Напарник

Ранним летним утром все школьники ещё ютились в своих постелях, отсыпаясь после целого учебного года, вынуждающего жертвовать сном. Их родители либо тоже спали на заслуженном отпуске, либо наоборот уже добирались на работу с унылыми заспанными лицами. А бабушки и дедушки, приютившие ребят на период летних каникул, наверняка уже во всю бодрствовали и занимались домашними делами: работали в огороде или готовили завтрак для любимых внучат. Все в деревне занимались чем-то своим, потому до заросшего, когда-то пожарного пруда, обросшего тиной и деревьями по берегам, никому не было дела. Линч охотно этим пользовался и часто использовал заброшенный пруд, как место уединения с собой и природой. Приходил по вытоптанной извилистой тропинке, садился на небольшое поваленное бревно, иногда используемое нечастыми рыбаками вместо стульев, и думал обо всём, что тревожило. Мыслям отозвались раны на лопатках, вновь неприятно зачесавшись и заболев странным образом, словно пульсируя. Травмированная нога немного гудела после незапланированной нагрузки – путь до пруда через небольшой лес по кривой тропинке был не таким уж близким и отнимал немало сил. Линч бездвижно сидел, давая и без того измотанному организму отдохнуть, и пристально смотрел на идеально ровную водную гладь, тёмную и будто бездонно глубокую, местами покрытую как будто прифотошопленной ярко-зелёной тиной, совсем выбивающейся из общего антуража.

По телу пробежали мурашки – раннее утро даже летом слишком прохладное, чтобы выходить на улицу в одной футболке. Но у Линча не было времени думать о комфорте и тепле, он вылетел из дома оружейной пулей, лишь бы больше не выслушивать ругань слишком взволнованных родителей. И всё же прихватить любимую кожаную куртку стоило... Линч опустил глаза себе под ноги. Там, почти у самого берега пруда, небольшой стайкой прыгали туда-сюда водомерки. Обычные насекомые, зачастую даже не замечаемые людьми, в своей жизни не делающие ничего особенного, а из-за крохотного мозга не способные ни на что, кроме следования инстинктам. Интересно, а если бы в их мозгу всё же осталось место для разума, чего бы они желали? Задались бы когда-то вопросом, что находится на дне того пруда, по водной глади которого они всё время скачут? Попытались бы когда-то сложить свои крохотные лапки и нырнуть, проверить? А смогли бы? Следом за глупыми вопросами о водомерках в голову пришли более серьёзные размышления, о людях. Ведь люди на самом деле, как эти водомерки. Живут себе спокойно, ходят на работу или учатся, считай «прыгают по воде», и даже не догадываются, что под ними есть дно, есть нечто неисследованное, неизвестное, куда более опасное, чем любые преступники, – мистические существа и явления, скрывающиеся и нападающие из-за углов. И если бы кто-то сказал разумной водомерке, никогда не смотревшей вниз, что под ней есть целые метры опасной неизвестности, она бы наверняка не поверила. И не стала бы даже проверять, смотреть, ведь вокруг неё другие водомерки, которые посчитают её глупой и доверчивой, а может и безумной. И чем тогда воображаемые разумные водомерки отличаются от людей?

Позади раздались глухие приближающиеся шаги. Линч обернулся: к нему шёл измотанный Джон с кожаной курткой в руках. Родителей с ним не было.

— Блин, я тебя еле нашёл, — пожаловался он, без спроса плюхнувшись рядом на бревно. Без слов всучил Линчу его куртку, намеренно не акцентируя на этом внимания. Тот кивком поблагодарил и накинул её на плечи – тепло почти сразу приятно обволокло тело. А Джон одним своим присутствием согрел ещё и душу, всего мгновение назад терзающую саму себя болезненными мыслями.

— Там, если чё, твои родаки уже закончили возмущаться, — робко оповестил он, явно не зная, как подступиться.

— Я приду – они продолжат, — устало выдохнул Линч, нисколько не скрывая печали в голосе. Он устал быть сильным, мужественным, прятать слабость, выказывать фальшивую стойкость. С него довольно. И рядом с Джоном почему-то размякнуть и расслабиться он не боялся. Прямо как тогда, той решающей вчерашней ночью, когда поделился правдой и узнал новую. А может на самом деле и раньше – в их первую встречу, когда Джон стал первым и единственным, кто поверил. И как-то так вышло, что нежные руки усталости сами улеглись Линчу на плечи, обвили его тело приятными касаниями и ненавязчиво заставили говорить, делиться, доверяться:

— Я это всё уже лет пятнадцать выслушиваю. Надоело. Каждый раз одно и то же! Я понимаю, они беспокоятся, но раз я так этим одержим, почему нельзя поддержать? Я их сын или кто?

— Сын ты, куда денешься! — в своей манере поддержал Джон и ободряюще положил руку на плечо. Сквозь ткань куртки и футболки кожу обдало приятным жаром. — Просто... Это ж, типа, опасно, и они не знают... Короче, могут волноваться. И пока ты им врёшь – будут.

— А расскажу правду – будут ещё сильнее, — подметил Линч, непроизвольно приблизившись, подавшись навстречу прикосновению.

— Да, не без этого, чувак. Но родаки у тебя одни. Других уже не будет. Поэтому цени их, пока можешь, — Джон вдруг посмотрел на Линча со всей серьёзностью. Сквозь толстые линзы очков он снова смог разглядеть синие глаза, искажённо большие. Не уследив за своими действиями, он, расслабленный и очарованный, как-то неосознанно потянулся к чужим очкам, аккуратно схватил их за душку и убрал с лица, подняв на лоб. Синие глаза снова стали теми – ещё более глубокими и взрослыми, слегка хитрыми и невероятно красивыми. Джон же это действие проигнорировал, только приблизился ещё немного, чтобы видеть собеседника не размытым, и чуть передвинул руку, теперь приобняв Линча за плечи.

— Давай уедем? Я устал это выслушивать, — признался он чужим, точно не своим голосом, слишком томным, слишком зачарованным, всё смотря в эти пленяющие синие глаза.

— Пообещай, что не возненавидишь своих родителей, — вдруг заговорил Джон совсем серьёзно, будто кто-то другой взял контроль над его языком и голосом. — Они у нас одни, Линч. Не просри этот момент.

— Иногда ты бываешь очень мудрым...

— Наверно, — только и пожал Джон плечами, также неотрывно смотря на Линча. И то ли ему лишь показалось, то ли они оба как-то непроизвольно начали сближаться... Как позади раздались глухие шаги, довольно быстрые и тоже направляющиеся прямо к пруду. Только не родители! Парни мигом отстранились друг от друга, Джон обратно опустил очки, и они уставились на извилистую тропинку, на тень, виляющую между стволов деревьев. Это был рыбак – довольно здоровый суровый мужик с ведром в одной руке и удочкой в другой. Он подошёл почти вплотную к бревну и пробасил:

— Здравствуйте, молодые люди. Не уступите?

— Да, конечно! Мы как раз собирались уходить! — слегка нервно отозвался Линч. Судорожно оглянулся, убеждаясь, что ничего не оставил, потом вспомнил, что ничего с собой не брал, подскочил с места и поплёлся вместе с Джоном прочь.

Придя домой, парни в то же мгновение принялись собираться и готовиться к отъезду. Линч понимал, что теперь, когда родители знают правду, запланированный недельный отдых в деревне рисковал превратиться в ад с нескончаемыми упрёками, руганью и сочащейся агрессией. А это явно никому не нужно. Поэтому он решил отдохнуть дома, в тихой, насколько это возможно в условиях города, обстановке, без возмущённых замечаний и непрошенных советов. И даже при сборе, ходя по дому из угла в угол и складывая свои вещи обратно в рюкзак, он был вынужден выслушивать родительские вразумляющие лекции о том, что в двадцать лет пора бы забыть про детские сказки и стать серьёзнее, посвятить всего себя учёбе, а после семье. И это всё, так надоевшее за пятнадцать лет, все слова, уже непроизвольно заученные наизусть, подействовали на Линча, как взрыв на пулю в пистолете: заставили как можно скорее вылететь из дома. Лишь бросив формальное: «Пока», он накинул на плечо рюкзак и поспешил к машине Джона, где тот, за день не успевший разложить своих вещей, а потому не вынужденный собирать их, уже ждал последнего пассажира. Линч сел на переднее сиденье по правую руку от водителя, бросив рюкзак куда-то себе в ноги, и уставился в окно с прочной мыслью, что что-то не так. Как будто что-то очень важное не на своём месте... Но он быстро отогнал эти раздумья, обрадовавшись, что наконец едет домой.

Впервые в жизни несколько часовая дорога показалась настолько быстрой. И впервые в жизни Линч по-настоящему обрадовался виду своего обыкновенного дома, серого и грязного, старого, типичного для дешёвых спальных районов небольших городов. Он по привычке потянулся в маленький карман рюкзака за ключами, предпочитая достать их заранее, чтобы потом не суетиться прямо перед входом в квартиру, и с удивлением их там не обнаружил. Странно. Он всегда использовал один неизменный карман специально для всех ключей. Может, случайно положил в какой-то другой, когда спешно собирался? Проверил другой маленький карман, обычно используемый для зарядки и повербанка. Пусто. Проверил внутри самого рюкзака, среди кучи других вещей. Ничего. Проверил внутренние карманы. И снова без результатов. Проверил весь рюкзак, от и до, по несколько раз, и всё равно не нашёл никаких ключей. Задумался, напряг память. И понял.

— Твою мать... — прошипел он раздосадовано.

— Чё? — поинтересовался Джон, глуша машину.

— Я похоже забыл ключи от квартиры у родителей.

— Блин, чё, назад? — почти прохныкал Джон, устало улёгшись щекой на руль, будто его вынуждали пешком идти обратно. В целом Линчу тоже не хотелось возвращаться, поэтому он всё прекрасно понимал. Подолгу сидеть на одном месте почти без возможности поменять положение довольно тяжело, вдобавок снова переступать порог родительского дома и окунаться в море упрёков и нравоучений тоже не хотелось. Выходило так, что возвращаться никто не собирался, но кто-то всё равно должен был. Довольно странно и безвыходно. Поэтому в голову удивительно быстро пришла другая идея.

— Может я у тебя переночую? А завтра поедем, — предложил Линч. Джон замялся. Он потупил взгляд, старательно обдумывая услышанное, хотя вопрос был по сути риторический. Неужели он правда готов снова ехать обратно, лишь бы не пускать гостей в дом? И ведь если задуматься, он никогда не приглашал Линча к себе...

— Ну... Окей, — всё же согласился Джон, пускай довольно неохотно. Вышел из машины и молча проследовал к дому.

Уже стоя перед дверью в чужую квартиру Линч чувствовал какую-то особую атмосферу, витающую в воздухе. Раньше он бывал в гостях, временами ходил вместе с родителями к их друзьям, потому что они надеялись познакомить своих детей друг с другом, и в те неловкие и иногда приятные моменты незнакомые места ощущались совсем по-другому. Возможно дело в том, что он ходил к людям безразличным ему, а Джон был особенным: его он любил, пусть и предпочитал даже в мыслях избегать этого слова. И всё же вход в его квартиру взаправду пропитался особым запахом и чувством, наполняющим сердце. Чем-то едва уловимым, как будто прячущимся, немного унылым и загадочным. Так ощущалась та самая заброшка, где они впервые встретились. Может, дело даже не в чувствах, а в крепкой ассоциации, въевшейся в мозг? Линч не знал ответа ни один из всплывших в мыслях вопрос, но у него был шанс всё это узнать, стоило только перешагнуть порог чужой квартиры. Характерный щелчок открывшегося замка стал для него командой «Старт!». Разрываемый от нетерпения, он влетел в квартиру первее хозяина и тут же замер в коридоре, как многовековая статуя. Что-то очень тяжёлое и при этом неосязаемое неподъёмным грузом рухнуло на плечи, стоило светлому подъезду остаться позади, за порогом входной двери. Квартира забавного, такого жизнерадостного Джона, смеющегося заразительным смехом и наизусть знающего несколько десятков глупых анекдотов, вовсе не излучала той же радости, что и её хозяин. Она целиком словно погрузилась во мрак, впитала все печальные части жизни и оставила их себе, неся вечный траур по чему-то неизвестному. Мебель, полы и прочие поверхности вроде были чисты от пыли, но на них всё равно легко замечались старые грязные пятна, которые уже невозможно оттереть, а царящий повсюду бардак совсем не походил на творческий беспорядок. Вещи вроде лежали на своих местах, но как-то неровно, слишком небрежно, режуще глаз. Та же обувь, например, вся находилась у одной стенки, а не валялась по всему коридору, как это часто бывает, только вот ботинки вместо того, чтобы ровненько стоять, какой-то странной неаккуратной кучкой лежали примерно в одном месте. И аккуратно, и нет. Чтобы так вышло, нужен настоящий талант. Линч снял кроссовки и поставил их чуть поодаль от кучи, прошёл в глубь квартиры, вновь осмотрелся. Мебели в ней было немного, зато беспорядок отлично наполнял пространство, и все прочие предметы явно нуждались в замене или ремонте, которые, конечно же, никто делать не собирался. Проще говоря, квартира выглядела запущенной, хоть и вполне пригодной для жилья. Очень в стиле Джона, однако почему-то он сам со стороны казался весёлым и смешным, а по его жилищу хотелось ходить только в чёрном.

Линч постарался отбросить эти странные мрачные мысли и принялся просто осматриваться, как делал это во всех чужих квартирах, куда заявлялся гостем. О небольших размерах квартиры красноречиво говорила кухня, совмещённая с залом и заодно спальней Джона, если учитывать, что он спит на диване. Столешница и вся прочая кухонная мебель занимали одну часть комнаты, а уже в другой части стоял диван, заменяющий собой стулья для обеденного стола, и телевизор напротив. Так и получалось, что три комнаты уместились в одну. Удобно, особенно когда живёшь один и явно не ждёшь гостей. К слову, из-за этой особенности Линчу, вероятно, придётся спать на полу. Может, идея сразу съездить обратно за ключами не была такой уж плохой...

Дальше Линч проследовал в комнату за первой увиденной дверью, мимо Джона, уже рассевшегося на диване и смотрящего телевизор. Ей оказалась ванная комната, совмещённая с туалетом. Самое главное место в квартире найдено, теперь можно жить спокойно. Линч мимолётно обвёл комнату повторным взглядом, убеждаясь, что ничего не упустил, и как раз приметил одну подозрительную деталь: в стаканчике для зубных щёток их было две. Зачем одному Джону две зубные щётки? Или он просто решил умолчать от Линча тот факт, что живёт не один? Немало важное замечание, которое стоит оставить в голове. Кто знает, может Линчу придётся ночевать в подъезде с такими внезапными новостями, поэтому лучше быть готовым ко всему. Он хмыкнул, последний раз осмотрел ванную на наличие ещё подобных деталей, ничего больше не обнаружил и пошёл рассматривать квартиру дальше.

Оставалась финальная, третья дверь. Линч даже не мог предположить, что за ней находилось. Кухня, спальня и зал объединились в одну комнату. В прихожую дверей не вело. Ванную он уже посмотрел. Что оставалось? На пару секунд он обернулся на Джона, ничего не подозревающего и мирно смотрящего телевизор. Конечно, можно было просто спросить его и утолить своё любопытство, но ведь так не интересно. Интересно посмотреть самому, пощупать, понюхать, ощутить. Поэтому Линч уверенно схватился за ручку двери и открыл её. Секунда впервые показалась таким длинным промежутком времени. За дверью находилась... спальня. Настоящая обыкновенная спальня с кроватью. И почему тогда Джон утверждал, что вынужден спать на диване? Голова непроизвольно разболелась. Линч словно пытался воедино собрать детали разных пазлов, совершенно не подходящих друг другу. Всякое понимание оставило его. Он внимательнее оглядел комнату. Самая обычная минималистичная спальня, с кроватью, тумбами по бокам и шкафом для одежды. Всё как у всех. Но не как у Джона... В комнате не было свойственного всей его квартире бардака, ни одна лишняя вещица не стояла на тумбах, одеяло и подушки лежали на кровати идеально заправленными, ни одного грязного пятна нигде не виднелось, зато огромный слой пыли покрывал каждую поверхность. Спальня выглядела нетронутой, словно её один раз в жизни идеально прибрали и больше не заходили, боясь одним своим присутствием поднять ветерок, способный разрушить все труды уборки. Вот только и эта теория вдребезги разбивалась о следы, случайно замеченные Линчем на полу. Среди сплошной пыли отчётливо виднелись человеческие следы, тоже уже занесённые небольшим её пушистым слоем. Видимо, кто-то не так давно ходил здесь, буквально день или два назад. Линч поставил свою ногу рядом с одним из следов. Ненамного больше его, буквально на один размер. Очень вряд ли такой размер принадлежал бы девушке, а учитывая характер Джона, он бы точно не стал встречаться с той, что выше его самого. Значит, след мужской. И кто из парней мог наведаться в дом к Джону? И почему именно в эту комнату? Или он живёт с каким-то парнем? Нет, нет! Линч протёр глаза. Ни одной здравой мысли не приходило в голову, будто бы специально. Всё это слишком странно, слишком нелогично! Как вообще объединить весь этот фарс во что-то целое? Он обернулся на Джона, на мгновение задумавшись просто напрямую спросить его самого, но на диване уже никого не было. Джон шёл прямо к Линчу. И от одного вида хозяина квартиры на него почему-то нахлынул лёгкий необъяснимый страх и желание объясняться, будто он снова мальчишка, вынужденный отчитываться за глупую шалость.

— Джон, я...

— Зачем ты сюда зашёл? — и снова этот взгляд. Взрослый и тяжёлый, теперь не способный скрыться за стёклами очков, ведь Линч уже видел его однажды, уже раскрывал эту маленькую тайну.

— Джон, ты же говорил, что у тебя нет кровати, и... Что это за место? — спросил он предательски надломившемся голосом. Вся квартира взаправду словно несла траур, и эта спальня выглядела так, будто как раз по ней.

Джон долго молчал, этим душераздирающим взглядом снова и снова осматривая комнату. Линч хотел услышать ответы на свои вопросы, любопытство и журналистская неугомонность так и плескались в нём, но чужая боль, отчётливо ощущаемая в воздухе, сильно охлаждала его пыл. Видя одни только эти глаза, делающие всё возможное, чтобы не наполниться слезами и не показать своей слабости, он переставал задаваться вопросами и искать материалы, он хотел лишь одного: прижать к себе и утешить, что бы ни случилось. Поэтому Линч стоял и терпеливо ждал, пока тот сам решит всё рассказать.

В один момент Джон вдруг сдвинулся с места, пошёл в глубь комнаты. Шаг за шагом продвигаясь дальше, он случайно наступил точно в один из старых следов. Линч присмотрелся: такой же, точно такой же. Это были следы Джона. Линч ещё раз внимательно оглядел пол, убеждаясь, что все следы точно принадлежали одному человеку – Джону. Выходит, никто кроме него в эту комнату не заходил, но и он почему-то её не использовал. Что такого произошло с этой комнатой, что он лишь решался изредка прохаживаться по ней, рассматривая всё таким болезненным взглядом? Линч стоял у входа, не смея двинуться дальше, и преданно ждал.

Наконец, через долгих несколько минут Джон всё-таки решился поделиться:

— Это комната моей мамы.

Пазл тут же сложился. Две щётки, потому что два человека. Спальня, в которой Джон не может спать, потому что в ней спит его мама. И... И всё остальное по-прежнему не сходится. Понять, почему двадцатилетний парень до сих пор живёт с мамой вполне возможно, хоть и сложно, да и это явно дело не Линча. Но почему в её спальне только его следы? Очень вряд ли у них идентичный размер ноги. Да и вся эта пыль, нетронутость... Линч глянул на кровать. На ней пыль лежала ровно, никто на неё не садился, не ложился и даже не касался. Очень странно... Пазл снова развалился. Тогда Линч попытался осторожно задать вопрос:

— А где... она сама?

— Её нет, — голос Джона прямо-таки пронизывала горечь. Линч никак не мог понять эти скомканные пережёванные объяснения.

— Что значит «нет»?

— Значит уже нет.

Вот теперь пазл точно сложился. Две щётки, потому что одна раньше принадлежала маме Джона. Нетронутая спальня, потому что когда-то на этой кровати спала мама Джона. Его удивительно серьёзные слова про родителей. То навязчивое желание познакомиться с родителями Линча. Траур, пропитавший стены квартиры. Каждый факт, каждое мгновение стало деталью пазла, наконец сложившегося воедино. Линчу сразу стало как-то не по себе. Сам того не зная, он отрыл останки такого прошлого, которое никогда не стоило выкапывать.

— Мне жаль...

— Пойдём на заброшку. Я всё расскажу, — внезапно позвал Джон и, не дожидаясь ответа, двинулся в сторону выхода. И не думая перечить, Линч пошёл за ним.

Джон уселся точно на то место, где Линч повстречал его в первые раз – на краю, свесив ноги, на третьем этаже. Для полной картины не хватало только запомнившегося дурацкого свитера, на лето заменившегося чёрной футболкой и накинутой поверх ярко-оранжевой рубашкой с ананасами, и наушников, играющих настолько громко, что услышать музыку можно было просто стоя рядом. Линч тихонько уселся возле Джона, несмело свесив ноги: впервые в жизни он задумался о том, что смерть не так далеко, как может показаться, это ему доходчиво объяснил монстр Лэмптона, потому немного испугался возможности упасть. А потом перевёл взгляд на Джона и всякие страхи испарились. Он смотрел вниз, на едва колышущиеся макушки деревьев, почти касающиеся их ног, на пролетающих мимо птиц, на гудящие вдалеке машины. Смотрел на мир, словно оценивая его, прикидывая про себя, сколько он заслуживает баллов по десятибалльной шкале. И если судить по его лицу, серьёзному и даже жёсткому, будто в миг безумно повзрослевшему, – ноль.

Он вновь очень долго молчал, беспрерывно смотря куда-то вниз, уныло водя взглядом от одного осматриваемого объекта или животного к другому. На секунду Линч даже испугался, что Джон всё это время помышлял о самоубийстве, и уже собирался в случае чего ловить его и всячески отговаривать. Но к счастью ничего такого не произошло, он просто заговорил после очень долгой паузы монотонным, слишком бесчувственным голосом:

— Я тогда сидел тут, потому что провожал её в последний раз после похорон. Пацаны звали тусить, они не знали. Я просто... не привык как-то душу изливать. Сказал им: «Не» и пошёл сюда.

А дальше Джона словно прорвало. Его эмоции стали бешеным потоком воды, неуправляемым, безумным, который слишком легко снёс дамбу в виде его внутреннего блока. И так он искренним, полным боли и переживаний голосом рассказал Линчу историю, пропитанную трагизмом, несправедливостью и незаслуженными страданиями.

***

В семнадцать лет Джон был типичным подростком за одним только исключением: возвращаясь домой он зачастую не падал в объятия любящей матери и не принимался за обе щеки уплетать её вкусный ужин. Всё потому, что она очень много работала, крайне поздно возвращалась домой и совершенно не успевала ничего приготовить, ни ужин, ни завтрак. Видел её он только в те к несчастью нередкие дни, когда она заболевала и валялась дома без сил. Тогда юному Джону, попутно разгребающему проблемы с учёбой, приходилось брать всё в свои руки и искать подработку, так ещё и успевать ухаживать за больной матерью. Не слишком много дел для молодого паренька, желающего разве что шататься по дворам и играть в любительский футбол с местными друзьями? Наверное, да, вот только жизнь и злодейка-судьба явно так не считали.

Тот вечер стал очередным. Джон вернулся домой после школы, планируя оставить рюкзак и пойти гулять с друзьями, как наткнулся на вернувшуюся пораньше маму, без сил лежащую на диване. От друзей он ловко отвертелся, придумав что-то про болящую голову и метеозависимость, после чего помог добраться единственной родственнице до спальни и принялся поскорее искать подработку. В этом месяце его маме как назло задержали зарплату, а увиливать от квартплаты за съёмную квартиру, откуда в любой момент может выгнать злая арендодательница – не лучшая идея. Джону пришлось зарабатывать практически с нуля. И, конечно же, он не смог. Понимая, что маме не становится лучше, а бешеная арендодательница с криками требует деньги, называя их семью мошенниками и грозясь вышвырнуть их при первой же возможности, Джон принял отчаянное решение: нашёл нелегальную подработку с неплохой зарплатой. Угон машин. Не так плохо, как закладывать наркотики или перевозить оружие. Просто воровать дорогие автомобили у богатых дядек и тётек, способных купить себе по меньшей мере ещё несколько таких же. Почти ничего плохого, вдобавок Джону всегда нравились машины, и он умел на них ездить, потому что однажды уже садился за руль, когда его друг уговорил своего отца дать им свою напрокат. Но был один огромный минус, скрывающийся за хорошими деньгами и относительной простотой: риск. Джон нахально использовал свою удачу и игнорировал любые исходы событий, кроме самого лучшего, долгих два года.

Но удача не может длиться вечно.

Нет, Джона не поймали полицейские, он был слишком ловким и опытным. Нет, его не предали коллеги, не кинули на деньги, он давно стал в той компании своим, доверенным лицом. Всё намного хуже. Те два года его мама болела ещё чаще и серьёзнее обычного. А потом ослабевший иммунитет совсем дал сбой и допустил самое страшное: рак мозга. Её положили в больницу. Джон, только поступивший в университет на филолога, только заживший более-менее нормальной жизнью, в тот день по-настоящему испугался и отдал почти все имеющиеся на тот момент деньги на лечение, которое в итоге не помогло. А потом он узнал новость, что их нашли, что всех его друзей из преступного мира увели за решётку, и поспешил соскочить, пока поезд не разогнался слишком сильно. В качестве сувенира оставил себе револьвер, подаренный одним из этих друзей, и устроился работать обычным мерчандайзером.

Так прошёл год. Джон ежедневно навещал маму, молясь, чтобы самого худшего никогда не произошло, но он видел, как с каждым днём ей становилось хуже, и всё прекрасно понимал. И в один день оно всё-таки свершилось. Она умерла на его глазах, не сумев оставить после себя ни одного слова.

***

Линч не знал, что сказать. Он и подумать не мог, что в тот день помешал человеку, ставшему ему другом, оплакивать родную мать. Чувство вины неприятно клубилось в груди, вытесняя внутренние органы и мешая дышать.

— Мне очень жаль, — только и смог выдавить он, положив руку на плечо Джона. Тот, ни разу не посмотревший в его сторону за всё время рассказа, никак не отреагировал на жест, не дёрнулся, ничего не сказал. Линч чуть наклонился, заглядывая ему в лицо. Красное, по щеке струилась горькая слезинка. Джон отвернулся, видимо понадеявшись, что никто ничего не заметил, и, довольно безуспешно стараясь держать голос, сказал:

— Иди домой. Я тут посижу.

Он протянул Линчу ключи. Тот вновь не посмел перечить, молча взял их и ушёл.