Принцип становления

Взволнованная, я ждала встречи с сестрой. Теперь вместо Молли со мной должна была пойти Люда, и в ожидании её я рисовала какие-то странные узоры в тетради по геометрии. Какая-то ерунда получалась из всего этого, но это хотя бы как-то собирало бессвязный поток мыслей в единую цепочку размышлений о Саше. О том, как я крепко-крепко обниму её и буду говорить с сестрой до вечера. Но плакать себе не позволю. Ни от радости, ни от печали. Сашка должна быть точно уверена, что у меня всё хорошо, она справится со своими проблемами с такой же улыбкой.

Как же хотелось встретиться с Сашей! Слёзы жгли глаза, сдерживать их было уже почти нереально. Сердце колотилось, будто бы бешеное, а ноги подкашивались от одной лишь мысли о том, что Мария может не пустить меня к сестре. Казалось, я либо потеряю сознание, либо буду размышлять обо всём этом до момента, пока не увижу Сашеньку.

Люда должна была прийти ко мне в пять часов вечера, дабы помочь мне немного изменить внешность. Зная, что так просто Мария не пустит меня, я решила подстричься и покрасить волосы. доверяла Люде, ведь та не знала Томпевой – приехала в мой город только в начале февраля.

- Людочка, проходи. – произнесла, встречая подругу в дверях.

Я помогла Люде снять пальто, в нетерпении руки дрожали, а взгляд было трудно сосредоточить на однокласснице. Люда пыталась улыбаться, но было видно, что она тоже волнуется.

- Так ты расскажешь, что у тебя происходит? – спросила Людочка.

- Расскажу. Только давай сначала пройдём ко мне в комнату.

- Ладно, Несса, как скажешь.

Люда сняла кожаные сапоги и последовала в мою комнату. Дима, к счастью, несколько минут назад покинул особняк, поэтому комната была в распоряжении меня и Любы.

Пока мы шли, Людочка пыталась всячески развеять мои мысли, но её голос перебивал стук моего сердца, громкий и взволнованный. С каждым шагом энтузиазм таял, растворялся в бездне нехороших мыслей и ощущений, бесследно исчезал вместе с надеждой на лучшее. Но в эйфории я пребывала отнюдь не долго. Пока Люда говорила что-то, я постоянно прокручивала в голове всю происходящую ситуацию. Вдруг что-то сделала не так? Такое же вполне возможно. Сомнения и страх терзали до момента, пока я не оказалась сидящей на стуле в нужной комнате.

- Такой подойдёт? – спросила Люда, протягивая мне флакончик с чёрной краской.

- Любой подойдёт. – буркнула я.

- Ты переживаешь? – глянув на меня поверх очков, задала Люда вопрос.

Качаю головой в знак отрицания. Не хотелось бы, чтобы Людочка волновалась.

- Отлично. А теперь – рассказывай.

Всегда считала, что жаловаться кому-либо – это гиблое дело. Но всё то, что происходило такое долгое время между мной и Сашкой, было настолько ужасным, что хотелось поделиться горем с кем угодно. Пусть даже с человеком, с которым мы были едва знакомы. И незаметно для себя я стала рассказывать Любе всё, что происходило:

- Случилась ситуация, что соседка моя забрала мою сестру к себе. А теперь не отдаёт, понимаешь? Это ведь ненормально! Я так хочу её увидеть, так её люблю!

Людочка слушала, не перебивая, и лишь иногда лицо её перекашивала гримаса ужаса вперемешку с удивлением. И лишь после минутной тишины Люда сказала:

- Но сегодня ведь всё изменится, ты же сама так говорила!

- Теперь уже сомневаюсь.

- Несс, нельзя сдаваться на полпути. Даже если знаешь, что ничего не получится, лучше постараться, чем всю жизнь жить с тем, что сдалась.

В этом она была права. Слова Любы глубоко засели где-то в голове, они словно гипнотизировали, заставляя страх уползти куда-то внутрь, а меня, с гордой улыбкой на лице, произнести:

- Я не сдамся.

Лицо Любочки вмиг приобрело счастливое выражение.

- Отлично! Честно говоря, Несса, я даже не сомневалась в том, что ты так скажешь!

Люба ещё раз посмотрела на меня пристальным взглядом, смерив с головы до ног.

- Сейчас я сделаю тебе стрижку, которая тебе очень понравится. А потом покажу кое-что ещё.

Едва я успела сделать вдох, как Люда, уже одетая в перчатки, отстригла мои достаточно длинные волосы, которые нравились мне в себе больше всего, после чего начала быстро мазать краску на волосы, или, скорее, то, что от них осталось.

- Буквально пять минут подожди. – сказала Людочка и села рядом.

- Как думаешь, всё будет нормально?

- Конечно.

Люда взглянула на моё обескураженное выражение лица. Уголки её губ сползли вниз.

- Эй, ты вообще в порядке?

Люда крепко обняла меня, не сразу заметив блестящую слезу на щеке её новой подруги.

- Ты плачешь, милая? Несса, я не дам тебя в обиду. Обещаю.

Не знаю сама, почему, но я расхохоталась. Людочка сначала в недоумении глядела на это, а потом тоже засмеялась. Было понятно, что Люда в порядке, что она больше не волнуется. Душевное спокойствие непривычным, но приятным ощущением распространилось по всему телу. Сердце затрепетало с головы до пят. Стало не так страшно, даже весело. Вновь появилось ощущение, что сегодняшний поход к Саше будет не зря.

- Нужно смыть краску. – сказала Людочка и поднялась со стула.

В разговорах мы провели минут сорок. Люда смывала краску с волос. Руки её от этого были тёмными, похожими на сажу. Я смеялась над её серьёзным выражением лица, а Люда сердилась, говоря, что хочет быть парикмахером – а затем, когда сушила волосы, вздыхала, глядя в пол, который был весь мокрый от воды, стекающей с моих волос.

Мы говорили обо всём: о космосе, о домашних животных и даже о том, что Людочка раньше училась в школе рядом с её домом, а потом перешла в ту, в которой училась в момент этого разговора. Но внутри каждой из нас сидело что-то противоречивое. У меня, например, было ощущение, что моё сердце падало вниз с огромной высоты, а Люда иногда менялась в лице, очевидно, от каких-то мыслей или воспоминаний.

- Всё, мы закончили. – произнесла Люда, прервав наш разговор. – А теперь я покажу тебе то, что давно хотела показать, ещё час назад.

Порывшись в сумке, Людочка достала оттуда платье и расстелила на кровати.

- Ты хочешь, чтобы я надела его, Люд?

Людочка лишь кивнула.

- Ладно, я тебе доверяю.

Через десять минут я уже была одета в платье, предложенное Людой. Подойдя к зеркалу, я поняла, что от меня прошлой больше ничего не осталось. В длинном шёлковом бирюзовом платье, с расширенной к низу юбкой, напоминающей букву "А", с длинными рукавами и белым воротником, с коротко отстриженными кудрявыми волосами, теперь уже чёрными, с зелёными линзами, я совсем не походила на Нессу Авельеву, человека, кем уже привыкла называть себя. Сейчас, казалось, по ту сторону зеркала глядел кто-то другой. Не Рая и не Несса, скорее, кто-то третий, тот, кто стал смелее, чем эти две, собирается вернуть сестру, о которой думает уже не первый день.

"Вряд ли теперь Саша узнает меня» – мелькнуло в голове и, подняв с пола единственный локон моих прежних волос. Я с секунду поглядела на него, а потом кинула в мусорное ведро с остальными отстриженными волосами.

- Вроде бы, не уродина, даже очень красивая. – сказала Люда.

Я вздохнула. Вместе с Людочкой направилась в сторону лестницы.

***

Спустя несколько минут мы уже стояли около дома Марии.

- Ты позвонишь, Несса, или нужно будет мне?

- Людочка, я не смогу.

- Тогда это сделаю я.

Люда нажала на кнопку звонка, и этот звук раздался в моих ушах гулким эхом. Нескоро, через минут двадцать, мы с Людочкой услышали звук открывающейся двери. Казалось, в тот момент я перестала дышать, а сердце замерло в ожидании. Казалось, всё горло и лёгкие вмиг наполнились песком, и я сделала то, чего точно не хотела никогда – оттолкнула Людочку от себя и тихо, одними лишь губами, прошептала:

- Беги. Дальше я сама.

- Нет, ты побежишь со мной. Предчувствие у меня плохое.

Не успела я возразить, как Люда поднялась на ноги и, крепко взяв меня за руку, побежала в сторону тротуара, через который нужно было перейти, чтобы попасть в дом Марии. Сердце моё колотилось, словно бешеное, я слышала голос Марии Анатольевны, и в глазах стало вмиг темно-темно, казалось, вот-вот это повлекло бы за собой потерю равновесия. Но я бежала, зная, что в доме не ждёт меня ничего хорошего. Мария знает меня лучше кого бы то ни было, она точно поняла бы, что к ней пришёл человек, которого она совсем недавно с криками прогнала из дома.

И вот, когда мы с Людой были почти у тротуара, чья-то рука крепко вцепилась в моё плечо. Не нужно было даже оборачиваться, чтобы понять то, кто это сделал. Я знала – Мария догнала нас. Дальше всё должно быть так, как она решит. Я и Люда попали в западню.

Пока Люда переводила дыхание и собирала разбросанные по асфальту вещи назад, в косметичку, я наблюдала за этим. Было неистовое желание помочь ей, но это сделать было попросту нереально, ибо моё плечо сжали с чудовищной силой, оно адски ныло. Я не могла пошевелиться. Казалось, каждое, даже малейшее движение, причиняло мне ужасную боль. Когда хватка Марии Анатольевны наконец ослабла, я попыталась вырваться, но Мария вновь вцепилась в моё плечо. Я почувствовала, как ногти её вонзаются в него всё глубже и глубже.

- Останься. Я ведь не зря тебя схватила. – монотонно, ледяным тоном, произнесла Мария.

Я застыла в безмолвном отчаянии. Людочка тоже замерла, в ужасе глядя на меня. Вещи, прежде находящиеся в руках Людочки, с характерным звуком упали на асфальт. Но я была невозмутима. Пыталась стойко принять своё положение, зная, что всё происходящее – моя вина, что Люда тут была совершенно не при чём. Людочка плакала, пыталась нелепо выкрутиться, а я, поджав губы, лишь пыталась скрыть волнение и боль.

- Да хватит уже оправдываться! Ты мне вообще не нужна! – крикнула Мария.

А затем добавила:

- А вот твоя подружка – она пусть остаётся.

Мария имела в виду, очевидно, меня.

По щеке Людочки, прежде совершенно смелой и непоколебимой Людочки, покатилась слеза. От этого моё сердце словно сжалось в комок и ушло в пятки. Но то, что я волновалась из-за страха Люды я, понятное дело, не показывала ей. Вместо этого просто вытерла слезу с щеки подруги и тихо, почти неслышно, произнесла:

- Всё будет хорошо.

Вздохнув, даже попыталась улыбнуться, но оставила эту затею, поняв, что ничего из этого у меня не выйдет.

- Это я виновата! – закричала Люда.

Мария бросила на Люду строгий взгляд. Жестокий, страшный, а главное – нечеловечески ужасный, пробирающий меня с головы до конечностей.

- Уходи. Я что, неясно сказала? Хорошо, могу повторить. Уходи отсюда, если не хочешь умереть тут! Уходи, говорят тебе!

После этих слов лицо Марии исказилось в гримасе злости. Оно стало пурпурно-алым, а на лбу выступили вены. Глаза Марии Анатольевны расширились, она сквозь зубы повторила ранее сказанные ею слова, рыча, словно собака, защищающая свою территорию. И она не отпустила бы меня, может быть, никогда.

Я вдруг почувствовала, как мои колени стали ватными, и вот-вот готовы были подкоситься. Порыв Люды, безусловно, был благородным, но во всей этой ситуации была виновата я – а значит, кому нужно было разрешать всю эту мутную историю, так это мне, Людочка к этому не имела никакого отношения.

Я молча подала знак Людочке, побледневшей от страха. Та, молча кивнув, удалилась. В те секунды было ощущение, что слёзы подступают к глазам, но я отвернулась. Свои ошибки стоило бы признать. «Лучше я сразу решу всю проблему, чем буду растягивать эти бесконечно длинные секунды» – решила я.

- Чего вы хотите? – спросила я, потупив взгляд.

- Ты прекрасно знаешь, чего. Того, чтобы ты и твои дружки оставили меня и Сашеньку в покое. Просто успокойтесь, хватит ходить ко мне, ничего вы не измените больше. Я тебя ненавижу, Рая, хотя любила, но сейчас ненавижу.

- А я просто хочу увидеть Сашу.

- Сейчас ты так просто не отделаешься.

Послышался до боли знакомый, проникновенный, со стальными нотками, голос.

Повисла напряжённая тишина. Моментально я перестала дышать, как будто забыла, как это делать. Мария Анатольевна же не сводила с меня взгляд, а я, закрыв глаза, понимала, что это конец.

- Идём в дом, раз ты так хочешь увидеть Сашеньку. Ей стало лучше.

Боль в запястье оказалась слишком неожиданной, и я вмиг распахнула глаза, из которых моментально брызнули слёзы.

Быстро придя в себя, стала судорожно искать в сумке что-то, что смогло бы обезвредить Марию. Честно говоря, в тот момент я не испытывала ни сострадания к ней, ни чрезмерной ненависти. Просто хотелось, чтобы этот ад наконец-то закончился.

Сердце буквально грохотало в ушах, когда я предпринимала попытки освободиться.

Мария Анатольевна крепко сжимала одной рукой моё плечо, а второй – запястье, но ноги были свободны, и этим шансом я воспользовалась. Сжав губы, я ударила Марию в живот, но та не пошевелилась. Стояла, словно непоколебимая статуя, глядевшая на моё удивлённое лицо и дрожащие ноги, готовые подкоситься в любой момент.

- Ну что, милая, ты ещё не хочешь сдаться?

Сейчас я поняла, что что-то в Марии не так. Голос её не выражал совершенно никаких эмоций. Стало вдруг так страшно, как никогда ещё не было. Казалось, мурашки на коже выросли до размеров страуса. Испытывала непреодолимое желание свалить куда угодно, провалиться под землю, лишь бы не встречаться больше взглядом с Марией Анатольевной, не слышать больше её голоса. Никогда больше не встречаться с ней. Исчезнуть навсегда.

- А если я скажу тебе, Рая, что с Сашкой вы встретитесь, но ты пройдёшь в дом?

Вдохнув прохладу вечернего воздуха, я всё-таки смирилась со своей судьбой.

Молча кивнув, я подошла к Марии ближе, сделав два неуверенных шага.

- Надеюсь, что ты умрёшь от стыда. – сказала Мария Анатольевна и ухмыльнулась.

Я застыла от её едких слов и посмотрела в родные, но в то же самое время ставшие в один момент чужими, глаза. Глаза, в которых больше нет прежней любви. Глаза, холод от которых пронзает тело с головы до пят.

- Саша по тебе скучает.

И что-то промелькнуло во взгляде, в голосе прежней Марии. Но это, наверное, исчезло бесследно. Исчезло навсегда. Но всё же, больше во мне не возникло чувства страха при виде Марии Анатольевны.

Доверившись чувствам и ощущениям, я протянула Марии правую руку, а она, в свою очередь, грубо схватив меня за запястье, потащила в дом.

Мария толкнула дверь. перед нами открылась просторная прихожая. Отворилась дверь совсем тихо, беззвучно, бесшумно. Без единого скрипа, и звуки вокруг замерли, умерли, попрятались, будто в ожидании чего-то нехорошего.

Ничего не происходило.

Лишь открытая гостеприимно дверь приглашала меня к себе, и пришлось смело шагнуть в тускло освещённый, мрачный безысходный коридор.

- Я сейчас позову Сашеньку, а ты пока проходи в кухню. Там мы и будем. Моя подружка, Софья, как раз пришла. Ей тоже будет весело!

Едва я зашла в кухню, замерла от страха. Зелёная от негодования, там сидела Софья, подруга Марии- и она тоже поменялась за то время, пока мы не виделись. Казалось, в этом доме поменялось всё. Даже воздух стал другим. Тяжёлым.

- Томпева. – проговорила Софья монотонно, растягивая каждую букву. – Томпева, где Саша?

Оставалось лишь пожать плечами.

Меняющаяся в лице от злобы, она оттолкнула меня и бросилась искать Сашку.

Но последняя не заставила себя долго ждать: она уже спустилась по лестнице вместе с Марией.

Мария Анатольевна кричала на Сашу, моя сестра лишь беззвучно плакала, а Софья шикала на неё, очевидно, в попытках успокоить. Невообразимая суматоха касалась не меня, но каждая слеза Сашки ранила меня равносильно нескольким тысячам иголок, что вонзались в сердце.

- Раечка, помоги. – удалось расслышать голос Сашеньки сквозь крики Марии.

Вновь взглянула на Сашу. Она была бледная, как покойник, в своей длинной обширной розовой пижаме, украшенной рисунками алых маков. Я отошла на несколько шагов назад и опустила руки, ощущая себя невообразимо неловко. Что теперь будет с Сашей? Неужели у меня не получится ей помочь? О таком мне ещё не приходилось задумываться – к тому же, ни разу ещё не приходилось видеть, как Мария Анатольевна, вся красная от злобы, орёт на Сашу, которая была для неё самым близким человеком. Саше и так нехорошо – ещё и кричат на неё, точно Сашенька сделала что-то страшное.

И тут взгляд мой упал на изумлённую Софью, стоящую в дверном проёме, с едва заметно открытым ртом и широко распахнутыми глазами.

- Замолчите вы уже. Не для этого собрались. – хрипло произнесла она.

- Замолчите! – крикнула я, испугавшись собственного голоса.

Все вмиг затихли.

- Раз так, значит, мы сейчас будем делать то, ради чего собрались. – торжественно произнесла Мария. – Спасибо, Софа, что остановила меня. А ты, Саша, будешь наказана также как и твоя ненаглядная сестра.

Меня охватил внезапный страх за сестрёнку, оказавшуюся здесь не в лучший момент. Что-то внутри подсказывало, что даром Сашке эти слова не пройдут. Из-за этого было ощущение, что жизнь Саши зависит только от меня. Нужно быть смелее. В прошлый раз я же была храброй, верно ведь? Или нет?

Так, где же храбрость, когда она была так нужна? Где то пресловутое чувство, что любовь к Сашке важнее всего остального? Где? Эти чувства испарились вместе с дорожной пылью, пока мы с Людой шли к Саше, умерли навсегда, попрятались куда-то в самые тайные уголки души?

Меня пронзило отчаяние.

- Смотри, как страдает твоя сестра, смотри! И ты будешь страдать так же, как и она. – обратилась Мария к Сашке. – Обещаю, тебе очень понравится.

"Она не сделает Саше ничего. Я не позволю" – подумала я, и вдруг внезапная мысль осенила меня. Я слишком любила Сашку, чтобы колебаться.

И, не откладывая в долгий ящик своего решения, я сказала:

- Можно вы меня накажете. И за Сашу тоже. Прошу.

Мария подняла на меня сердитые глаза с вопросительным недоумением.

- Ладно. Так уж и быть. Я, всё-таки, не настолько жестокая. Тогда начнём с того, что ты извинишься.

- Я извиняюсь за всё, что натворила. – начала я дрожащим голосом. – И пришла сюда, чтобы попросить прощения в большей степени у вас, Мария Анатольевна. За то, что на вас теперь все смотрят косо.

- Ты, правда, извиняешься?

И ещё большее недоумение отразилось во взгляде Марии Анатольевны.

- Да, я извиняюсь. – на этот раз уже чётко и ясно отчеканила я.

- Отчего же ты не пришла раньше?

Я молчала, мучительно краснея.

- Почему?

- Потому что боялась.

Любовь к сестре придала храбрости, и я говорила без запинки.

- Но сейчас я пришла. – говорила я без дрожи в голосе.

- Ты будешь наказана. Встань на колени и умоляй простить себя. Я просто так тебя не отпущу.

Я замерла. Мария много раз говорила, что для неё стоять на коленях и умолять о прощении считалось совсем не приемлемым наказанием.

Это было уже слишком. На глаза навернулись слёзы.

"Может, смягчится, если я просто попрошу прощения?" – подумала я.

"Нет, нет. – в ту же секунду мелькнуло в голове. – Ведь я терплю ещё и за Сашеньку и, может быть, этим поступком верну если не любовь её, то, хотя бы, желание общаться со мной".

И, удержавшись от слёз, я вздохнула и села на колени.

Беспрекословное выполнение того, что сказала мне Мария, произвело переполох. София вскочила с места, Мария с насмешкой и ненавистью глядела на меня.

Затем я храбрым тоном сказала одно лишь: "Простите", но за что прошу прощения – не объяснила.

После этого закрыла глаза и с улыбкой сказала ещё раз "Простите меня все". Было невыносимо совестно и в то же самое время безумно страшно. Лицо горело, словно в огне, и был страх открыть глаза и увидеть вновь насмешливые улыбки.

"Если б они все знали, за что я всё это терплю!" – мелькнула мысль в голове.

Я замирала от сладкого трепета. Надеялась, что теперь Мария поймёт, почувствует хотя бы часть моей безусловной любви к Сашке, поймёт и ощутит, как страдает её Раечка!

И простит!

- Простите, простите, простите, простите, пожалуйста! Простите, умоляю, простите! Я хочу, чтобы мы вновь стали одной большой семьёй! – шептала я, чувствуя, как поток слёз льётся по щекам.

Вскоре, не выдержав, я открыла глаза и подняла голову. Взгляд мой встретился с Сашей. Не знаю, что выражали мои глаза, но в милых зелёных глазках Сашеньки светилось такое глубокое сочувствие и нежная ласка, что меня бросило в холод, будто я в один миг оказалась на северном полюсе, а затем в жар.

- Саш, меня не нужно жалеть! Я счастлива! Счастлива, что прошу прощения, счастлива, что ты рядом со мной. Я люблю тебя, милая девочка. – восторженно и громко воскликнула я.

Стряхнув с себя, как мне казалось в тот момент, стыд, я окинула всю кухню долгим и торжествующим взглядом.

Но меня не поняли ни Саша, ни Софья, ни Мария, да и не могли они понять школьного стрелка, питающего истинную любовь лишь к одному человеку – к сестре, с которым его разделила несчастная судьба.

- Наказана, а ощущение, будто она радуется! – заметила Софья.

- Да-да, она, в самом деле, счастлива! – поддержала Мария.

В ответ я лишь равнодушно пожала плечами.

Лицо моё между тем горело всё больше и больше. Вскоре оно стало красным-красным. У меня внезапно начался жар – неизменный спутник сегодняшнего дела, которое я завершала прямо сейчас.

Мария Анатольевна вдруг обратила внимание на мои пылающие щёки, на неестественно ярко разгоревшиеся глаза и, оставив своё место, она подошла ко мне и взяла за руку.

- Тебе плохо?

Я отрицательно покачала головой, а Мария, приложив руку к моей щеке, воскликнула:

- Как же нет? Ты ведь больна, вся горишь, Рая!

Впервые за долгое время я увидела во взгляде Марии Анатольевны искреннее сочувствие. Я не могла вспомнить момента, когда была ещё счастливее, чем в этот день. Наверное, моментов таких не было никогда.

От одной мысли, что Мария, пусть даже не простила, но посочувствовала мне, меня окатило волною счастья. Это были самые волшебные чувства из тех, которые я когда-либо испытывала. Я находилась в состоянии безумного восторга, будто бы светилась изнутри. Меня переполняла радость, а позитивные мысли заполнили голову. Улыбка появилась вдруг на лице.

- Мария Анатольевна, Саша, я люблю вас! – каким-то диким, не своим голосом, вырвалось из груди и, полузадушенная рыданиями, я крепко сжала руку Марии.

- Тебе плохо, нужно тебе помочь! – сказала Мария, вытерев слезу, покатившуюся по моей щеке.

Пытка была завершена. Я потеряла сознание.