Принцип становления

Я не ожидала того, что меня спустя минуту толкнут ещё ближе, так, что я даже смогу почувствовать всем телом холод внутри камеры, выбившийся из-под небольшой щели. Я замерла, сознание находилось в явном незнании того, что делать дальше, и это пугало. Всё было не так, как до побега. Это здание явно контрастировало с тем, которым я запомнила его в декабре и представляла весь двадцать один день. Раньше коридоры казались светлее, словно вселяли какой-то лучик надежды внутрь меня, пробивающийся через плоть и распространяющийся по всему телу. Яркими вспышками перед глазами пролетели эти воспоминания: раньше камеры казались более тёплыми, живыми, я слышала голоса людей, мягкий свет лампочек, казалось, успокаивал погрязшую в неистовой силе тоски душу.

Теперь же всё было по-другому.

Я стояла в тёмном коридоре, отовсюду, казалось, шёл холод. Он пробирался в рукава кофты, в ноздри, в уши, заставлял вздрагивать. Повсюду я видела странные тени: они преследовали меня ещё во время суда, мимолётом удавалось заметить их в толпе, они чем-то выделялись и были до боли знакомыми. Они играли со мной, перескакивали с дверью на дверь, а я молча следила за этими тенями взглядом, боялась упустить из виду. Они поднимали руки вверх, махали ладонями, словно приветствуя, а потом растворялись в мучительной тьме коридора, за которой не было видно ничего; и кроме этих теней не было ничего индивидуального: казалось, даже полицейские, и то, копии друг друга, и я тоже ненастоящая, стала ею, лишь переступив порог этого злополучного здания. Все двери камер – одинаковые. Тёмно-синие, с ржавым железным дверным запором, на каждом – табличка с номером. Но картон так сильно сливался с надписью, что в этой полутьме невозможно было ничего толком увидеть. И неужели я теперь навсегда была заперта здесь, в этой гнетущей обстановке?

В мрачный склеп превратилось место, лишь недавно воссоздавшееся в моей голове чем-то неприятным, но светлым, ещё с небольшим отблеском надежды где-то вдалеке. Теперь же стены давили на голову, двери, казалось, зло щурили глаза при виде меня, а коридор словно становился всё темнее и темнее, будто пытался поглотить меня в эту тьму навсегда.

Но не успела я погрузиться в темноту навеки, как кто-то из полицейских вновь толкнул меня сзади. Я едва устояла на ногах, и в ушах звоном прозвучал скрип железной двери. Открылся вход в камеру. Больше дороги назад не будет.

Эта мысль ещё не успела точно принять образ в моей голове, как кто-то резко кинул меня в камеру. Бросили меня туда, как беспомощного щенка, и с таким же жалобным видом я приняла эту жуткую участь. Когда великан, который прежде охранял меня во время суда, закрыл за собой дверь, а потом, после двух мучительно долгих поворотов ключа в замочной скважине, удалился, я наконец отпрянула от неопрятной стены. Пройдя к середине комнаты, покрутила головой слева-направо, оглядываясь.

Казалось, что в этой душной, безмолвной и навсегда погрязшей во тьме камере, нет ни души, я была единственной, кто пришёл возродить её как существующий объект. Но я знала, что была не одна; Стоило мягкому свету луны протиснуться через злополучные, столь ненавистные мною решётки, как я увидела на двух кроватях людей: одна из них спала, тихо посапывая и иногда всхлипывая, а другая разрывала тишину своим шёпотом, но я не разбирала слов, да и не хотелось. Я без труда узнала её: Лейла. Лицо её, дрожащие обкусанные губы – тоже её. Красные от слез глаза – тоже. Вот только куда-то подевалась её чёрная копна волос до плеч, теперь моя подружка и сокамерница была полностью лысой.

Лейла даже не повела глазами в мою сторону. Огромные глаза с длинными ресницами так и застыли, глядя куда-то вдаль, а этот заунывный шёпот продолжался и продолжался. Казалось, Лейла даже не дышала.

- Лейла. – тихо позвала её я.

Она не откликнулась, лишь мягкая улыбка мелькнула на её лице, но быстро погасла.

- Лейла...

Медленно я отошла от стены, вновь ощущая уже знакомый холод. Тьма, царившая в камере, давила на глаза, и я как-то инстинктивно резко выставила руки вперёд. Почти наощупь, движимая лишь неистовым желанием поговорить с подругой, я медленно пошла вперёд. Дороги не разбирала, да и не хотелось. Даже не знала, были ли открыты у меня глаза в тот момент, в голове застыла лишь мысль о том, что лишь общение с Лейлой могло бы помочь мне.

Тихо, стараясь не спугнуть, я остановилась, едва почувствовала, как ноги касаются угла кровати. Немного постояла, пытаясь понять, как ориентироваться в практически тёмном пространстве, уже и свет от луны был тусклым и падал лишь на Лейлу, а та часть комнаты, в которой стояла я, была темна, но я всё равно сделала шаг.

- Лейла! – вновь позвала я её.

Она даже не повернула голову, лишь шёпот стал немного тише, Лейла будто прислушивалась к тишине в комнате, но почему-то не могла расслышать мой голос. Сейчас, когда она сидела, не двигаясь, она словно была куклой. Лишь глаза, блестящие от слёз, могли сказать о том, что это не так.

Я вновь предприняла попытки позвать Лейлу, однако и те успехом не увенчались. Она так же, сложив руки на коленях, шептала себе под нос уже тихо, но с явным интересом: я слышала, как быстро она проговаривает слова, но насколько чётко, что звучали бы они чуть громче, я бы разобрала каждую букву.

Прислушиваясь к шёпоту, я прошла ещё ближе, чувствуя, как стучат ботинки по холодной плитке, как сильнее и сильнее бьётся в груди сердце. Это было страшно: встречаться с подругой, с которой не виделись уже месяц. И, что самое главное, страшнее всего было встречаться, когда подруга выглядит так отчуждённо, обиженно, униженно. Но даже несмотря на это, я всё же села рядом с Лейлой и тихо прошептала:

- Лейла, это я, Рая.

В момент Лейла вдруг оживилась и нервно стала махать головой в разные стороны, словно очнулась от наваждения.

Шёпот вмиг затих. На месте его вдруг наступила тишина. Я видела, как за секунду вдруг засияли глаза Лейлы. Прежде совершенно потерянный взгляд вмиг, кажется, стал заинтересованным и, как будто радостным! Попыталась вглядеться: вот, Лейла, как странно, улыбалась! Улыбка ползала по её лицу, освещала глаза, от неё вспыхнули вдруг щёки Лейлы.

- Рая? – вдруг спросила Лейла.

Да, она всё ещё помнила меня так же хорошо, как и я, что не дало ей шанса промолчать после моих слов. Как-то нервно она обернулась, словно боялась, что её кто-то обманул. Наши взгляды вдруг встретились.

- Рая!

Она взвизгнула, вновь замерев и разглядывая меня с головы до ног, словно всё ещё не верила в происходящее. Да и я сама не верила. Кажется, здесь было бы уже не так плохо, как я думала раньше.

- Лейла, привет. – смогла только выговорить я, сгорая от пламенного трепета счастья где-то внутри меня.

- Но откуда ты здесь? – спросила вдруг Лейла, когда прошли уже первые минуты радости.

- Созналась, вот и попала сюда.

После этих слов я замолчала и увидела, с какой быстротой у Лейлы меняются эмоции. Они были разные: и боль мелькала на бледном лице, и стыд, и даже обида, однако вскоре её лицо приобрело удивлённое выражение, а пальцы нервно и беззвучно забарабанили по коленям.

Прошло несколько секунд, и вскоре Лейла подвинулась ко мне чуть ближе и, заглянув в глаза, прошептала:

- Ты созналась полиции, чтобы тебя сюда забрали?

Я кивнула. Лейла недоумевала ещё больше.

- Я ведь так же сделала. Но ты ведь даже планы писала на двадцать один день! Неужели ни один из них не был выполнен, и ты обиделась?

- Что за бред? – рассмеялась я. – Разве в этом дело? Нет, планы все я выполнила, просто конечной целью было сознаться, и вот.

- Но почему?

- Что "почему"?

- Почему конечной целью было именно это? Почему ты не захотела оставаться Нессой дальше и жить спокойно?

- Дело в том, что я бы никогда не забыла, что за преступление совершила. А сейчас я хотя бы отбываю заслуженное наказание. А, кстати, когда ты сюда попала?

- Четырнадцать дней после того, как мы сбежали. Не помню, какая дата. Ну...

- Ну? – дрожащим голосом произнесла я. – Что случилось? Тебя нашли? Отчего так быстро?

- Нет, нет, меня не нашли! Я сама пришла и созналась. Это было то, что тяготило меня все эти четырнадцать дней, и скоро это ощущение стало настолько невыносимым, что я не смогла сопротивляться. Но я всё ещё не пожалела о том, что сделала это. Я и сама не знала, что собираюсь делать на свободе, так что, вот так будет лучше. – прошептала Лейла.

Я ощутила неприятный укол боли где-то в груди. Желание пожалеть Лейлу стало ещё сильнее.

- Но ты же знала, что будет лучше для тебя. Ты же сбежала с какой-то целью!

Тревога нарастала в груди огромным камнем, булыжником. Он становился всё сильнее и сильнее, голова вдруг начала пульсировать, а внутри что-то заныло едкой, неприятной болью, но я почему-то не плакала. Внутри был лишь ужас, тупой и жгучий.

- Я поняла, что в этом нет смысла. Но теперь мы вместе, и вместе будем переживать проблемы! Если ты не против, конечно, а то вдруг ты не согласна!

- Я? Согласна, конечно! Так что, получается, мы подруги?

- А как же побег? Больше не собираешься? – лукаво шепнула Лейла.

- А ты не собираешься меня бросать? – с иронией вопросила я.

Обе мы звонко рассмеялись в тиши камеры.

Я упала на кровать рядом с Лейлой, а та, поглаживая мои непослушные волосы, рассказывала о том, как тяжело ей было без меня весь этот месяц. Рассказала о том, что постоянные допросы и суды заставляли её страдать. О том, что она стала постепенно терять рассудок, но я пришла в нужное время.

-... и когда тебя сегодня будут допрашивать, просто понимай, что там ты не должна показать свою боль. – закончила наконец Лейла.

- Там всё жестоко? Насколько? – взволнованно прошептала я.

После моего вопроса она словно вновь перестала ориентироваться в пространстве: сначала Лейла замерла, потом быстро, украдкой взглянула на меня, после чего стала медленно вжиматься в кровать, а затем я снова услышала быстрый, знакомый шёпот. Он был полностью бессвязен, лишь только обрывки слов долетали до ушей, однако смысла в этих словах не было, они все были на разные темы, и мне ничего не осталось, кроме как сказать:

- Лейла, что с тобой?

В ответ я услышала лишь:

- Никогда. Никогда больше не говори, никогда.

- О чём?

Лейла, словно придя в себя, слегка приподнялась на локтях на кровати, после чего дрожащим голосом проговорила:

- Об этих допросах, будь они прокляты!

- Почему, Лейла?

- Сама поймёшь. Просто знай, что я не смогу выдержать ещё одного упоминания о них!

Я кивнула.

- Может, о чём-нибудь другом поговорим? Например, о том, как ты себя чувствуешь сейчас и о том, чем мы будем заниматься здесь, вместе? Я так чувствую, мы здесь надолго.

Лицо Лейлы вмиг преобразилось из взволнованного выражения в удивлённое. Она в недоумении хлопала ресницами, словно совсем не ожидала таких моих слов. Слегка нахмурив брови, она подвинулась чуть ближе и вопросила осипшим голосом:

- А тебе ещё не вынесли окончательный приговор?

Я покачала головой в знак отрицания.

- Надеюсь, что тебя оправдают ещё до того, как вынесут, Рая. Я так не хочу видеть, что ты страдаешь.

- Если мы будем делать что-то вместе, мы точно сможем выдержать эти страдания.

- Что именно?

- Не знаю. Давай придумаем!

- Я устала, хочу спать. Давай завтра утром придумаем, хорошо? Ты только подумай, пожалуйста. Я просто очень хотела бы, ну, обсудить завтра твою и мою идею. Вдруг ночью что-то придёт в голову.

- Хорошо.

Мы улеглись удобнее, я чувствовала, как около меня сопит Лейла, заснувшая в ту же минуту, когда мы решили уснуть. Я бы очень хотела, чтобы она пережила вместе со мной те года, которые мы будем находиться тут, да что уж там, я не знала, как пережить их без неё, без единственного знакомого в этом месте человека!

С этими мыслями в ту ночь я уснула быстрее обычного, погружённая в размышления.