Глава 75 Сон. Осознание. Извинение
-...однажды ты поймёшь, что совершила.
Голос звучал в голове так отчётливо, что мне показалось, был совсем рядом. Сквозь пелену слёз, неизвестно откуда взявшихся, я слегка приоткрыла глаза, в попытке разглядеть хоть что-нибудь, но ничего не удавалось: в том помещении, где я находилась, была кромешная тьма. Никаких источников света, только одна темнота. Мучительная, непроглядная, она словно заглотила меня, проникла внутрь тела, комом застряла в горле. А ещё отчего-то нарастала странная паника, и она становилась всё больше и больше, она поглотила мой бьющийся в агонии разум. Дрожь молнией пробила моё тело с головы до ног, и я дрожала по непонятной причине страха, что липкими лапами обвил душу. Но через этот страх я отчётливо слышала чьё-то сбившееся дыхание того, что стояло где-то в глубине тьмы комнаты.
- Эй, тут есть кто-то?
Мой голос пытался походить на уверенный, однако он дрожал, да так, что любой бы заметил мой страх. А тот, кто находился со мной в этой комнате, явно был смышлёнее меня, гораздо, гораздо хитрее. Ведь как тогда незаметно удалось оставить меня в этой комнате без единого лучика света и с приступом такой сильной паники, что едва удавалось сохранять здравый рассудок? Нет, невозможно, я бы с лёгкостью проснулась, да и в тюрьму проникнуть было бы попросту нереально!
Все мои мысли и догадки вдруг рассыпались, раскололись на мелкие части, ведь их прервал тихий плач. Короткий, тихий всхлип разнёсся по комнате, разрушил наступившую ненадолго мёртвую тишину, и он почему-то показался таким знакомым, но отчего-то таким болезненным, я всё ещё не могла понять, кто это такой, поэтому, сама того не желая, вдруг проговорила:
- Кто вы?
Этот вопрос сам собой сорвался с губ, я не желала ничего такого знать, хотела оставаться в неведении. Но что-то внутри сопротивлялось и, очевидно, пересилило здравый смысл, вырвалось наружу, и теперь я замерла в молчаливом ожидании того, кто сейчас покажется мне, выйдет из тьмы.
Неяркий свет в одну секунду осветил комнату, ударил в глаза, и я ненадолго зажмурилась от неожиданности. Как только мои глаза хотя бы как-то привыкли к свету, а спина непривычно похолодела, я смогла разглядеть тех, кто находился рядом со мной. От этого я непроизвольно стала двигаться назад, пытаясь ползти по кровати, скомкивая одеяло и глотая ртом, ставший в момент душным воздух. Ко мне шли тени. Самые разные, неодинакового роста и телосложения, но они все были тёмными силуэтами, словно сотканными из тьмы, в которую были заключены какое-то время, пока не включился свет. Вместо глаз в том месте, где они должны были быть, зияли огромные чёрные дыры.
Они шли, переваливаясь, медленно, словно пробуя, каково это – ходить, как будто никогда ещё не пробовали того.
- Кто вы?
Я невольно задала этот вопрос вновь, надеясь, что этот кошмар от моего голоса растворится, что я вновь останусь в тишине, без этих шлепков ногами о деревянный пол, коих было, казалось, бесконечное множество.
Вдруг, одна из теней, что была похожа по силуэту на маленькую девочку, с чем-то, похожим на огромный пышный бант на голове, подошла ко мне чуть ближе, и остановилась: стала осматриваться, оглядываться, словно в одну секунду потеряла кого-то.
- Мама!
Тень захныкала, словно маленький ребёнок, даже неумело пыталась вытирать ладошками импровизированные слёзы со щёк, но вдруг вновь встала ровно и, замерев всем телом, серьёзно произнесла:
- А я больше не встречусь с мамой! И с Машкой, кошкой, не встречусь. Всё это из-за тебя, во всём ты виновата!
Она зло топнула ногой и я, наконец, к своему ужасу, всё же смогла понять, чей плач мне был так знаком. Поняла, почему от этого бантика на голове стало ещё страшнее, чем было. Поняла, почему при виде именно этой тени я испытала и боль, и страх, и вину, и желание провалиться под землю, лишь бы не видеть. Этой тенью была Инна, та, что самой первой была убита в теракте, который устроили мы с Димой!
- Инна!
Больше я, потрясённая до глубины души, не смогла выдавить из себя. Да, хотелось сказать много, очень много того, чего я не сказала тогда, но ком в горле помешал говорить. Я, лишь открыв рот, вмиг в смущении закрыла его обратно.
- Мама обещала встретить меня после школы. – хныкая, грустно говорила Инна. – Она говорила, что рада будет меня видеть. А я скучала. Мы договорились, что мама приедет за мной вместе с кошкой, представляешь, как это? Я могла бы поехать вместе с кошкой домой! Но теперь...
- Замолчи! – криком, вырвавшимся, словно из груди, оборвала я её на полуслове. – Не могу больше слушать! Замолчи уже, наконец, прошу!
Вдруг из толпы вышла тень повыше, цокая каблуками, она обогнула часть собравшихся теней и встала рядом с Инной. Я помнила эту юбку до колен. Помнила эти длинные волосы до плеч. Они были темны, как сажа, но я без труда узнала и её: то была погибшая учительница, Наталина Викторовна, которая и пыталась безуспешно защитить Инну.
Увидев Наталину, я беззвучно закрыла рот руками и заплакала, содрогаясь от рыданий. Всё внутри сжалось, и, кажется, готово было разорваться на части, вот-вот, через секунду-две. Теперь почему-то захотелось исчезнуть, испариться, убежать куда угодно, лишь бы не рядом. Лишь бы не рядом с этими тенями. Лишь бы не рядом с теми, кто погиб по моей вине. Но бежать, почему-то, не получалось. Ноги не слушались, тело, словно парализовало, и я могла лишь дрожать и плакать от чувства такой невыносимой вины, что хотелось кричать, но не выходило. Дрожащие губы были не в силах издать ни звука, и я лишь беззвучно открывала рот, пытаясь сказать хотя бы что-то.
- По твоей вине моя племянница осталась в интернате. После смерти её матери я планировала забрать её к себе. Как думаешь, как она себя там чувствует? – начала говорить Наталина Викторовна. – Не отвечай. Я сама тебе скажу. Ужасно. Ей там плохо, она мучается, каждый день плачет и зовёт меня по ночам. А ты, чёрт возьми, живёшь! А ведь в тот день, девятнадцатого числа, мы хотели провести время вместе, я даже нашла книгу, которую мы бы вместе почитали! А ты, ты лишила нас этого! Забрала меня у моей девочки! Она мучается без меня и без мамы, и всё из-за тебя!
Я зарыдала ещё сильнее.
- Мы планировали поехать в путешествие летом.
Из толпы вдруг вышли две девушки, крепко держась за руки. Я сразу узнала их, даже по силуэту: это были Мира и Сэнди, их голоса дрожали, когда они сказали про путешествие, но они не дрогнули ни разу, когда остановились передо мной.
- Я хотела забрать собаку Томку из приюта. Как раз девятнадцатого планировала. – грустно проговорила Мира.
- А я планировала помириться с мамой. Мы так поругались с утра, она так расстроилась, и после школы я так хотела извиниться перед ней за то, что наговорила ей в то утро! – произнесла тень, силуэтом похожая на Фиону. – А ты не дала мне сделать этого! Я тебя ненавижу! Мы все тебя ненавидим! Ненавидим, ненавидим!
- Ненавидим! – вторила ей бесконечная толпа теней.
А я сидела, вжавшись в кровать, сжимаясь в комок всё сильнее с каждым "ненавидим". Казалось, это время было бесконечным, но вскоре силуэты и их шумные голоса стали растворяться, затихать, и вскоре я осталась одна, в полной тишине.
Я чувствовала, как ноги отяжелели, подобно тому, если бы к ним привязали огромные гири. В ушах всё ещё звучало эхом бесконечное "ненавидим", переливалось на тысячи ладов, и от этих голосов, становящихся с каждой секундой всё громче, голова болела сильнее и сильнее.
- Простите меня, я виновата в том, что произошло. – шептала я, захлёбываясь в рыданиях и ощущая, как слёзы обжигают щёки.
И я добавила, искренне и нисколько не сомневаясь в своих словах:
- Я докажу вам своё раскаяние!