх, глазки слипались, на плечи наваливалась вялость. Бессонница, пусть неохотно, но всё же отступала, наконец позволяя юному организму набраться сил на завтрашний день. Линч уже подумал слезать с подоконника и укладываться в кроватку, как вдруг взгляд зацепился за какое-то странное движение за окном. Линч присмотрелся. По крыше соседнего дома неслось нечто. Жуткое человекоподобное существо, большое и резкое, хищное, оно легко скакало по крыше, почти сливаясь со тьмой ночи, и явно не рассчитывало на то, что из окна соседнего дома за ним наблюдал один страдающий бессонницей мальчишка. И этого самого мальчишку, несмотря на то, что с монстром разделяли десятки метров расстояния и толстое стекло окна, охватило животным ужасом от одного только вида существа. Он затрясся, ужасно боясь, что существо вот-вот обернётся и посмотрит прямо на него, но не отошёл от окна, продолжил смотреть, наблюдать, пока оно не скрылось, исчезнув где-то вдалеке. Отмерев, Линч соскочил с подоконника и шустро помчался к сестре, спящей в соседней комнате, ближайшей к нему.

Прибежал всего за пару секунд и настойчиво затряс, вынуждая проснуться.

— Лили, вставай! Вставай! Там монстр! Я видел монстра! Правда видел! — кричал Линч во всё горло, всеми силами пытаясь разбудить сестру. Легко сдавшись под таким безумным натиском, она села в кровати и сонно протёрла глаза.

— Что? Что такое, Линч?

— Там монстр! Монстр! — повторял он, никак не успокаиваясь.

— Монстров не бывает, — отрезала Лили, посмотрев на брата со всей детской строгостью девятилетнего ребёнка.

— Бывает! Я видел!

— Не бывает.

— Бывает!

На шум пришли родители.

— Что у вас тут происходит? — спросила мама сонным голосом, перебарывая зевок.

— Линч говорит про каких-то монстров и мешает мне спать, — нажаловалась сестра и показно легка в кровать, повернувшись к брату спиной. В этот момент она его уже мало интересовала. Он подлетел к маме и принялся делиться:

— Мама! Мама, я видел монстра, представляешь? Настоящего!

— Милый, не мешай сестре. Пойдём.

Она взяла сына на руки и отнесла в его комнату, уложила в кроватку. А Линч всё не переставал повторять про монстра, он подскочил, ловко взобрался на подоконник и показал на ту крышу, где последний раз его видел:

— Вон там! Вон там был монстр!

— Малыш, монстров не бывает. Спи спокойно.

— Но я видел! — в голосе заиграли обиженные нотки. — Я правда видел! Честно-честно!

— Малыш, ложись спать, тебе завтра в садик.

Мама аккуратно потянула Линча за ручку и вновь уложила в кроватку. Зашторила окна, спела колыбельную и ушла. А он остался лежать, бодрый и совершенно не желающий спать, с грустным пониманием того, что ему никто не поверил.

Шли года. Линч не забыл тот день и твёрдо решил, что любыми способами заставит родственников поверить ему и докажет, что тогда говорил правду. Как только он научился пользоваться интернетом – сразу же отправился искать любую информацию, способную ему в этом помочь. Он предоставлял семье найденные статьи и видеоматериалы, но ему по-прежнему не верили, говорили, что всё это враньё и на просторах интернета полно такого хлама. Тогда он попросил подарком на день рождение видеокамеру, чтобы самостоятельно заснять какое-нибудь чудовище и точно всё доказать. И пару раз ему даже удалось, но совсем чуть-чуть, на пару секунд, размазано и непонятно, из-за чего ему опять не верили. Делиться он пытался не только с родственниками, а также с одноклассниками, которые тоже ему не верили и совсем скоро дали кличку «сумасшедший», стали сторониться и избегать контакта. Так в школе Линч стал изгоем на все последующие года, а дома – любимым, но помешенным на ерунде ребёнком. И до сих пор, за все пятнадцать лет, никто, кроме Джона и случайных людей из интернета, не поверил ему.

***

— Я, в общем, уже не хочу им ничего доказывать. Пусть не верят. Так даже лучше, — признался Линч с ноткой грусти в голосе. Всё-таки он шёл к этому всю жизнь и теперь, в последний момент, когда всё более, чем возможно, отказался от своей цели, осознав всю опасность. Ведь если родители или сестра узнают, что их сын и брат регулярно рискует жизнью ради крохотной награды в виде «спасибо» – они сделают всё возможное, чтобы он больше этим не занимался, и их можно понять. Джон, пусть по-своему, принялся утешать:

— Да и не надо! Если они такую суету навели из-за одной ноги, что будет, когда они узнают об этом, — он указал пальцем Линчу на плечо, вероятно имея в виду раны на спине. — Плюс у тебя есть я.

— Да... Спасибо.

— Да не за что, — Джон сонно зевнул и вновь потянулся. — Ладно, спать пора. Ты не против, если я тут с тобой подрыхну? А то диваны меня уже задолбали!

— Конечно! — уверенно согласился Линч, а уши тем временем нещадно раскраснелись, в голову начали лезть странные мысли. Он поспешил отмести их куда подальше, перевернулся на другой бок, спиной к Джону, и сказал напоследок:

— Всё, правда спать надо! Спокойной ночи!

— Ага, споки ноки, — будто в шутку ответил Джон, но на самом деле перевернулся, также улёгшись к Линчу спиной, и замер.

Сон ни в какую не собирался посещать Линча. Уши всё не переставали полыхать, а странные мысли – закрадываться в голову. Он всячески пытался себя отвлекать, думать о другом, смотреть на небо, видное из окна, но ни в коем случае не двигался, старался даже за дыханием следить, чтобы ненароком не разбудить Джона, спящего всего в нескольких миллиметрах от него. Периодически прислушивался к размеренному дыханию и замирал всякий раз, когда Джон хоть немного двигался, шурша простынёй. В один такой момент сердце вовсе пропустило удар, а внутри всё сжалось – он перевернулся на другой бок, лицом к Линчу. В тот же момент выяснилось, что притворялись спящими они оба. Джон, видимо посчитав, что единственный в этой спальне до сих пор не спал, аккуратно, боясь «разбудить», коснулся поясницы Линча. Тот едва не вздрогнул от внезапного прикосновения, но сдержался, решив до последнего притворяться спящим, чтобы узнать, что произойдёт дальше. Тогда Джон ловко подцепил длинными пальцами край чужой футболки и аккуратно, медленно задрал её до плеч. Из лёгких сам собой вырвался вздох, Линч прикусил губу, понадеявшись, что его не услышали. Румянец, всё время стойко держащийся на ушах, пополз дальше, на лицо и шею. Одной из сшитых ран вдруг коснулись горячие пальцы, совсем не больно и нежно, и фантазия тут же нарисовала грязную картину, как Джон размашисто гладит Линча по спине и прижимается обнажённым красивым телом к его бёдрам... Линч зажмурился, отводя странное наваждение, и постарался сконцентрироваться на прикосновениях, реальных, а не обманчивых, и на действиях Джона. Его голос, хриплый и низкий, тихий, шепчущий, раздался в полной тишине неожиданно, но совсем не пугающе:

— Я должен был пойти, — сказал он печально, почти обречённо, всё поглаживая ласково одну из ран, жалея о них всех, как о своих собственных. На мгновение Линч забыл, как дышать. Джон жалел о том происшествии? Винил себя? Но почему, если Линч вызвался сам, настоял? Захотелось развернуться, наплевав на всякое любопытство и скрытность, обнять его крепко-крепко, обвить руками шею, прижать щёку к своей груди и никогда не отпускать. Но Линч не смог, цепь непонятных сомнений не позволяла ему, она приковывала его к месту и вынуждала лежать неподвижно, с каждой секундой всё чётче ощущая удивительно приятные прикосновения к относительно свежим ранам. Казалось, если Джон продолжит вот так гладить их – они магическим образом мгновенно залечатся, не оставив после себя ни шрамов, ни ниток. И Линча пугали эти мысли. Поэтому он, не выходя из роли спящего, якобы сквозь сон протяжно замычал, ёрзая на месте, и Джон тут же испуганно одёрнул руки. Затем аккуратно опустил задранную футболку и, судя по звукам, перевернулся на другой бок. И буквально через пару десятков минут негромко захрапел.

Линчу потребовался ещё десяток, прежде чем он осмелел и перевернулся, улёгшись лицом к спине друга. Вблизи она выглядела шире, а обтянутые тонкой белой майкой мышцы впервые проявились так видно. Раньше Линч никогда не задумался, какого телосложения Джон, и больно странная в последнее время фантазия услужливо ему это показала. Он представил Джона, разлёгшегося на кровати без майки, оголившего подтянутую фигуру и восемь аккуратных, ровных кубиков пресса. Представил свою руку, блуждающую по шикарному торсу и плавно спускающуюся ниже, забирающуюся под штаны с удачно расстёгнутой ширинкой. Представил, как сидит на сильных бёдрах, держащих его уверенно и стойко. А затем крепко зажмурил глаза, до мерцающих пятен в темноте, и открыл снова, стараясь избавиться от крайне странных пошлых фантазий. Но даже так желание никуда не пропало, рука чуть ли не сама собой потянулась к чужой майке, чтобы задрать её и узнать, правда ли под ней скрываются восемь кубиков пресса, как Линч быстро её одёрнул и потянулся в противоположную сторону – к телефону. Нужно было как-то заканчивать этот балаган. Раньше с ним никогда такого не происходило. Ни с девушками, ни, тем более, с парнями у него никогда не было подобных фантазий, ни при каких обстоятельствах, ни по каким причинам. Линч просто никогда не думал о таком. На телефоне он зашёл в браузер и задал самый глупый и странный в мире вопрос: «Я парень, но представляю себя с другим парнем. Что это?». Первым сайтом среди выданных результатов стал «Mail.ru» – определённо самый надёжный источник информации. К несчастью других вариантов не было, потому что сайты ниже даже близко не давали ответа на вопрос Линча, поэтому он покорно нажал на первую ссылку. Прочитал вопрос, заданный неизвестным пользователем: «Я натурал, но мне приснилось, что меня трахает парень. Такое возможно? Что это?». Линч вздохнул. Его вопрос отличался, но суть от этого не менялась, как бы не хотелось это признавать. Он пролистал ниже и прочитал два единственных ответа: «Чел, ты гей», «Видимо, кто-то не натурал, а би)». Просто замечательно. Линч закатил глаза, выключил телефон и устало рухнул на подушку. Спящий Джон на это никак не отреагировал, продолжая мирно храпеть. Что ж, Линч – гей. Либо би. Если вдуматься, такой результат был... ожидаем. И всё же верить в него до последнего не хотелось. И дело даже не в том, что он как-то плохо относился к людям нетрадиционной ориентации. Нет, вовсе нет. К ним он относился нейтрально, тема сексуальных меньшинств всю жизнь обходила его стороной, поэтому ему просто не доводилось о таком задумываться, не доводилось выбирать, за них он или против. По сути Линч всегда жил относительно этой темы простым правилом: «Они меня не трогают – я их не трогаю». Но он вот уж точно никогда бы не подумал, что однажды не просто столкнётся с геем, встретит посреди улицы, станет общим знакомым, а... окажется таким сам. Выходит, каждое утро просыпаясь и отправляясь умываться в ванную, он смотрел в глаза гею. Либо би. Как же такое сложно понимать... И что, спрашивается, теперь делать? Он ведь никогда не заведёт своих детей, не познает радости отцовства и полной семьи, не покажет родителям их второго внука или внучку. Может, конечно, покажет, если решится взять ребёнка из детдома, но такое вряд ли произойдёт, ему попросту не хватит силы духа возиться с травмированным несчастным ребёнком. А что насчёт интимной жизни? Ведь всё будет совсем не так, как известно в традиционных понятиях, это уж точно. А родителям как о таком говорить? И стоит ли говорить вообще или придётся всю жизнь врать, скрывая отношения. Нет! Какие ещё отношения? С чего он взял, что они будут? Что Джон согласится. Что он тоже такой...

Весь потный, причём совсем не от жары, Линч подскочил с кровати и проследовал к двери. Во рту словно кончилась вся влага, слюни, вязкие, как паутина, неприятно липли к слизистым стенкам и совершенно не глотались. Нужно было попить и всё хорошенько обдумать. Подальше от Джона, потому что рядом с ним голова совсем как не своя.

Утром все дружно провожали Лили и Лукаса. Родители бодро стояли на ногах уже как час, Джон слегка клевал носом, потому что проснулся около пяти минут назад, а Линч отчаянно скрывал тот факт, что в отличие ото всех присутствующих вообще не спал. Ночью он читал всевозможную информацию о геях и выяснял, почему сам оказался таким, есть ли у подобного объяснение и что с этим делать. А самое главное: что делать, если полюбил лучшего друга, который точно не гей. Задорный смех удивительно бодрого Лукаса и смущённые смешки ещё сонной Лили мгновенно вывели из плена собственных мыслей. Линч огляделся: Лукас с гаденькой ухмылочкой проказника прицепился к ноге Джона, как коала, и принялся донимать с вопросами, когда тот приедет, ведь они совсем не успели поиграть. Лили же, краснея от стыда за сына, пыталась ненавязчиво отлепить его от чужой ноги, хотя попытки были тщетны. Тогда Джон, наконец начав немного функционировать после довольно внезапного пробуждения, взял всё в свои руки, отцепил от себя Лукаса, присел рядом с ним на корточки и по-отцовски потрепал по голове. Хотел бы Линч, чтобы у его детей был такой отец... Так, стоп!

— Я ещё примчу к вам, Лукас. Честное слово, — пообещал Джон, вставая с корточек. Лукас радостно улыбнулся, кивнул и побежал к маме. Лили крепко схватила его за руку, чтобы больше так не убегал, и помахала всем на прощание рукой. А Шарлотта не упустила возможности напомнить о том, что давнее правило когда-то было нарушено:

— Видишь, Лили, не зря же мы говорили, что детей нужно потом, после учёбы... Ты не справляешься.

— Всё я справляюсь, мам, — без капельки злобы парировала Лили. Эта тема ещё с того момента, как вскрылась беременность Лили, поднималась настолько часто, что спорить и с пеной у рта доказывать свою правоту уже не оставалось сил. Поэтому она просто перевела тему:

— Просто нам очень понравился дядя Джон, да? — она полными любви и немного усталости глазами посмотрела на сына.

— Да, он классный! — мгновенно ответил тот, смешно задрав голову.

— Лили, не говори так двусмысленно, а то твой брат меня прикончит, — в шутку добавил Джон, на мгновение глянув на Линча и подмигнув. А тот воспринял всё достаточно серьёзно. И понял, что нет, не прикончит. Всего лишь-то сгорит от ревности и зависти, но никак не прикончит.

— Ну ладно, мы пойдём. Всем пока! — бросила она на прощание и снова помахала рукой. Все дружно замахали в ответ и крикнули: «Пока». Дверь за Лили и Лукасом закрылась. Теперь пришла очередь Линча на выслушивание родительских монологов об учёбе и семье, а он очень не хотел всё это слушать, особенно после такого открытия о себе. Понадеялся, что, может, присутствие Джона их как-то остановит. Но нет...

Все расселись за стол завтракать. В полной гнетущей тишине. Лили взяла еду им с Лукасом в дорожку, избежав завтрака из-за спешки, зато для остальных он нисколько не отменялся. Хотя Линч, понимая предстоящее, очень хотел бы отказаться. Однако права ему такого никто не давал, и он продолжал сидеть, смотря на омлет, услужливо поставленный прямо перед его лицом носящейся туда-сюда Шарлоттой, как идущий на казнь во время своей последней трапезы. Только идущему на казнь больно будет всего секунду, а Линчу, вероятно, куда дольше... Понимая это, он почти с ужасом уставился на Шарлотту, садящуюся на стул, тем самым безгласно начиная завтрак, а с ним и злосчастию лекцию. Как всегда начала она якобы издалека:

— Ох, Лили, бедняжка... Едва успевает совмещать работу с учёбой, так ещё и с ребёнком! А у неё ведь последний год, стоит поднапрячься!

Джон зажевал медленнее, с интересом наблюдая за разворачивающейся картиной.

— Да, столько трудностей, — подхватил Стэн, — а ведь могла всё упростить...

— Линч, — обратилась Шарлотта, и едва протиснутый в рот кусок омлета беспощадно застрял на месте. Ни сглотнуть, ни, тем более, выплюнуть. — Ты ведь не повторишь ошибок сестры?

— Конечно нет, мам... — едва выдавил он, кое-как сумев проглотить несчастный кусочек.

— Детей заведёшь потом, как учёбу закончишь, а пока нужна хорошая работа! Обеспечивать же ты их как-то должен! — поддакнул Стэн. Линч весь посинел, пальцы онемели, воздух кончился. Как сказать им, что детей... не будет? Что вообще многое теперь совершенно не такое, каким было пару месяцев назад? Джон сильно изменил жизнь Линча. И он не мог с уверенностью сказать, в лучшую или в худшую сторону...

— Кстати об обеспеченности и... — Шарлотта выдержала паузу, — ...работе. Линч, скажи, чем ты занимаешься в последнее время?

Вопрос показался странным. Она бы точно не стала вот так подозрительно менять тему, тем более когда до этого шло обсуждение того самого вопроса, который они оба со Стэном так любили превращать в очередную лекцию. Что-то определённо было не так, но Линч не мог понять, что именно. А вопрос оказался не только странным, но и сложным. Не может же он сказать, что в свободное время, а также иногда вместо учёбы или работы гоняется за опасными неизвестными существами, не имеющими названий и поясняющих страничек на Википедии. Но каких-либо ложных вариантов в сонную, уставшую голову не приходило. Может, он смог бы что-то придумать, будучи бодрым и выспавшимся, вот только он совершенно не бодрый и не выспавшийся, а голову забивали абсолютно другие мысли: о Джоне, о собственной ориентации, о всяких других проблемах. Их на Линча разом навалилось так много, что он не хотел брать ещё, не хотел и не собирался, потому просто медленно жевал свой омлет и молчал, делая вид, что ничего на свете не слышит. Шарлотта вскоре поняла это и принялась продавливать сама, с каждым словом всё больше раскрывая свои намерения:

— Я тут просто ночью шла воды попить... Иду и вижу: дверь в твою комнату открыта. Ну, решила закрыть, подошла, а там твоя эта... Камера твоя на пороге валялась. Видно, упала как-то случайно. И, сынуля, знаешь, я ведь и сама понимаю, что рыться в чужих вещах нехорошо, но мне стало так интересно, что ты там снимаешь...

Линч застыл, словно поражённый пулей или сразу оружейной дробью. Очередной кусочек омлета сорвался с кончика вилки и с чавкающим звуком шмякнулся на стол, мимо тарелки, оставив за собой небольшое жирное пятно. Осознание молнией ударило в голову. Прямо молнией, мимо крыши, чердака, второго этажа, назло громоотводу. Прошибло электрическим током всё тело и вынудило вздрогнуть. «Только не это...», — пронеслось в мыслях отчаянно, хотя было уже поздно.

— Прости уж, что мы полазали в твоих вещах, — продолжила Шарлотта, — но нам с папой просто было любопытно. Мы без злого умысла. Вот только мы там увидели... — она вздохнула. — Давай лучше покажу?

Она достала его камеру из ящика стола. Ещё и припрятала, заранее продумав весь этот разговор! Линч понимал, почему его родители так поступали, знал, что они просто очень сильно волновались, и всё же... Не выходило ли это за всякие границы? Она отодвинула экранчик и долго, неуверенно нажимая кнопки, вспоминая, как делала всё это в прошлый раз, искала что-то. Затем, найдя, повернула камеру к Линчу. Джон, сидевший рядом, с интересом наклонился к нему, чтобы тоже увидеть. Линч постарался проигнорировать этот жест, хотя его горячее дыхание ненормально сильно опаляло кожу. Он попытался сконцентрироваться на экране и на том, что на нём было изображено. Там стоял он сам, а за его спиной виднелось серое здание где-то среди неухоженных деревьев; полкартинки закрывала полупрозрачная кнопка «плей», мешающая обзору. Линч узнал это место только после того, как Шарлотта запустила видео, где он смотрел в камеру и здоровался, попутно вводя зрителя в курс дела:

— «День-ночь, дорогие друзья, с вами Егор Линч! Как некоторые могли заметить, я нахожусь возле той самой заброшки из недавней легенды, о которой я говорил в своём телеграм-канале. Кстати, подписывайтесь, туда я выкладываю некоторые спойлеры к будущим видео. И сейчас мы туда обязательно прогуляемся».

Линч неотрывно смотрел на собственный видеоролик, ещё давно не раз просмотренный при монтаже, словно впервые знакомясь с ним. Словно впервые он видел свои же зелёные глаза, кожаную куртку, серое бетонное здание заброшки позади. Словно совершенно не понимал, что на видеозаписи произойдёт дальше. И теперь, глядя на разочарованные лица родителей, он хотел бы, чтобы так и было. Чтобы вся его жизнь с того самого момента, как он впервые увидел скачущую по крышам тварь, оказалась ложью, бредовым сном, от которого ему вот-вот предстояло бы проснуться. Хотя, нет... Не вся. Пусть та часть, где он повстречал Джона, останется. А всё остальное может гореть адским пламенем.

Шарлотта довольно грубо захлопнула экранчик и выключила видео, рывком вернув Линча к реальности. К счастью, она, когда рылась в его камере, по-видимому случайно нажала на сортировку записей, из-за чего вместо стандартного «Сначала новые» они упорядочились как «Сначала старые», и вместе со Стэном они увидели только его первое видео, и то, видимо, не до конца, раз о призраке не сказали ни слова. Значит, о той жуткой твари Лэмптона, как и о ранах на спине Линча, и о истинной причине травмы ноги они не знали. Хоть какая-то хорошая новость.

— Линч, ты всё ещё занимаешься этой ерундой? — сказал Стэн фразу, будто принадлежащую Шарлотте, но она и бровью не повела. Видимо, в их небольшом заранее продуманном сценарии реплики расписаны именно так. Линч ничего не ответил. Слова не имели смысла, всё было ясно и без них. Догадываясь, какой сцене предстояло развернуться, Джон отсел подальше, на край стола, но не ушёл, одолеваемый любопытством, – исчезновение его тепла и пришедший на замену холодок мигом остудили голову. Ведь и вправду, для него это – обычная картинка, считай представление в цирке, а для всех остальных – семейный конфликт, очередной, глупый, каждым по-своему ненавистный. И так во всём, касательно любой проблемы. Для тех, кто находится в ней, – это самое важное, что есть на свете, неотложное, обязательное, волнительное. А для людей со стороны – просто нелепая сцена, как в дешёвом фильме с плохими актёрами. Разве этот бред не комичен?

— Сынок, когда же ты поймёшь, что всё это – глупые сказки? — спросила Шарлотта, устало подперев щёку ладонью. Стэн тихо, почти беззвучно встал со своего места и пошёл, огибая стол, к Линчу.

— Взрослый парень уже, а всё веришь какой-то ерунде, — продолжил он мысль жены и присел рядом. — Надо быть серьёзней, понимаешь?

Он исключительно по-отцовски приобнял сына за плечи, и мир разом перестал существовать. Свою кожаную куртку Линч оставил наверху, в своей комнате, а сам сидел в одной футболке, совершенно не рассчитывая, что кому-то вдруг захочется коснуться его спины. Его спины, где до сих пор чесались и чуть побаливали зашитые раны, хорошо ощутимые сквозь тонкую ткань футболки. Непонимающе сведя брови к переносице, Стэн провёл рукой по всей спине и, поняв, что с лопатками точно что-то не так, принялся настойчивее их прощупывать.

— Сына, а что у тебя...

— Что там? — тут же вмешалась взволнованная Шарлотта.

— Не знаю, у него тут что-то... выпирает.

В один момент Стэн надавил рукой слишком сильно, и Линч, едва не взвизгнув от током пробившей боли, мигом вскочил с места. Округлившимися от испуга глазами он посмотрел сначала на переживающую Шарлотту, а потом на настороженного Стэна. Как такое могло произойти? Что теперь делать? Почти с мольбой Линч обернулся на Джона. Тот сидел с открытым ртом и явно тоже не знал, как выйти из положения. Всякие надежды оборвал низкий и чуть хриплый от напряжения голос Стэна:

— Линч, покажи-ка...

Казалось, это были последние слова, которые он услышал, потому что выражение «провалиться сквозь землю» почти обрело буквальное значение. Линч уже собирался прыгать и нырять головой в пол, как страус при виде опасности, с полным пониманием того, что ничем, кроме сотрясения и потери сознания, это не могло закончиться. Но тело не двигалось, прошибленный и поражённый разум отказывался сотрудничать во всех аспектах. Ничего не сказать, не пошевелиться, не вздохнуть.

— Линч, покажи нам, — попросила Шарлотта куда настойчивее Стэна. Он медленно развернулся и покорно ухватился за низ футболки, будто находясь под действием гипноза. Хотелось сбежать, сорваться с места и вырваться из этого дома, из-под этих взглядов, как последний трус, как глупый подросток, боящийся проблем. Но гордость не позволяла – ни одна нога не сдвигалась с места. Линчу ничего не оставалось, кроме как сдаться и поднять руки над головой, как самому опасному преступнику. Дрожащими, мокрыми, оттого соскальзывающими пальцами он кое-как смог ухватиться за низ футболки и потянуть его вверх, оголяя спину и плечи. Повисшее в комнате пронзительное молчание почти доводило его до истерики. Стараясь сдержаться, Линч оглянулся на Джона в поисках поддержки. Тот всё так же сидел с открытым ртом, пока его брови вдруг не сдвинулись решительно к переносице, а сам он подскочил с места и подорвался к Линчу.

— Это я! — прямо-таки крикнул он решительно, рывком опустив чужую задранную футболку и тем самым закончив это жуткое унизительное представление. В голове на мгновение вспыхнули воспоминания, как он ласково поглаживал зашитые раны, даже не подозревая, что Линч не спал. — Из-за меня у него эта фигня! И мне стыдно, правда! Очень, если честно... Я должен был...

— Что произошло? — перебила его толком не начавшийся монолог Шарлотта непривычно хриплым, дрожащим голосом, звучащим глухо за прикрывающей рот ладонью. Джон застыл. Он не знал историю, рассказанную Линчем Лили. Пришлось вмешаться.

— Мы гуляли в лесу. Искали... всякую мистику, но набрели на медведя. Начали убегать, я споткнулся, потянул ногу, а медведь меня ударил. Потом убежали. Вот и всё, в общем-то.

— Да, и я бежал впереди, — ловко подхватил Джон. — А должен был оглянуться! Убедиться, там... Короче... Извините. Я вашего сына не защитил.

— Ох, божечки... —протянула Шарлотта, схватившись на этот раз за сердце.

— Вот говорили же мы, сына, что ни до чего хорошего твоё вот это не доведёт! — принялся возмущаться и ругаться Стэн. Несмотря на то, что Джон всеми силами постарался взять вину на себя, получать продолжил Линч. Оно и понятно: не станут же родители ругать чужого ребёнка, для этого у него есть и свои. И ведь вправду, ребёнка... Линч – достаточно взрослый, самостоятельный человек, – стоял, опуская взгляд, и выслушивал ругань родителей, прямо как в детстве. Хотя даже в детстве его ругали нечасто, он был прилежным ребёнком, спокойным, тихим, и только его извечная тяга ко всему мистическому доставляла семье проблемы. Да, с годами ничего не изменилось, кроме возраста Линча. И ведь всё так! Ему уже двадцать, он взрослый, свободный человек, у него есть свой дом, а здесь он лишь гость. А гость имеет право уйти. И он ушёл. Бросил краткое: «Спасибо за завтрак», шустро запрыгнул в кроссовки и выскочил из дома, направившись туда, где его не станут искать.