Глава 73 Суд
- Всё, приехали!
Голос одного из полицейских громовым раскатом разнёсся по салону автомобиля.
Именно он вырвал меня из раздумий, в коих я погрязла на всю дорогу. Этот голос, серьёзный и холодный, заставил вздрогнуть, а затем и взглянуть в окно, что-то тянуло туда, манило, и я не смогла сдерживаться от этого непреодолимого желания.
Я вновь коснулась лбом стекла, на этот раз неприятно ударившись. Вновь остановила взгляд на щели, и холод вдруг окатил меня с головы до ног. Там, на улице, собралась толпа. Хищные прицелы камер многочисленных журналистов с микрофонами на петельках, были устремлены в сторону машины. Но я точно знала: они все смотрят на меня, видят, даже через эту небольшую щель – и от этого стало страшно. Они все выглядели одинаково, казались лишь расплывчатыми силуэтами в моих глазах. Лишь вспышки камер в тот момент были хорошо заметны, больно били в глаза и, кажется, не собирались прекращать.
Вдруг со скрипом стали медленно открываться чёрные железные ворота, медленно, неторопливо, словно мучая меня.
Возбуждённая громким делом толпа вмиг бросилась туда, едва держа на бегу фотоаппараты, в то время как автомобиль, недолго стоя на месте, стал заезжать внутрь, заставляя журналистов отшатнуться и фотографировать процесс на расстоянии. И лишь мне было ничего из этого не интересно. Я лишь хотела провалиться под землю, исчезнуть, лишь бы не думать о том, что случилось в декабре.
***
Через минут десять я и несколько правоохранителей, следивших за мной, наконец, прошли в зал суда. Журналисты всё ещё щёлкали камерами, ненадолго ослепляя меня вспышками и заставляя отворачиваться, но никто из присутствующих в комнате не обращал на меня внимания. Вероника неожиданно для меня тоже появилась в зале суда. Внезапно, с шумом отворив деревянную дверь, так, что она ударилась о стену. Она стояла, не шелохнувшись, смерив меня таким презрительным взглядом, что было ощущение, что меня облили кипятком. А я лишь стояла, не зная, что сказать в своё оправдание. Могла лишь переминаться с ноги на ногу, мучаясь от странного чувства вины и, одновременно с тем, горечи того, что я всё потеряла.
Но всё же, Веронике Сергеевне пришлось отойти от дверного прохода, ибо в комнате, наконец, появился судья. Я и все присутствующие на сегодняшнем заседании послушно поднялись с мест, я, пошатнувшись, стоя прислонилась к стене. Настала глубокая, мёртвая тишина.
И вдруг раздался голос судьи, звонкий и громкий:
- С девятнадцатого декабря суд рассматривал дело Раисы Томпевой и Дмитрия Смирнова...
Инстинктивно я повернула голову вправо: Дима сидел в стеклянном кубе, так же, как и я, окружённый двумя полицейскими. Он даже не смотрел в мою сторону. Впрочем, вряд ли вообще смотрел на кого-либо: он сидел, согнувшись и обхватив голову руками, так, что казалось, он сейчас продавил бы её пальцами, бледными, дрожащими. Я не видела чётко его лица, но могла по дрожащему телу понять, что он плачет. Хотелось плакать вместе с ним, однако что-то мешало: слёзы застыли в глазах, не выливаясь наружу. И я долго всматривалась в Димку, словно пыталась найти что-то, но видела лишь несчастного человека, с которым больше, наверное, никогда не удалось бы больше встретиться!
Но время шло, судебный процесс не остановился, краем уха я могла различать чьи-то голоса, но они все шли будто фоном, не могла разобрать слов. Все они, словно помехи на радио, звучали неразборчиво, и я могла видеть только то, как страдает человек, которого я так любила! Всё казалось таким нереальным: голоса, люди, весь судебный процесс, эта деревянная и отчего-то холодная стена, в которую я вжималась с каждой секундой всё больше и больше, стеклянный куб, отделявший меня от Димки за таким же стеклом; хотелось проснуться от этого кошмара, почувствовать, что всё это – лишь сон, места которому больше нет в жизни. Но, сколько бы я себя не убеждала в том, что проснусь, и всё это обязательно исчезло бы, ничего не выходило, разум всё равно знал: весь судебный процесс никак не сможет исчезнуть. От этих мыслей становилось дурно.
-...Томпева!
Вдруг судья повысил голос на моей фамилии, заставляя, наконец, вынырнуть из беспокойных мыслей, и после этого восклицания по всему залу суда пронёсся шелест бумаг, странные перешёптывания разнеслись по нему, обсуждения. И Димка, прежде дрожавший, вдруг стал неподвижен. Но не успел никто даже и рта раскрыть, чтобы наладить тишину на заседании, как Дима вдруг поднял голову, яростно блеснули его глаза, когда он мимолётом взглянул на меня, Димка топнул ногой, вскочил с такой силой и так резко, что полицейские невольно сделали несколько шагов назад. Я пришла в ужас: Дима явно не отдавал контроля тому, что делал.
- Зачем это всё? Зачем? Почему мы? Где здесь те, кто заставил нас пойти на это? Почему только мы должны отдуваться за всех? Вот, Рая, например! Да она вообще ни в чём не виновата, и знаете что – это я ей предложил! А вы даже не удосужились спросить у неё! Я вам всё расскажу, всё! И вы поймёте, что она не виновна!
Он ненадолго замолчал, а потом вновь продолжил:
- Я ненавижу каждого из вас! Каждого, кто пришёл сюда, кто не работает здесь! Хотели посмотреть на шоу – смотрите! Смотрите, только потом обязательно пожалеете о том, что смотрели на этот процесс! Вы пожалеете!
Яростно размахивая руками, Дима быстро проговаривал эти слова, и я видела, как напряжено всё его тело. Казалось, моё сердце замерло в тот миг, едва я услышала крик Димки и увидела, как он поменялся. Злость чувствовалась в каждом его движении, в его раскрасневшихся щеках, во лбу, на котором слегка проступили вены. Что самое главное – в крике. В громком, полном ненависти.
Кое-как удалось заставить Димку замолчать. Его вывели из зала суда, громко хлопнув дверью, и даже оттуда вновь стали слышаться крики. Слов не было слышно, лишь голос, сейчас уже дрожащий.
Я не слышала, что за слова сказал в заключении судья. В ушах звенел, переливался на тысячи ладов, этот яростный крик Димы, он становился всё громче и громче. Невольно дрожала от этого голоса, в котором я не узнавала Димку. А может, это он и был. Он, настоящий. А всё остальное – лишь образ. В любом случае, больше спросить у него не удалось бы, и единственное, что мне оставалось – это смотреть на железную дверь, отделяющую меня от Димки, немигающим взглядом, и думать о том, что же будет дальше.
Эти мысли исчезли из головы лишь тогда, когда меня за плечо потянул кто-то из полицейских, заставив идти за ним. Словно в тумане передо мной пронеслись знакомые коридоры, тускло освещённые маленькими лампочками, словно маленькими звёздочками, многочисленные камеры, к которым были прибиты таблички с номерами, мы остановились у одной из них. Такой же, как и сто других в этом коридоре. С обшарпанной синей дверью, с такой же картонной табличкой с номером. Номер этой камеры был "111".
- Твоя камера. – произнёс мужской голос за моей спиной.
Кто-то из двух полицейских грубо подтолкнул меня за спину ладонью, как бы заставляя подойти ближе. Послушно, пытаясь не разозлить их, я сделала несколько шагов вперёд и замерла, ожидая того, что будет дальше.