Израненные

В жизни каждого человека бывают минуты, когда для него как будто бы рушится мир. Это называется отчаянием. Душа в этот час полна падающих звезд

Сад благоухал жасмином, а солнце ласкало спину, будто пытаясь стереть следы ночных кошмаров. Теодор, прислонившись к мраморной статуе Аполлона с отбитым носом, вертел в руках пистолет, будто это игрушка.

— Смотри, Сильви, — он подмигнул, кидая мне оружие. — В этом доме даже боги стреляют криво. Не повторяй их ошибок.

Я поймала пистолет, пальцы автоматически проверили затвор — как учила Изабелла. Теодор, заметив это, усмехнулся:

— О, серьёзно? Ты теперь и с оружием как с веером?

— Молчи и показывай, клоун, — бросила я, но без злости.

Он подошёл сзади, поправил мою стойку. Его руки коснулись моих плеч — лёгкие, без давления.

— Расслабься. Представь, что это торт ко дню рождения Дона. Ты же хочешь попасть точно в центр?

Я фыркнула, но прицелилась. Перед глазами мелькнул образ: Элай, смотрящий на меня свысока, Дарио, молчащий у дверей. Выстрел грохнул, мишень вздрогнула — пуля пробила край яблока, подвешенного на ветке.

— Близко, — Теодор свистнул. — Но ядро осталось целым. Дон любит яблочный пирог.

Я уже собралась перезарядить, когда холодный мурашек пробежал по спине. Я обернулась — окно кабинета на втором этаже было приоткрыто. В щели между шторами виднелось лицо Дементьева — неподвижное, как маска. Его глаза, словно прицел, следили за каждым движением.

— Не обращай внимания, — Теодор швырнул в воздух ещё одно яблоко. — Он всегда наблюдает. Как совёнок за мышкой.

— Забавно, — Я выстрелила, специально промахнувшись. Яблоко упало целым. — А если мышка решит укусить?

Теодор рассмеялся, но в его смехе прозвучала горечь. Внезапно он шагнул ближе, прикрывая меня от окна своим телом, и шепнул:

— Тогда совёнку придётся лететь за ней в темноту.

Мы продолжили тренировку. Я стреляла — сначала нервно, потом точнее. Теодор шутил про попугая Дементьева, который матерится на шести языках, про Изабеллу, коллекционирующую яды в фарфоровых баночках. Но когда я спросила, почему он не боится, что Дон услышит, Тео лишь махнул рукой:

— Его уши заняты шепотом собственных страхов.

К концу урока яблоко висело, как решето. Я повернулась к дому — окно было пустым. Но тень за шторами всё ещё маячила на краю зрения.

— Спасибо, — сказала я неожиданно для себя.

Теодор поднял упавшую пулю, протянул мне как трофей:

— Держи. На память о дне, когда ты почти победила.

Я взяла ее и поклялась себе: следующий выстрел будет в ядро страха. А не в яблоко.

Я вытирая пот со лба, бросила пистолет. Стрельба давалась мне лучше, чем эти дурацкие манеры Патриции, но руки всё равно дрожали. Теодор, как всегда, болтал что-то о «снайперских способностях улиток», собираясь уйти, но я резко окликнула его:

— Эй, Тео!

Тео обернулся, ухмыляясь:

— Что, Лоретти? Уже скучаешь по моим шуткам? Или хочешь, чтобы я научил тебя стрелять... ну, скажем, левой ногой?

Я фыркнула, но смягчила голос:

— Я так и не сказала спасибо. За вещи, которые ты привез... и за переписку с родителями. Подделал идеально. Не ожидала, что в твоей башке есть место для чего-то кроме плоских шуток.

Теодор замер на секунду, потом рассмеялся так громко, что эхо прокатилось по тиру:

— Ох, Сильви, Сильви... Ты думаешь, я это всё организовал? — Он подмигнул, делая паузу для драматизма. – Элай лично выбирал доступ к мессанджерам. Всю ночь слушал твои старые голосовые. Я лишь подкинул ему идею. Спросишь, зачем он это сделал? Может, боится, что твоя мама напишет «Возвращайся, доча, тут паста вкуснее»?

Я застыла. Элай? Тот самый, что неделю назад язвил, будто её родители «слишком громко дышат для такой миссии»? Тео, не дожидаясь ответа, махнул рукой:

— Ладно, героическая миссия выполнена! Пора бежать — мне Дарио обещал показать, как завязывать шнурки без слёз. — И скрылся за дверью, оставив за собой шлейф смеха.

Я продолжала стоять, как вкопанная, и смотреть на дверь за которой скрылся Теодор. В ушах зазвучал голос Бетти: «Он такой заботливый, Лив.. Говорит, я ему как сестра». Через неделю её нашли в ванной.

* * *

Я вышла из ванной, закутавшись в мешковатый костюм, который висел на мне, как на вешалке. Коридор особняка тонул в полумраке: полосы лунного света из арочных окон ложились на мраморный пол, словно призрачные дорожки. Где-то завывал ветер, стучал дождь по стеклу, а мои босые ступни едва не скользили по холодным плитам. Я уже хотела вернуться в комнату, когда услышала...

Музыку.

Сначала это были робкие ноты, как будто кто-то осторожно касался клавиш, боясь разбудить дом. Потом мелодия набрала силу — томный вальс, переплетавшийся со звуками дождя. Я замерла, прижавшись к стене. Кто здесь, кроме меня, не спит?

Я двинулась на цыпочках, следуя за звуком. Перегнувшись через перила балкона, я увидела Элая. Легкая непринужденная мелодия, доносившаяся из-под длинных музыкальных пальцев, лениво блуждающих по клавишам черного рояля, ласкала слух. Крышка рояля отражала блики света, исходящие от хрустальной люстры в середине высокого потолка, поддерживаемого колоннами, выполненными в греческом стиле. Я угрюмо следила за Элаем: облаченный во все черное — он практически сливался с черным блестящим роялем, словно этот рояль был сделан специально для него на заказ. Его взгляд был спокоен. Пальцы неспешно блуждали по черно-белым клавишам. Казалось, музыка расслабляла его. Он просто потрясающе играл. Даже я волей-неволей прониклась этой мелодией. Его пальцы скользили по клавишам рояля с непривычной нежностью, а профиль, обычно такой резкий, казался почти человечным в этом свете. Он не замечал меня, погружённый в музыку, пока...

— Бум! — Теодор влетел в комнату, волоча за собой ящик с бутылками. Изабелла шла следом, неся бокалы, и чуть не уронила их, когда Тео резко остановился.

— Ой-ой, маэстро за работой! — рыжий присвистнул, ставя ящик на паркет. — Элай, ты что, решил вернуть себе титул «самого романтичного призрака особняка»?

Музыка оборвалась. Элай откинулся на спинку стула, лицо снова стало каменным: — Вы здесь, чтобы пить или мешать?

— Чтобы пить и мешать, — Теодор подмигнул Изабелле, та отвернулась, пряча улыбку. — Изабель, ты же помнишь, как он играл на свадьбе Дона? Все дамы плакали, а потом...

— Тео, — Изабелла мягко прервала его, поставив бокалы на рояль. Её пальцы ненадолго задержались на полированной поверхности рядом с рукой Элая, но он отодвинулся. — Не будем вспоминать.

Я почувствовала себя незваным зрителем. Я хотела уйти, но Теодор меня заметил:

— О, смотрите, наша гостья присоединилась к ночному безумию! — Теодор жестикулировал, балансируя с бутылкой провансальского розового в одной руке и бокалами в другой.

Элай взглянул на меня, и в его глазах мелькнула новая эмоция, которую я не смогла распознать. Изабелла налила вина, протягивая бокал:

— Не обращай внимания. Они всегда такие.

— «Они»? — Теодор притворно ахнул. — Я-то думал, мы с тобой команда. Помнишь, как спасли того котёнка с крыши?

— Ты назвал это «спасением»? — Изабелла подняла бровь. — Ты уронил его в фонтан.

— Зато он теперь плавает лучше меня!

Элай закрыл крышку рояля с глухим стуком:

— Если вы закончите клоунаду, я пойду.

— Останься, — неожиданно сказала Изабелла. Её голос звучал тише, почти просительно. — Сыграй что-нибудь... старое.

Он замер, пальцы сжали край крышки. Теодор, ловя момент, подсел ко мне:

— Он играл эту мелодию в день, когда Изабель...

- Тео! – Изабелла укоризненно посмотрела на него.

— Ладно. С тех пор как проиграл мне в покер год назад, — Теодор подмигнул мне, наливая вино. — И до сих пор носит мой портрет в кошельке. Правда, Элай?

Элай проигнорировал шутку, но уголок его губ дрогнул. Изабелла покачала головой, пряча улыбку:

— Перестань выдумывать. Ты же знаешь, он терпеть не может твои байки.

— Зато ты слушаешь их с таким видом, будто пытаешься разгадать шифр, — Тео протянул ей бокал, их пальцы едва коснулись. Изабелла отвела взгляд, но не сразу.

— Ну как, новенькая, нравится наш цирк? Элай тут — грустный клоун, Изабель — воздушная гимнастка, а я...

— Шут, который вечно падает с трапеции, — перебила Изабелла, но в её голосе не было злости.

— Зато ты всегда меня ловишь, — парировал Тео, и в комнате повисло молчание.

Элай провёл пальцами по клавишам, заиграв лёгкую джазовую импровизацию. Я не выдержала:

— Думала, ты ненавидишь джаз. Судя по тому, как ворчал на тренировке.

— Ненавижу, кудряшка, — он не поднял глаз. — Но иногда надо делать то, что раздражает. Чтобы не заржаветь.

Теодор фыркнул:

— Говорит человек, который два года носил один и тот же галстук.

Тишину разорвал вой сирены, такой пронзительный, что стекла в гостиной задрожали. Элай первым рванулся к двери, выхватив пистолет из-под крышки рояля. Теодор, выронив бокал, кинулся в коридор — вино разлилось по полу, как кровь.

— Черт, черт, кто-то прорвался в поместье! — крикнул он, но голос дрогнул.

Изабелла схватила меня за руку, таща за колонну. Её пальцы леденели от страха:

— Если это Варгс...

— Не если, Иззи,— Элай швырнул ей пистолет. — Целься в голову.

Какое то время все было тихо, только неприятный писк системы охраны давил на уши. Все стояли наготове, прислушиваясь к звукам в коридоре. Сирена захлебнулась так же внезапно, как началась. В тишине застучали шаги — тяжёлые, неровные. Теодор ввалился в дверь, бледный, как мел, волоча за собой Дарио. Его и без того бледная кожа была еще бледнее, черные волосы клоками спадали на глаза. Рукав его чёрного костюма был пропитан кровью, а лицо — восковым спокойствием.

— Облава... — прохрипел Дарио, пытаясь выпрямиться. — В восточном секторе...

Изабелла вскрикнула, бросившись к брату. Её идеальные ногти впились в его здоровое плечо:

— Нет-нет-нет, это не может...

Я все это время наблюдала за происходящей сценой, резко почувствовала на себе взгляд. Осмотрев комнату, я наткнулась на Элая, который сверлил меня своим взглядом. Увидев, что я обратила на него внимание, он поднял одну бровь и головой указал на Рио. Я не хотела понимать его намек, но другого выхода у меня не было. Я быстро подошла к Дарио, расстёгивая его костюм и осматривая его состояния.

- Мне нужны мокрые полотенца, пинцет, аптечка и бинты. - Я повернулась к Элаю.

Он быстро кивнул мне и ушел в сторону кухни.

- Сильви, ты же сделаешь что ни будь? Пожалуйста, прошу тебя. - Иззи, которая все это время сдерживала свои слезы, уткнулась в плечо Тео.

Отойди! Ему нужен кислород, а не истерика. — Я разорвала рукав ножом для винограда, обнажив рваную рану. Пуля задела артерию — кровь пульсировала густо. — Тео! Отведи её, пока она не устроила тут фонтан!

Теодор, дрожащими руками обнял Изабеллу, прижимая к себе:

— Иззи... слушай, помнишь, как я уронил торт на приёме у Дона? Вот и сейчас всё обойдётся. Правда-правда...

Теодор, почти волоком, утащил Изабеллу в соседнюю комнату, прикрыв дверь ногой. Она билась в его руках, как птица в клетке, голос срывался на истерику. — Иззи, слушай меня! — Теодор схватил её за лицо, заставив встретиться взглядом. Его обычно насмешливый взгляд горел серьёзностью. — Твой брат — упрямый чёрт. Он пережил хуже. Помнишь, как он вытащил тебя из пожара?

Она замерла, слёзы катились по щекам. Тео мягко вытер их большим пальцем:

— Дыши. Для него.

Элай внезапно вырос надо мной с аптечкой, брошенной. Его лицо было бесстрастным, но взгляд скользнул к Дарио:

— Он выживет?

— Если ты заткнешься и дашь свет, — Я наложила жгут из разорванной скатерти. — Тряпки, спирт, зажим... Быстро!

Дарио впился в меня ледяными глазами, но не стонал. Лишь прошипел, когда она достала пулю:

— Ты... ошиблась кланом, доктор...

— А ты — местом, куда суёшься, — огрызнулась Я, беря щипцы, чтобы вытащить пулю. Руки помнили каждую лекцию в Палермо: «Хирургия не видит врагов, только пациентов».

Дарио, прижав ладонь к ране, оттолкнул меня. Его глаза метались между мной и Элаем, полные животного недоверия:

— Не... тронь...

— Ты истекаешь кровью, идиот! — Я потянулась за зажимом, но он выхватил нож из-за пояса. Лезвие блеснуло в свете люстры.

Элай, не моргнув, шагнул вперёд. Металлический глухой звук — рукоять пистолета со всей силы опустилась на висок Дарио. Тело обмякло.

— Что?! — Я отпрянула, вжавшись в стену.

— Успокойся. Он в отключке, — Элай перевернул Дарио на стол, сорвав скатерть с хрустом посуды. — Теперь делай своё дело.

Кровь пульсировала из раны, заливая красным дубовую столешницу. Я сглотнула комок страха, «я врач, я врач, я врач» — как мантра. Мои пальцы дрожали, когда я ввела местный анестетик из аптечки.

— Держи свет, — бросила я Элаю, не глядя.

Он направил фонарик так, что тени затанцевали на стенах. Я вскрыла рану пинцетом — тело Дарио дёрнулось в бессознательном спазме.

— Чёрт! — Я выронила зажим. Элай подал новый, его пальцы холодно коснулись моей ладони.

— Соберись, кудряшка.

— ЗАТКНИСЬ! — Я рявкнула так, что даже он отступил. Глаза горели яростью, смешанной со слезами.

Пуля, наконец, упала в таз с глухим плюхом. Я, вся в крови до локтей, зашивала артерию стежками, какие когда-то училась делать на куклах. Каждый шов — проклятие Элаю, себе, этому проклятому дому.

— Готово, — я откинулась, задыхаясь. На полу лужа крови смешалась с пролитым вином, как абстрактная картина.

Элай наклонился к груди Дарио, проверив пульс:

— Жив. Неплохо... для дилетанта.

Я швырнула в него окровавленным пинцетом:

— Ты ненормальный!

Голова шла кругом. Я только что действительно спасла человека? Я никак не могла осознать произошедшее. Я встала с пола и мельком увидела свое отражение в большом зеркале. Подойдя ближе, я ужаснулась своему внешнему виду. Руки были по локоть в крови, на щеке виднелся размазанный кровавый след, волосы, запутанные в пучок напоминали гнездо, а глаза лихорадочно блестели.

- Кудряшка, ты выглядишь, как будто ты только что не спала Ри, а убила его, - ехидно сказал Элай, заметив мой изучающий через зеркало взгляд.

- Сочту это за комплимент, - я закатила глаза и скривила лицо.

* * *

Я сидела на краю мраморной лестницы, дрожащие руки сжимали окровавленную салфетку. Гостиная за спиной всё ещё пахла железом и спиртом, а в ушах звенело: «Жив. Неплохо... для дилетанта». Я закрыла глаза, пытаясь заглушить стук собственного сердца.

Тень упала на меня раньше, чем шаги. Элай стоял в двух ступенях ниже, его лицо наполовину скрыто темнотой. В руках он держал стакан воды — кристально чистый, как его голос:

— Дон хочет тебя видеть.

Я не шевельнулась, даже не подняла головы:

— Чтобы сказать, что я испачкала его дурацкий ковёр?

— Чтобы сказать, что ты второй раз за месяц спасаешь членов его семьи, — он поставил стакан рядом, не касаясь меня.

Я фыркнула, но голос дрогнул:

— И что? Теперь я получила право на лишний кусок хлеба?

Элай медленно поднялся на ступень, его тень накрыла меня.

— Ты получила долг. Дон не любит быть обязанным. А это значит... — он сделал паузу, будто взвешивая слова, — ...что теперь ты не просто заложница. Ты актив. И активы берегут.

Я наконец посмотрела на него. В его глазах не было ни тепла — только холодный расчёт, как у бухгалтера, подводящего итоги. Но кроме этого я разглядела другую эмоцию. Уважение?

— То есть, если я буду хорошей девочкой, мне разрешат дышать? — язвительно спросила я.

— Тебе разрешат жить. И да... в следующий раз, если будешь реветь, делай это тише. Слёзы — роскошь для тех, кто хочет казаться слабым.

Я только поднялась со ступеней, когда тяжёлые двойные двери в конце коридора распахнулись. На пороге стоял Дон Александр, его массивная фигура замерла в обрамлении золотистого света из зала. Даже Элай, всегда бесстрастный, едва сдержал движение брови — лёгкий, но заметный знак удивления.

- Чёрт... Он никогда не приходит сам. – Он прошептал это сквозь зубы, не отрывая глаз от Дона.

Я едва кивнула, чувствуя, как сердце колотится в груди. Дон остановился в трёх шагах, его взгляд скользнул по моему бледному лицу, затем перешёл на Элая:

— Ты научил её правилам?

— Она учится, — ответил Элай, опустив голову ровно настолько, чтобы не вызвать гнев.

Дон повернулся ко мне, трость упёрлась в пол:

- Дарио — мои глаза и руки. Ты вернула мне их. Теперь мой долг тяжелее твоей жизни. — Он повернул трость, и рубиновый глаз дракона вспыхнул в свете люстры. — Хирургический талант в твоём возрасте... Любопытно. Проси что хочешь. Пока я могу это дать.

Я вдохнула, цепляясь за последние капли смелости:

— Я хочу выйти в город, на вечер.

Элай едва сдержал движение брови — редкий признак удивления. Дон же замер, его желтоватые глаза сузились:

— Город... полон опасностей для таких, как ты.

— Я задыхаюсь здесь, — Я сделала шаг вперёд, игнорируя предостерегающий взгляд Элая. — Не могу играть Патрицию, если сойду с ума от этих стен.

Тишина повисла густым полотном. Дон постучал тростью, словно отмеряя время.

— Ты думаешь, я держу птиц в клетках из прихоти? — Он неожиданно усмехнулся. — Хорошо. Но... - Палец с кольцом-печаткой указал на Элая, - он, рыжий паяц и ледяная королева пойдут с тобой.

Дон щёлкнул пальцами, и слуга подал мне визитку с названием паба: «La Luna Nera».

— Там подают... отличный limoncello. Выпей за моё здоровье.

Когда дверь закрылась за ним, я повернулась к Элаю:

— Это что, шпионская вылазка?

— Это проверка. — Он бросил визитку в камин. — Ты попросила воздух, а получила петлю на шее.

— Почему тогда согласился?

Он достал ключи от машины, серебряные зубчики звякнули о кольцо с волчьим символом.

— Потому что если ты сбежишь, я буду тем, кто тебя найдёт. Или пристрелит. Через час у ворот. Надень что-нибудь... менее унылое.

* * *

Стук. Три чётких удара, будто кто-то отстукивал ритм забытой мелодии. Я замерла с тушью в руке — здесь в двери не стучат. Здесь врываются, как ураган, или скользят тише крысиного хвоста.

— Войдите, — сорвалось с губ прежде, чем я успела подумать.

Дверь приоткрылась, и я едва узнала её. Изабелла стояла на пороге в платье, которого раньше не видела: алый шёлк, обнажающий плечи, разрез до середины бедра. Её волосы, всегда собранные в тугой узел, теперь рассыпались волнами по спине, а губы пылали красным, как свежая рана.

— Привет, — она улыбнулась неуверенно, будто примеряла новое выражение лица. — Думала, тебе нужна помощь.

Я невольно опустила взгляд на её туфли — чёрные лодочки на шпильках, с серебряными заклёпками вдоль каблука. Такую обувь носят, чтобы убивать, а не танцевать.

— Ты... — я запнулась, жестом показав на её образ. — Это из-за паба?

Она вошла, оставив за собой шлейф аромата — жасмин с примесью дыма. Её пальцы скользнули по платьям в шкафу, выдернув из груды чёрное бархатное с глубоким вырезом.

— Нет. Это из-за тебя. — Она бросила платье на кровать. — Ты же не собирались так идти?

Я посмотрела в зеркало: мокрые волосы, чёрная водолазка, джинсы. Патриция Жаке, наследница банкиров, в джинсах.

— Я не знаю, как она одевается.

— Сегодня одевайся так, как хочется. Ты не Патриция сегодня. — Изабелла распахнула шкаф, доставая платье цвета бордо, которого я раньше не замечала. — Шёлк, декольте, никаких цепочек. Терпеть их не могу.

— А ты? — Я коснулась рукава её платья, шёлк дрогнул, как вода. — Это тоже маскировка?

— Это я. Сегодня. — Она взяла мою помаду, проверила оттенок и швырнула обратно. — Не подходит. Возьми вишнёвую.

Пока я переодевалась за ширмой, её голос доносился сквозь ткань:

— Дон приставил ко мне Дарио после... одного инцидента. Два года я не носила ничего ярче серого. — Пауза. Звякнула крышка пудреницы. — Но сегодня ты выпросила у него «прогулку». Это как... глоток воздуха. Даже если он отравлен.

Я выглянула, поправляя бретельку. Изабелла сидела на моей кровати, её нога раскачивалась в такт несуществующей мелодии. На щиколотке виднелась татуировка — крохотная птица в клетке.

— Красиво, — она кивнула на моё платье, но взгляд был направлен куда-то сквозь меня. — Только волосы...

Она встала, распустила мой хвост и запустила пальцы в пряди. Мы стояли так близко, что я видела, как дрожит её ресница.

— Ты боишься? — спросила я, не выдержав.

— Нет. — Она заколола локон шпилькой с жемчужиной. — Я уже мертва. Просто Дон ещё не догадывается.

Она открыла мою косметичку с видом хирурга, берущего скальпель.

— Ты не против? — Она уже достала кисть для румян.

— Ты... зачем?

Пальцы её замерли. В зеркале наши взгляды встретились.

—Потому что сегодня у меня есть повод надеть туфли, а не бронежилет. — Она провела кистью по моей щеке, резко, почти грубо. — И потому что если ты облажаешься, Дон пристрелит нас обеих.

Мы молчали, пока она выводила стрелки, вплетала жемчуг в мои волосы, застёгивала невидимки. Её дыхание пахло мятой и страхом.

— Почему ты не сбежишь? — вырвалось у меня, когда она поправляла пояс на талии.

— Куда? — Она застегнула клипсу моей сумочки с таким щелчком, будто запирала клетку. — Здесь все дороги ведут обратно.

Она сделала шаг назад, оценивая работу. В её глазах мелькнуло что-то вроде грусти.

— Готово. Ты красивая...

— А ты? — Я повернулась, указывая на её жемчуг. — Это тоже часть образа?

Она дотронулась до ожерелья, будто вспомнив, что оно есть.

— Это было восемнадцатилетие. Папа... — Губы дёрнулись. — Неважно. Идём.

У двери она вдруг остановилась, поправила мне прядь.

— И... Сильвия? — Она произнесла моё имя впервые, шепотом, будто это было запретное заклинание. — Если Элай спросит... это платье твое.