Принцип становления

И так мы стояли в объятиях, таких крепких, что я едва могла вздохнуть. Казалось, и вовсе я забыла о дыхании. Да что там – дыхание! Я забыла обо всём в этом мире, существовал лишь Дима и тепло его рук, особенно ярко ощутимое после одиннадцати лет разлуки. Он казался таким же странно серьёзным, совсем не изменился, почти – лишь похудел и, казалось, устал: я чувствовала, как с каждой секундой хватка его слабеет, но он продолжал прижимать ладони свои к моей спине, точно боялся вновь потерять меня в этой мёртвой бесконечной глубине тишины. И лишь когда ладони его впервые дрогнули, я услышала, как сквозь эту тишину прорывается его голос:

- Пообещай мне кое-что.

Я слегка удивилась, надеясь, что ничего страшного в этом обещании не будет.

- Что именно?

- Пообещай, что никогда меня не бросишь.

Я не могла обещать – слишком неприятной была и его, и моя репутация, однако что-то внутри дрогнуло. Что-то, похожее на любовь, искреннюю любовь к этому порой странному Димке.

Я улыбнулась и уверенно заявила:

- Обещаю.

И добавила:

- А ты, Дим? Обещаешь?

Ответ последовал незамедлительно, кажется, Дима даже не сомневался:

- Клянусь.

И я знала, что он не врёт.

***

Пролетел незаметно для нас обоих час, может два, пока я, наконец, не отстранилась, убрав вспотевшие ладони с дрожащих плеч Димы. Усталые ноги подкосились. Я рухнула на длинное бревно, расположившееся рядом. Не теряя ни секунды и не желая, наверное, оставлять меня одну, Димка сел рядом, крепко приобняв меня за плечи.

- Угадай, что у меня есть? – произнёс он.

Не в силах ничего ему ответить, я лишь улыбнулась в молчаливом ожидании.

Увидев мои жесты незнания и странного недоумения, Дима слегка отстранился от меня, его крепко сжимающая плечо моё, ладонь мягко, аккуратно, разжала его. В какой-то странной спешке, точно он боялся не успеть, Дима пальцами искал что-то в карманах джинсов. Наконец, лицо его просветлело: я даже увидела, как ярким блеском загорелись его глаза. Он был похож на человека, нашедшего какой-то великий клад. Замерла в нетерпении, ожидая, что именно он вдруг собрался мне показать. Медленно, точно стараясь не спугнуть что-то невидимое, Дима вытащил из кармана...

- Кольцо! – выкрикнула я.

На ладони Димы блестели два серебряных колечка – два колечка, которые мы подарили друг другу на детской площадке, пока прятались от ищущих нас обидчиков. Он сохранил их, пронёс сквозь годы, но они ничуть не изменились.

Точно совсем потерявшая всякий здравый рассудок, я крепко схватила в пальцах одно из колец, резким движением надела его на указательный палец. Дима повторил за мной, тотчас же глаза мои застлали жгучие слёзы. Я каким-то рассеянным слезами взглядом смотрела на колечко, серебряным блеском сверкающее на моём пальце.

- Дима! – говорила я, не в силах оторвать взгляда от кольца. – Ты принёс его! Димочка, спасибо!

Он улыбнулся, счастливое выражение вмиг осветлило и моё лицо: эта улыбка – как же долго я ждала именно её, именно этой милой, дорогой улыбки, пронизанной ласковой искренностью.

- Ради чего ты тут? – заинтересованно поинтересовался Димка.

Я глубоко вздохнула, думая, рассказывать, или всё-таки соврать; но взгляд Димы, взволнованный, точно пронизывающий до самой души, точно гипнозом не давал мне сказать ни капли лжи.

Я ещё раз глубоко вздохнула, решаясь, и, наконец, робким голосом начала:

- Мне уже со дня заключения снились тени. Эти тени олицетворяли погибших в теракте людей. Иногда я видела их и на стенах камеры, а их присутствие предвещал мне холодок спины. Но часто они приходили ко мне во снах. Уже год их не было, и тут – приснились. Я здесь ради того, чтобы раскаяться. Ради того, чтобы помочь хотя бы любимым погибшими людям. Мне нужно забрать одну девочку из интерната, вроде как, там особых проблем не должно быть. И ещё одно – забрать собаку из приюта.

Дима приблизился ко мне и прошептал:

- Я с тобой. Можно?

Я кивнула.

***

И вот, я стояла возле забора детского дома. Чёрный, он остриями, точно копьями, устремлялся почти в небо. Он был настолько высок, что, казалось, я не могла различить его конца – он словно заканчивался где-то в пыли белоснежных облаков. А за этим забором, стоило мне подойти, я увидела серое здание с многочисленными окнами, забитыми поржавевшими решётками. Кажется, это был тот самый интернат, в котором мне нужно было найти родственницу Наталины – Милану Красивцеву. На запертой двери забора значился звонок, он отливал золотым от жёлтой кнопки. Решившись, я сделала шаг вперёд – земля точно ушла из-под ног моих. Я взглянула на Диму, он стоял и молчаливо кивал, точно подбадривая: палец мой мягко скользнул по золотой кнопке, а я нажала на неё так крепко, точно вдавила её внутрь забора. Звонкая, точно кто-то неумело водил смычком по струнам скрипки, трель звонка, разнеслась, кажется, по всей улице. Через неё вдруг прорвался строгий женский голос:

- К кому?

Я сглотнула, ответив вскоре:

- Викторовна Милана Красивцева. Есть ли у вас такая, могу ли я её забрать?

- Есть. Кем вы ей приходитесь?

- Дальняя родственница сестры её матери.

Голос затих, тишина, непривычная и пронизывающая всё тело, ударила в уши. За звонком словно был глаз, пристально рассматривающий и пытающийся словно догадаться, смогу ли я помочь этой бедной девочке. Я считала секунды, минуты до нашей встречи – и вдруг тёмные двери ворот стали постепенно разъезжаться в стороны, словно приглашая меня войти. Я поддалась, сделала шаг и быстро пошла по заасфальтированной дороге к двери интерната. Ноги несли меня сквозь газон, бесконечное число цветов на нём, пронесли через каменные высокие ступеньки. Я остановилась возле железной бордовой двери. Решившись, я несколько раз постучала в неё, и из-под приоткрывшейся щели на меня выглянули два серьёзных карих глаза. Я отступила, давая стоящему за дверью пройти ко мне ближе. Дверь полностью распахнулась, с громким ударом соприкоснулась с облезшей стеной интерната. Я увидела грузную женщину, держащую за руку веснушчатую рыжеволосую девчушку. На вид ей было лет двенадцать, с её худеньких плеч двумя огненными косами спадали волосы. Я сразу поняла – это Мила. Её голубые глаза – это у неё было, наверное, от мамы и от Наталины. И взгляд у неё был похожим на взгляд Наталины: добрый, ласковый.

- Милана, - заговорила с ней я, - ты хочешь стать моей приёмной дочерью?

Мила взглянула мне прямо в глаза, точно в душу, я увидела – она словно пытается понять, что я за человек такой. Я ожидала отказа, однако, Милана лишь улыбнулась и прошептала:

- Я не знаю.

- Я подарю тебе любовь. Знаешь, а я тебя уже люблю и...

Я хотела сказать ещё что-то, однако Мила перебила и сказала одно лишь:

- Согласна.

Женщина, стоявшая рядом, слегка ослабила хватку. Я увидела, как и на её лице тоже еле заметно проявляется улыбка.

- Вам нужно подписать документы – основной и его копию, которая будет у вас – согласно которому вы несёте ответственность за этого ребёнка. Я не отвечаю за опекунство, это вы сами. Но этот документ вы подписать обязаны, на случай, если с девочкой что-то случится. – объяснила мне она.

Женщина протянула мне документ. Внимательно с ним ознакомившись и поняв, что ничего большего, чем то, что мне уже объяснили, там нет, я взяла из рук работницы интерната ручку и оставила на бумаге свою подпись.

Ту же я поставила и на другом листе.

В ту же секунду, женщина уже полностью разжала ладонь Миланы, протягивая мне копию документа и, сжимая ту в ладони, вместе с Милой мы быстро зашагали по лестнице вниз.

- Ну что, готова знакомиться? – спросила я, поглаживая огненные волосы Миланы.

- Готова! – воодушевлённо ответила она мне.