Грань

Чонгук знает этот взгляд напротив наизусть. На дне тёмно-карих ютится хорошо скрытая от посторонних насмешка, когда на поверхности сквозит недовольство и мнимое разочарование. Чон Сынвон стоит около книжного стеллажа в кабинете проректора, неспеша пробегаясь по названиям пыльных книг, делая вид, что он совершенно никуда не спешит, а Чонгук и проректор твёрдо уверены в том, что это не правда. За эти полтора месяца дед ни капли не изменился, это совершенно не странно. Это все ещё высокий и плечистый шестидесятиоднолетний мужчина с чётко выраженным овалом лица и зачёсанными назад уже седыми волосами. Надменность и власть очень плавно растекаются вокруг него на несколько метров, так, что, случайно перешагнув невидимую грань, можно замёрзнуть в его кричащей ауре. Брендовый чёрный деловой костюм сидит как влитой без единой складки, а острые носки чёрных кожаных туфель будто предостерегают держаться подальше. Поэтому всем рядом с ним всегда не по себе.

 — Забери меня.

 Всем, кроме Чонгука. Чонгука, который на какую-то хоть и мизерную часть абсолютно точно похож на него. 

 — Даже не подумаю, — отвечает мужчина, кидая острый взгляд на внука, стоящего около тяжелых дверей. — Твори, что хочешь, Чонгук. Я тебя не заберу, ты отучишься здесь. И поверь, ты будешь благодарить меня после этого. 

 Сынвон говорит холодным хрипловатым тенором, таким, что проректор от этого голоса вздрагивает, опуская свои глаза в пол и явно понимая под его словами непроизносимое «пускай хоть университет разнесёт, ему всё должно сойти с рук», направленное в сторону педагога. Чонгука ответ злит, под его кожей бурлит кровь, но на молодом лице ни капли эмоций, что несказанно радует его опекуна. 

 — Ты сам дал добро, — кривит губы в хитрой улыбке Чонгук, склонив голову набок. — Смотри, чтобы не пришлось жалеть. 

 Мужчина следит за тем, как Чонгук кланяется на прощание, и напоследок сталкивается с его взглядом, в котором черти пляшут, не предвещая ничего хорошего. 

 — До встречи, дедуля. Спасибо, что навестил. Был рад увидеть тебя. 

 Мужчина коротко кивает, а когда внук скрывается за дверьми, выпускает усмешку, разворачиваясь к проректору, что уже несколько раз, должно быть, пожалел о своём решении пригласить на разговор родителей этого мальчишки.

 — Вы позвали меня лишь потому что он вышел после полуночи из комнаты и разбил бесполезную статуэтку? — Чон Сынвон презрительно окидывает глазами нервничающего мужчину, что неподвижно стоит за своим столом. 

 — Мне очень жаль, господин Чон, мы не хотели отвлекать Вас от дел, нам думалось, что приедут родители Чонгука. Секретарь должна была связаться с ними. Знаете, мы, наверное, погорячились, эта статуэтка — совсем не большая потеря, главное, что ваш внук не пострадал, — тараторит он. 

Проректор дрожит, как только по кабинету раздается тихий хриплый смех. Со лба педагога скатывается капелька пота, которую ему тут же хочется вытереть своим платком, но он не решается даже дёрнуться. Стук каблуков звучит совсем рядом, позволяя ему увидеть острые носки туфель человека напротив.

 — Какой Вы сообразительный педагог. Чонгуку девятнадцать, он считает, что может творить всё, что захочется. И Ваша задача, как человека, что очень хочет остаться при работе, позволить ему это делать. 

 Проректор быстро кивает головой, чувствуя, как давление снова подскакивает, а галстук начинает душить.

 — Конечно, я всё понял, господин Чон. Мне очень жаль. 

 Сынвон неискренне улыбается и отходит, наконец позволяя педагогу сделать вдох:

 — Что ж, раз мы друг друга поняли, то я пойду. До свидания, господин Чхве. 

 Проректор опускается на своё кресло, как только дверь за гостем закрывается, его полные пальцы сразу же нащупывают тугой узел на галстуке, немедленно его ослабляя. Он делает несколько судорожных вздохов, благодаря небеса, что его не схватил инфаркт, и, прижимая трубку к уху, быстро набирает номер своей секретарши на телефонном аппарате, что стоит на его столе. И когда на том конце слышится заветное «алло», эмоции над мужчиной берут вверх: 

 — Ты уволена!

***

Чонгук неимоверно злится, когда до него доходит, что его план не сработал, но не даёт этой злости завладеть разумом. Он совершенно точно что-нибудь придумает, по-другому быть не может.На коридорах ни души, так как давно время обеда, и Чонгук вдруг ухмыляется самому себе, понимая, что он пропустил завтрак и половину занятий на сегодня только лишь для того, чтобы три часа прождать своего дедушку у кабинета проректора, а выйти оттуда через десять минут.Тяжёлые резные двери обеденного зала на этот раз открываются чересчур громко, или парню так кажется из-за того, что в один миг он становится центром внимания.Слухи разносятся слишком быстро, но он совсем не против. Хоть какое-то развлечение в замке, полном безмозглых кукол.Чонгук расслабленно идёт к столику, за которым уже сидит заметивший его Хосок.

 — С каждым разом ты меня удивляешь всё больше, — усмехается парень, стоит Чонгуку приземлиться на скамейку. 

 — Не только тебя, — Чонгук хватает с подноса старшего зеленое яблоко, — надеюсь, ты не против. 

 — Я их все равно терпеть не могу, — морщится парень в ответ. 

 — Зачем тогда взял? 

 — Было похоже на грушу, — Хосок вскидывает в удивлении брови, когда видит, как к ним подсаживается Ыну. Но на его приветствие отвечает кивком головы.Чон кусает яблоко, а его лицо тут же кривится, когда кислота фрукта расползается во рту. Парень, не думая, отбрасывает его обратно на поднос к Хосоку. 

 — Как всё прошло? — спрашивает Ча, пряча насмешку, когда наблюдает за реакцией Хосока на брошенное обратно надкусанное яблоко. 

 — Да, что сказал проректор? — через недовольство выходит у Хосока. 

 — Он вызвал моего деда, — произносит Чонгук, оглядывая еду на подносе Ыну, и, получив разрешение, забирает карамельный пудинг. — И уже пожалел об этом, — Чон поворачивается к Ыну, — я ещё что-нибудь придумаю, дед сдастся рано или поздно. 

 — А твой дед... — порывается спросить Хосок, но его затыкают.Низкий бархатный голос раздаётся настолько неожиданно, что Хосоку на мгновение кажется, что это ему причудилось, но стоит парню повернуть голову, как он понимает, что это снова его кошмар наяву. Тэхён снова смотрит своими лисьими глазами прямо в душу, разнося характерный не для лис, а для змей, яд по венам. Держит одну руку в кармане своих классических брюк, а самоуверенную ухмылку убирать не собирается. 

 — Хосок и его подружки, — в привычной манере тянет он, заставляя огонь соперничества в груди Хосока разгореться за миллисекунды.

 — Ревнуешь? — вскидывает бровь он, пронзая парня насквозь своим тяжёлым взглядом.

 Ким не сдаётся, наклоняется ближе, не разрывая зрительного контакта, улыбается надменно: 

 — Жутко. 

 Хосоку хочется пару раз проехаться по этому лицу своими кулаками, которые всегда чешутся стоит Тэхёну появиться в поле зрения. Только сейчас Хосок видит рядом с Кимом Чимина, чьё лицо как обычно невозмутимо.

Чонгук Чимина замечает сразу, точнее узнает стук его ботинок Челси и парфюм перед этим. Его белая рубашка расстегнута на верхние пуговицы, открывая вид на длинную шею и чёрную подвеску в виде логотипа Шанель, пока руки так шаблонно покоятся в карманах чёрных брюк. Он смотрит карими в карие Чонгука, и Чону кажется, что в тот самый первый вечер он наткнулся глазами именно на него. На того, кто заставил сначала обжечься, а потом замёрзнуть в этой глубине. 

 — Какими судьбами? — начинает первым младший, отводя свой взгляд на пудинг, который намеревался съесть ещё до их прихода. 

 — Он бы все равно не узнал, кто это сделал. Тогда зачем? — голос Чимина спокойный настолько, настолько это вообще возможно. Чонгук ожидал немного другой реакции, но видимо Пак немного иной тип людей.

 — Не для того, чтобы прикрыть тебя. У меня были свои причины, — Чонгук снова поднимает свой взгляд на парня, — Ты пришёл сказать спасибо или спросить, откуда я взял твой телефон? Думаю, что мы оба понимаем, где я его нашел. 

 Чимин ухмыляется, но в следующую секунду эта ухмылка пропадает с его лица, он опирается ладошками о край их стола и аккуратно наклоняется ближе, опуская голову: 

 — Я пришёл сказать тебе, что ты играешь не по тем правилам в этом университете. — он облизывает свои пухлые губы. — И ты не выглядишь, как человек, который знает эти правила. 

 Чонгук улыбается, отправляя первую ложку карамельного пудинга в рот: 

 — Угадал.Брюнет выпускает усмешку. Он не привык к тому, что кто-то, не считая его друзей, способен ему противостоять в настолько непредсказуемой манере. Все знают, кто Чимин такой и почему с ним лучше не связываться. 

 — Я Пак Чимин, — он выпрямляется, возвращаясь к своей позе. 

 — Моё имя, надеюсь, ты запомнил? 

 Чимин пару секунд молчит, что-то обдумывая, — это видно по его отсутствующему взгляду. 

 — Кто твои родители? — задаёт он вопрос в лоб. 

 — Мой дедушка акционер, — равнодушно отвечает Чонгук. 

 — Я спросил про родителей. 

 — Что из моего ответа тебе не понятно? 

 Чимину так сильно хочется ответить, поставить мальчишку на место, но он почему-то сгорает от интереса, что же будет дальше. Поэтому он сдерживает за зубами все, что хотелось бы сказать, и вместо этого усмехается, резко переводя своё внимания на Ыну, сидящего рядом. 

 — Не могу утверждать, но ты вроде не идиот, Чонгук, — медленно проговаривает он, не сводя прознающего взгляда с Ча. — Так не окружай себя всяким мусором. 

 Ыну толкает язык за щеку и издает смешок. Он ожидал подобного. Пак в отношении него настолько предсказуемый. 

 — Всё ещё не можешь пережить обиду, Чимин?

 — Я сам решу, кто здесь мусор, — Чонгук не даёт этой перепалке продолжиться. — Спасибо за заботу. 

 Чимин вновь упирается взглядом в Чонгука, пытаясь что-то понять в который раз, ожидая, когда собеседник свои эти глаза отведёт первым, но этого не происходит.Хосок снова поворачивается к Тэхёну, ясно понимая, что разговор окончен: 

 — Прелесть, захвати своего друга и исчезни. У нас тут аппетит из-за вас пропал.

 — Идем, Тэхён. А то ещё немного и аппетит пропадёт у нас, — отвечает за него Чимин, разворачиваясь, и направляется в сторону их столика, оглядываясь на шагающего рядом Тэхёна, чтобы что-то тихо ему сказать.

***

Хосоку всегда хочется спать после тренировок по плаванию, каждый чёртов раз. То ли он настолько выкладывается в бассейне, то ли запах хлорки заставляет его думать о сне. Он точно не знает. Но быстрее от этого не собирается. Медленно вытирается полотенцем, использует дезодорант, очень медленно натягивает джинсы, отвлекаясь на оповещения в телефоне, которые все шлёт его мать, в попытке заставить сына помочь выбрать подарок на день рождения отцу.Хосок листает фотографии дорогих бумажников, которые без устали скидывает женщина, и предлагает ей выбрать вместо всего этого парфюм или новые запонки, которые отец давно собирался приобрести, а следующим сообщением отсылает: «лучше спроси у подруг». 

 Парень вздыхает, пихая свой телефон в задний карман брюк, и начинает искать свою толстовку, которую в спешке неаккуратно закинул куда-то в шкафчик.В раздевалке, кроме него никого, а вот в душе кто-то есть, потому что Хосок отчетливо слышит, как течёт вода.Точнее слышал.Теперь он слышит, как открывается дверь и кто-то негромко хлюпает босыми ногами по холодному кафелю. Пара секунд и на соседней от Хосока лавочке появляется мокрый Ким Тэхён в одном полотенце на бёдрах.Тэхён вовсе не выглядит удивлённым, когда встречается взглядом со стоящим в одних джинсах Хосоком, но точно ощущает скользящий по коже холодок, из-за которого редкие светлые волоски становятся дыбом.Хосок будто издевается, медленно скользит взглядом по изгибам парня. По широким плечам, усеянным множеством маленьких родинок, ему казалось, что из них можно составлять новые созвездия. Он упивается взглядом в накаченные руки, медленно спускаясь к его длинным тонким пальцам, которые совершенно точно его раздражают. 

 — Ты что ли подкачался с прошлого раза? — хмыкает Хосок, надеясь уколоть тем самым Тэхёна, что роется в своём шкафчике. 

 — Ты буквально видел меня на тренировке два дня назад, — закатывает глаза Ким, и, наконец, находит свои боксеры. 

 — Без тебя два дня словно месяц, — Хосок натягивает на себя свою толстовку, зная наверняка, что Тэхён не сдержался снова и закатил свои глаза. Глаза Чона быстро возвращаются к сильному телу парня в тот самый момент, когда небольшая капелька воды под пупком Тэхёна срывается на бешеных скоростях вниз, скрываясь под полотенцем. Хосока немного передергивает. 

 — Долго будешь пялиться? Отвернись, — Тэхён смотрит тяжёлым взглядом, пытаясь надавить им эмоционально на собеседника, но перестаёт понимать, что он вообще тут делает, стоит ему столкнуться напрямую с беспощадным насмешливым взглядом Чона. 

 — Тебе нечем похвастаться? — зачем-то произносит он.

 Тэхён опускает полотенце на пол, не моргая. Обезоруживая Хосока, заставляя пожалеть о своих словах. Если бы тот что-то ел прямо сейчас, то абсолютно точно позорно бы подавился, не сумев сдержать холодное выражение лица. Но он сумел. Прошёлся взглядом по длинному слегка раскрасневшемуся члену, стараясь не думать о том, что это произошло после совсем недавней дрочки. Он старается не думать о том, как длинные тонкие пальцы Тэхёна нежно касаются ствола, проходясь по тонким венам на нем. Старается не думать, как он ускоряется, в возбуждении откидывая свою голову назад. Абсолютно точно не представляет, как невероятно, должно быть, выглядит лицо Тэхёна, когда он тихо, не привлекая к себе внимания, кончает, изливаясь на стенку душа.Хосок неслышно сглатывает, упирается языком в свою щеку, и отправляет свой совершенно потерянный взгляд к потолку, якобы делая одолжение парню и отворачиваясь, но на самом деле уберегает себя от нежелательного стояка.Тэхён подобной выходки совершенно не стыдится, считывает эмоции на лице Чона, также равнодушно и неспеша надевает боксеры, косясь на Хосока, что начинает обуваться.

— Этот парень, Чонгук, — тянет Ким, пока достаёт свои брюки и рубашку из шкафчика, — его кто-то покрывает? Или он на деле бесстрашный? 

 Хосок удивлён, он точно не думал о том, что речь зайдёт о Чонгуке. 

 — Почему ты спрашиваешь у меня?

 — Он же должен был тебе рассказывать о своих связях, хвастаться и всё такое, — объясняется Ким. 

 — Если я что-то и знаю, это не означает, что я поделюсь этим с тобой, — Хосок на пару секунд замолкает, чтобы добавить насмешливое и ядовитое: — прелесть. Ты считаешь, он должен бояться кого-то типа Чимина? 

 Тэхёну хочется ударить Чона, почувствовать сладость победы, прижать того со всей силы к металлическим шкафчикам, стукнуть пару раз о них головой, дабы увидеть гримасу горечи на лице напротив. 

 — Я понял. Вы просто оба чокнутые. 

 Хосок забирает рюкзак со скамейки, хлопает шкафчиком и последний раз смотрит на Тэхёна, что продолжает застёгиваться пуговицы на своей новой рубашке от Гуччи.

 — В следующий раз, прежде чем переодеваться, я обязательно дождусь сначала тебя, чтобы мы переоделись вместе.Тэхён выпускает усмешку, кидая вслед: 

 — Чтоб ты слетел с лестницы.

***

Хосок буквально вваливается в комнату, окончательно засыпая на ходу. Кровать встречает его лицо приятной прохладой. И теперь Чон думает только о том, как бы ему снять одежду, а не уснуть прямиком в ней. 

 — Ты вообще на парах был? — шепчет он еле внятно, обращаясь к сидящему на своей кровати Чонгуку, который не отрывается от своего экрана даже когда отвечает. 

 — Не был. 

 Хосок хмыкает: 

 — Чёртов счастливчик. 

 Чонгук соглашается. Хотя прекрасно понимает, что дело в его дедушке, после визита которого Чонгук может по факту не появляться на парах круглые сутки. Наверняка, Чон Сынвон именно этого и ждёт. Нужно искать другие пути. 

 — Хосок, ты спишь? — вдруг подскакивает Чонгук на кровати, когда в голове пролетает вопрос, который он хотел задать весь вчерашний день. 

 — Я... — приходит в ответ мычание. 

 — Хосок! — добавляет громкости голосу Чонгук. 

 — Не сплю, — Хосок недовольно переворачивается лицом к Чонгуку.Младший виноватым себя не чувствует. 

 — Ты как-то говорил, что у школы есть шесть спонсоров, — Чонгук опирается спиной на стену. — У одного из них нет детей? Ты сказал только про пятерых. 

 Хосок устало трёт свои глаза и медленно садится на кровать, чтобы точно не провалиться в сон. 

 — Не совсем, у всех есть дети. Просто Тэхён и Джин родные братья. 

 Чонгук вскидывает свои брови. 

 — По ним не скажешь. 

 — Наоборот, оба до ужаса бесят. 

 — Тогда получается, что четыре спонсора. Что насчет двух других?

 — А, — мнется Хосок. 

 — Их дети тоже учатся здесь? 

 — Ага, — хмурится Чон старший. 

 — И ты их знаешь?

 — Да. Ты тоже их знаешь, — он выпускает усмешку, упираясь взглядом в соседа, — Это я и Ыну. 

 Чонгуку, кажется, что он ослышался. 

 — Сразу скажу: я не общаюсь с ними, потому что они полные кретины, — мысли старшего вдруг уплывают в события прошлых минут, когда ему не хватало кислорода для обычного вдоха при виде абсолютного голого Ким Тэхёна, возможно он самый большой кретин, — а у Ыну война с Чимином. 

 — Они что-то не поделили? 

 Хосок сдавленно кивает, смотрит на свои руки и поправляет кольцо на своём указательном пальце. 

 — Их отцы не поделили. Отец Ыну присёк попытку Пак Минхо расширить свой бизнес. Так что теперь их семьи заклятые враги. 

 Чонгук как-то слышал об этом от деда. 

 — Интересно, когда ты собирался мне об этом сказать?

 — Эта информация тебе разве что-то даст? 

 — Ничего. Я просто удивлён, что тебя что-то связывает со священной пятёркой. Может в твоих венах течёт голубая кровь? 

 Старший закатывает глаза, поворачиваясь к Чонгуку, на чьих губах играет усмешка:— Нет, серьезно, ты бы сходил к медсестре, мало того, что она красотка, так может пропишет тебе лекарств от слабоумия. 

 — Вау, как грубо, — улыбается младший, откидываясь спиной на кровать, по которой скучал целый день. Хосок поступает точно так же, желая уже провалиться в сон, ему это почти удаётся, но картина обнаженного Тэхёна совсем не вовремя появляется в голове, заставляя кровь быстрее гонять по венам. Брюнет недовольно стонет, закрывая лицо руками, думает лишь о том, как бы вырезать этот момент из памяти. Гребанный Ким Тэхён достаёт его даже на расстоянии.

***

Библиотека университета имени Ли Миндже больше походит на национальное достояние страны. Огромные высокие стеллажи, забитые книгами, справочниками и энциклопедиями, выглядят достаточно пугающе, но величественно. А в пространстве самой библиотеки можно потеряться, длинные столы стоят между рядов и, на удивление, все, кроме одного, пустуют.

 — Мы единственные посетители за последние сто лет? — Чонгук подпирает рукой подбородок, лениво скользя пальцами по сенсору своего ноутбука уже десять минут. Десять минут — невыносимо долго для такой ерунды, как ненужный проект по международной политике.Шумный вздох Ыну очень точно описывает состояние Чона. Чонгук отвлекается на пару секунд, чтобы взглянуть на знакомого, сидящего напротив: он ещё более медленно и лениво печатает на клавиатуре в попытках создать правильное оформление для их проекта. 

 — Мне кажется, что сюда никто не приходил со дня основания, — протягивает Ча в ответ, не сводя глаз с экрана. 

 — Вероятно. Итак, почему психология? 

 — А? — непонимающе хмурится Ыну. 

 — Почему ты поступил на психологию в Сеульском? Любишь ворошить чужие мысли?

 — А что? — медлит Ча, пытаясь отследить источник чужого интереса. 

 — Будем общаться вопросами? Просто интересно, почему ты выбрал это направление, должна же быть причина. 

 — Хм, — парень отвлекается от презентации, откидываясь на спинку стула, чтобы потянуться. — В детстве, когда гулял на улице, то обращал внимание на людей, их речь, прислушивался к их мыслям, после анализировал, пытаясь понять, что там скрывается за их черепной коробкой. Это привычка, ничего не могу сделать, всегда анализирую окружающих.

 — И что ты можешь сказать, проанализировав меня?— Скажу, что ты тоже этим грешишь, много думаешь, делаешь собственные выводы, грубо говоря, ты такой же. Чонгук не спешит с ответом, внимательно осматривает лицо Ыну, протирает в нем дыру своим взглядом, получая издевательскую улыбку от того.— Но психолог из тебя бы не вышел, слишком любишь давить на людей. Как Чимин и все его черепашки ниндзя, — добавляет Ыну, под тихий смех Чонгука возвращаясь к своей работе на компьютере.В голове Чона появляется образ Чимина и его компании, когда он на автомате копирует информацию с первого же сайта самой первой страницы поисковых запросов. Надо быть глупцом, чтобы не ощутить ту ауру, которую все они излучают, словно бы ничего хорошего не предвещающую. В глазах Чимина собран весь холод Антарктики: сначала он обжигает, а затем леденит душу. Слишком пугающе. Слишком нереалистично.

Иные оттенки Чимина Чонгуку неизвестны.Они расслабленно выдыхают уже через десять напряженных минут, собирают вещи и покидают библиотеку. 

 — Пойдёшь на ужин? — Ыну поворачивается к шагающему рядом Чонгуку, когда они направляются к широкой лестнице, ведущей вниз. Чон кратко кивает, чувствуя совсем легкий голод. Они шагают по пустым коридорам, пока не доходят до величественных дверей, за которыми уже полно народа.Сборище гламура и пафоса. Чонгуку это все до ужаса противно. Противно скользить меж людей, не видящих дальше своих дизайнерских шмоток, противно слышать на каждом углу сплетни, разлетающиеся намного дальше пределов университета. 

Чонгуку противно быть среди всех них, противно видеть девушек, которые, держась за руку с одним, пожирают глазами очередных наследников более крупных корпораций.Не почувствовать чужие взгляды на себе — невозможно, от них тоже противно, они неприятно липнут к коже, волосам и одежде, которую от пристального внимания хочется снять, только все это остаётся лишь в голове Чонгука — ни на лице, играющем равнодушием и спокойствием, ни на прямой осанке. Он косится в сторону Ыну, зная, что этот парень абсолютно прав: Чонгук анализирует все и всегда. Поэтому Чон сразу подмечает то, как естественно себя ведёт Ча посреди хаоса, заполненного дорогими ароматами. На лице брюнета нет эмоций, способных его выдать, но Чонгук находит всего одну и совсем мимолетную, когда тот обводит взглядом обеденный зал, на секунду останавливая свой взор. Сдерживая любые комментарии, Чон отводит глаза и теряет интерес. Они встают в очередь из нескольких человек, когда замечают подошедшего Хосока, его волосы в небольшом беспорядке и слегка влажные, будто бы он только недавно плавал или принимал душ. 

 — Вы уже закончили? — интересуется он. 

 — Типа того. А ты? — кивает головой Чонгук, встречая непонимание в глазах напротив. — Что ты делал? 

 — Был в бассейне, — Хосок пожимает плечами и тянется к подносу, стоящему на верхушке витрины. — Хотите сказать, что за полчаса сделали проект? 

 Ыну и Чонгук переглядываются на пару секунд и, полные уверенности, кивают.

 — Да. Точно высший балл, — отвечает за двоих Ыну.Хосок подозрительно косится на них, но не получает ничего, кроме абсолютной уверенности, которую они вдвоём источают. 

 — Окей. Но по вам не скажешь, что в ваших черепных коробках очень много серого вещества. 

 — Оскорбительно, — наигранно охает Ыну. 

 — Ты ранил наши чувства, — подыгрывает Чонгук, и они двигаются дальше, следом за очередью. 

 — Мне совсем не жа-

Michele Morrone — Drink Me

Тупой звук, не дающий Хосоку закончить предложение, и за одну секунду все переводят взгляд вперёд, замечая, как осколки чашек разлетаются все дальше по полу.

 — Что там? — Ыну вытягивает шею, но все равно ничего не видит из-за столпившихся спереди людей. Он дёргает Хосока за рукав водолазки, чтобы тот последовал за ним, в сторону Чонгука, вышедшего вперёд и направляющегося к источнику проблемы.

 — Почему я не удивлён, — выдыхает Ча под нос, когда замечает напуганную девушку, работающую в обеденном зале, и её дрожащие руки, в которых только недавно был поднос с чашками. Особо гадать, что случилось, нет смысла, тут все предельно ясно, особенно учитывая тот факт, что виновник многих проблем стоит прямо напротив блондинки, бесцветно наблюдая за ней. 

 — Слишком резко накрыло возбуждение? — голос Чонгука прерывает тишину, когда он останавливается рядом с брюнетом, который, услышав чужой голос со стороны, поворачивает свою голову, предоставляя вниманию своё лицо. Первое, что Чонгуку бросается в глаза — лисий взгляд, колкий до безобразия, режущий всех на своём пути и таящий в себе вновь вспыхнувшую искру агрессии. Второе, что замечает Чонгук — серебряное колечко в губе. А там вырисовывается и остальная картина: татуировки на ключицах, растянутая майка чёрного цвета, все того же цвета куртка и разорванные на коленях джинсы. Чон почти считывает всю чёрную ауру, что исходит от парня, чьи темные волосы, спадают на глаза.Весь чёрный с этой искрой буро-красного, что живет в его глазах. 

 — Ты ещё кто? — чуть ли не по слогам спрашивает он, а его голос немного выше, чем Чон представлял себе. 

 — Это я должен спрашивать. Тебя не научили манерам? — хмыкает Чонгук, только сейчас подмечая, что они отзеркалили позы друг друга, засунув руки в карманы брюк.— Благородный принц, значит, — на чужом лице появляется насмешка, острая, как и глаза. — Свали с моего радара, пока я не подпортил своими кулаками твоё лицо. 

 — Ты можешь попробовать, но не обещаю, что получится, — ядовито протягивает в ответ Чонгук, уже заранее зная, что за этим последует, и не ошибается, когда хватается за чужое запястье, останавливая первый удар. Рука парня расслабляется, Чон это чувствует, поэтому тоже ослабляет хватку, но в эту же секунду жалеет, почти снова получая в лицо с другой руки. 

— Я же сказал, что не получится.Чонгук с вызовом смотрит в горящие глаза напротив, долго не думает и бьет первым.Тишина и шёпот слишком быстро расходятся по всему огромному залу, превращаясь в одно мгновение в шум и громкие обсуждения.

 — Этот парень — ходячая проблема, — голос Тэхёна прерывает разговор за столом. И вся пятерка с равнодушием и совсем маленькой толикой любопытства оборачивается в сторону драки, оставляя свои обсуждения.Чимин с безразличием в глазах следит за тем, как Чонгук отбивает удары и наносит собственные. Он быстро двигается, стойко стоит на ногах, владеет своим телом. 

 — Ты так и не узнал, кто его родители? — задаёт он вопрос Тэхёну, слыша в ответ раздраженный вздох. 

 — Я похож на государственный архив данных? Пока что ничего. Вообще ничего. Я попробую поговорить с предками, но не думаю, что они с радостью воспримут мою просьбу. 

 Чимин разочарованно ставит локоть на стол, подпирает рукой щеку и ощущает скуку. 

 — Ясно. 

 — Тебя задело? — сидящий напротив Юнги усмехается, игнорируя ледяной взгляд Пака.

 — Он просто глупый и бесстрашный первокурсник, меня это не задевает. Он просто действует на нервы, — с таким же холодом отвечает Чимин. 

 — Честно говоря, он кажется нормальным. 

 — Вы можете оставить свои пререкания на потом? Напоминаю, что у нас были кое-какие обсуждения, — вмешивается Джин, когда отворачивается от дерущихся парней и толпы, столпившеся вокруг них. 

 — Вы с Намджуном можете идти, мы скоро подойдём, — Чимин вновь переводит свой взгляд в сторону драки, изучая движения Чона. 

 Жжение на губе Чонгука говорит о том, что он единственный раз все же пропустил чужой удар. Но Чонгук также попал по чужому лицу лишь пару раз, а это злит ещё больше. Либо Чон слишком давно не тренировался, либо этот придурок тоже не плох в драках. 

 — Так, ладно, — руки Ыну оттаскивают Чонгука от брюнета слишком неожиданно, а Хосок тянет на себя второго, в тот самый момент, когда двери в обеденный зал пропускают злого проректора, которому как всегда успели настучать. Чонгук усмехается, вытирая тыльной стороной ладони кровь, стекающую по губе, с этой же усмешкой смотрит в лисьи глаза брюнета, который почти зеркально вытирает кровь с расшибленной скулы.

Пак без интереса следит за происходящим, пытаясь предугадать ход событий, и лишь вскидывает бровь, замечая растерянность на лице проректора, когда он видит перед собой Чонгука.Мужчину на пару мгновений берет нервная дрожь, когда Чон почтительно и явно с усмешкой кланяется. Чхве поправляет свой галстук, переводит взгляд на другого парня и собирает всю агрессию, чтобы ткнуть в него пальцем:

 — До Хансэ, что вы здесь устроили? Ко мне в кабинет! Живо! 

 Голос Чонгука снова разносит по залу какую-то суету: 

 — Нет-нет, господин Чхве, драку начал именно я, — хитро улыбается парень, надавливая своим взглядом на проректора. — Так что это я должен взять всю вину на себя.

 Тишина застывает в помещении. Ее слишком много с приездом Чонгука. Проректор долго смотрит, мнётся на месте, чувствуя, что он наверняка лишится работы, если сделает неправильный шаг. 

 — Думаю, в этом нет смысла, раз вы признаете свою вину. Прошу меня извинить, — мужчина разворачивается и быстро уходит из зала, оставляя много вопросов и любопытных взглядов за спиной. 

 — Кем ты возомнил себя? — Хансэ злостно выбивается из хватки Хосока, который лишь брезгливо отряхивает свои руки, что касались брюнета. В лисьих снова злость, ее там хоть отбавляй.Чонгук игнорирует выпад со стороны До, окидывает его презрительным взглядом и отступает в сторону выхода, Ыну и Хосок оказываются рядом в ту же секунду, не роняют и слова, лишь раз оборачиваются назад, чтобы убедиться, что напуганная блондинка ушла.Они замирают перед дверьми, сталкиваясь лицом к лицу с теми, кого сейчас хотелось бы видеть меньше всего. Чон поднимает голову, попадая в холод чужих глаз. Напряжение между компаниями вот-вот перейдёт в электрический разряд, но Пак не даёт этому случиться, натягивая неискреннюю и леденящую улыбку: 

 — Проходите первыми. 

 Чонгук хмыкает под нос, понимая, про какое именно давление говорил Ыну. Они давят друг друга взглядами до тех пор, пока Чону это не надоедает. Он молча пихает дверь и выходит первым, краем уха слыша очередное пререкание Тэхена и Хосока.