Осколки

Зак поднимался по крутой каменистой дороге, слегка присыпанной сосновыми иголками. Знакомый путь, но в этот раз он шёл один. Доехать было просто – с группой велосипедистов получилось добраться вдвое быстрее, чем на почтовой повозке, а зверей по пути не встретилось. Но сейчас предстояла встреча с чем-то страшнее, чем звери – ожидания должны были столкнуться с реальностью.

Рух предпочёл не приезжать. Леска между домами была всё ещё натянута, и официальная версия «Так быстрее до врат, некогда объяснять, спасаем мир» была рабочей, и пока активно поддерживалась Сарой. А её одной пернатому хватило с головой, и ловить печальный взгляд Греты было выше его сил. «Слабоват» – подумал бы Зак месяцем ранее. «Отдохни» – думал он сейчас.

Низенькая калитка была не заперта, в огороде работали Ушки, собирали созревшие луковицы с грядок.

– Здравствуйте! – крикнул им Зак и помахал рукой, – А ребята дома?

– Заходи! – помахал в ответ дед и вышел навстречу, слегка щурясь, – ты к нам надолго, или на пробу?

– Пока на пробу, – улыбнулся Зак, пожимая ещё крепкую руку, – четыре выходных, потом снова уеду на работу.

– А тут работы что, нет?

– Такой точно нет, но, если надо будет – можно и тут закрепиться.

– Ну и правильно, – тихо проговорил дедушка Руха, косясь ухом на супругу, – на пробу это верно. Понравится – оставайся. Не понравится – сбережёшься. Грета сейчас на кухне, попроси, определит тебе местечко и займёт руки.

– А Юльхен?

– Ушла за покупками с Максом. Не найдёшь занятия у Греты – спроси меня, найду, чем нагрузить. Только приди в себя с дороги.

– Спасибо, – улыбнулся Зак, – скучать тут не планировал.

– Вот и славно. А теперь иди в дом, располагайся.

***

На кухне на тихом огне кипел большой чан еды и ещё два поменьше. Юркая грифонесса подкидывала новых овощей, помешивала, снимала пенку, нарезала, солила, пробовала, споласкивала ножи и доски, и шинковала новые порции для других котлов без остановки.

– Помочь?

– Не мешать. Десять минут до перерыва, – Грета обернулась, увидела, кто приехал, и просияла, – привет, Зак! А Рух?

– В Подгорном, прикрывает моё отсутствие.

– Жаль, – треугольные уши опустились, но руки не переставали работать, – присядь в уголке, скину последнее, и можно будет минут на пять отвлечься. Ты уже знаешь, где будешь спать?

Фелин замурчал:

– Это каждый раз волнительно и может меняться.

– Это да. Но уже не так жарко для чердака, так что пока скинь вещи к Максу. А там разберётесь, – она помешала варево длинной деревянной ложкой и сбавила огонь, – и добро пожаловать!

***

Быть одному там, где всегда был с кем-то ещё – странно, если не сказать «призрачно». Постоянно возвращаешься мыслями к отсутствующему человеку и представляешь, что бы он сказал и сделал, как всё было бы с ним. Но его нет, и компания окружающих воспринимает тебя иначе, и если тебе от этого не грустно, то можно насладиться переменой и узнать окружающих с другой стороны.

– С приездом! – Юльхен кинулась ему на шею и распушилась, приятно щекоча нос, после чего принялась наполнять его уши разными новостями. Макс выразил радость скромнее – потрепал по гриве и подмигнул, оставляя фелина, похожего на грифона, с грифонессой, похожей на фелина.

– Ты куда? – окликнула его пернатая.

– Подготовить немного тишины, чтобы Заку было куда от тебя укрыться, сестра моя сорока.

– Чтооо?

– Помогу Грете накрыть на стол, конечно же. Догоняйте.

– Ой, ты, наверное, хочешь есть с дороги... – она взяла льва за руку и повела за собой, пока Зак не опомнился, – ты какой-то робкий.

– Забыл, как у вас здорово, усмехнулся Зак и подхватил Юльхен на руки.

Из-за угла выглянула белая голова Макса.

– Помоги отнести кастрюли лучше, эта мясорубка сама дойдёт.

Зак довольно рыкнул и отпустил грифонессу, напоследок поймав её за хвост. Кажется, отдых будет замечательным.

***

В гнезде жилось интереснее. Милые подколы Макса и Юльхен, подыгрывающая им Грета, вечерний Прилёт и утренний Вылет обитателей (хотя некоторые в свой выходной оставались и разбавляли двуногую компанию), и море работы по дому. Зак на собственной шкуре понял подход городских властей к сдаваемым домам и комнатам: площадь твоего дома определяется тем, какую площадь ты можешь содержать в чистоте и порядке. Огромный грифоний дом, сросшийся из трёх, требовал множества рук, и обитатели успевали выполнять легкий ремонт до того, как незначительные неприятности превращались в большие проблемы.

Заменить треснувшее стекло, чтобы косой дождь не просачивался внутрь. Поправить крышу, чтобы не капала. Подоткнуть паклю в брёвна, пока птицы не растащили её всю. И это не говоря про то, чтобы поправить инструмент, пополнить припасы, перетрясти зимние вещи и просто пройтись с влажной уборкой, вытирая пыль и выметая шерсть и перья в один огромный ком. А потом – гулять. Пусть времени на отдых оставалось немного, но болтать можно и за работой, ходя из комнаты в комнату с ведром и тряпкой, и периодически получая хвостом по рукам, если зазеваешься или засмотришься, или, хуже того, забудешь о деле и попытаешься урвать момент без посторонних глаз. Юльхен это веселило, Заккори раззадоривало, но наступала ночь, и Зак приходил в себя, и болтал с Максом, лёжа в спальнике на полу и глядя в тёмный потолок, и грифон рассказывал разные небылицы и расспрашивал о других городах.

– Наверное, это здорово – побывать в стольких местах и иметь столько знакомств, – мечтательно протянул белый грифон.

– Если не хватает новых ощущений – да. А потом понимаешь, что тебя ждут всего лишь в паре мест, и твой дом в эти места на самом деле не очень-то входит. Окрестности и друзья – да. Всё остальное зависит от того, можешь ли ты сам для себя урвать выгоду.

– Станешь торговцем, как отец?

– Или открою мастерскую, подобный опыт уже есть. Но это запасные варианты. Есть ещё кое-что, о чём пока не могу говорить.

– А, – проскрипел Макс, – какое-то дело с Рухгертом. Будто бы до нас не доходят новости, что в Бергенбурге снова открыты врата, и у Эвора появилось два ученика, фелин и грифон со странно знакомыми фамилиями.

– Ну... – Зак почувствовал себя глупо.

– И то, что не вы принесли эту новость из Подгорного, означает лишь то, что вы были настолько сильно заняты своим делом, что всё на свете пропустили.

Наступила тишина, в которой стало слышно дыхание.

– Ты же не ждёшь от меня ответа, – утвердительно прошептал Зак.

– Не-а. Просто делюсь новостями. И да, я завтра в смену – не скучай и не обижай девчонок. И не дай им вить из себя верёвки, они только кажутся хрупкими и нежными.

– Хорошо. Разбудишь меня?

– Не раньше, чем подниму остальных.

***

Макс ушёл бесшумно, как будто бы его и не было. Сквозь сон Заку слышались шаги в коридоре за закрытой дверью, а потом кто-то провёл ему пальцем вдоль морды, так что стало щекотно.

«Доброе утро» – сказал нежный голос. Зак приоткрыл жёлтые глаза и улыбнулся. Пусть перед ним был лишь подол платья и рука, но нос подсказывал, кому они принадлежат.

– Доброе. На этот раз у тебя получилось.

Юльхен хихикнула.

– А ты серьёзно относишься к моему любопытству.

– Не каждое утро тебя хочет разбудить красивая девушка, полная загадок и очарования, – грифонесса на этих словах слегка прижала уши и сощурилась в смущённой улыбке, – да ещё и оставляет загадку, как же она хотела это сделать, и для чего.

– Не каждое утро у тебя гостит кто-то столь внимательный и интересный, и из всех сил старается быть пай-мальчиком и понравиться мне.

Они улыбнулись друг другу, и Юльхен отошла к двери.

– Опять тебе догонять. Одевайся, я подожду снаружи.

– Могу догнать хоть сейчас. Или предпочитаешь, чтобы завтра я тебя разбудил?

– Я могу это не оценить.

– А что сделать, чтобы оценила?

Юльхен только улыбнулась и вышла из комнаты, тихонько прикрыв дверь.

Зак тряхнул гривой, быстро оделся и нашёл на столе очки. Девушка, как и обещала, ждала его за дверью, прислонившись к стене. Два любопытных взгляда встретились.

– Макс против того, чтобы ты заходила в его комнату? – спросил Зак, прикрывая дверь. Юльхен улыбнулась и пошла вперёд по коридору, покачивая тонким хвостом.

– Не то что бы. Там нет ничего, что я не знала бы про Макса и так, я вряд ли я найду в его комнате что-то, что меня удивит. Ну, кроме голого фелина, но это не считается – ты наш гость, и приватность входит в наше гостеприимство.

***

Сколько бы работы ни было в Гнезде, но его жители всегда находили время для того чтобы немного отдохнуть и насладиться жизнью. Может быть, именно поэтому их не пугали ни труд, ни теснота. Хотя тесноты не было – было просто много народу, половина из жителей была очень крупной, но все умудрялись ладить с собой и окружающими, и это очередной раз заставляло Зака возвращаться мыслями к своей семье и мысленно кричать «Что вы сделали с вашей жизнью? Почему нельзя было вести себя вот так, по-доброму?». Будучи экспертом в «как не надо», Заккори отдавал себе отчёт в том, что знает лишь пару сценариев из сотен и тысяч способов ошибиться и быть несчастным. Преподаваемые в школе теория отношений и ловушки сознания показывали правильный путь и оберегали от будущих неправильных шагов. Но теория при знакомстве с ней – это всего лишь «ах, если бы», мимолётная возможность на грани фантазии, в то время как построенная на ней реальность – это как удар под дых или невозможное чудо, иногда переходящие в «вот бы так же».

***

Вечер второго дня, Грета играет на гитаре, подцепляя струны чёрными коготками, и от этого мелодия получается особенно звонкой и берёт за душу. Зак сидит рядом с ней, и аккомпанирует ей на губной гармошке, подстраиваясь под перебор струн, добавляя красок и чаруя грифонье семейство звучанием инструмента, на котором никто из них не сумеет сыграть.

Тот же вечер, но позже, на границе ночи и сна. Нос утыкается в мягкие перья на шее, смех, объятия и утекания из объятий, шаг назад к обычному времяпрепровождению в ответ на каждый шаг к чему-то большему. Медленный танец, в котором ведут поочерёдно оба партнёра.

Утро третьего дня. Вернувшийся со смены Макс уползает спать, Грета исчезает куда-то с утра пораньше, а Юльхен ловко уходит от очередных обнимашек и заглядывает Заку прям в глаза, пока его руки лежат на её талии.

– Нет, не так быстро, – взгляд грифонессы серьёзен.

– А когда ещё? Я завтра уеду.

– А я останусь тут. И когда ты приедешь и приедешь ли – кто знает.

– Я могу бывать здесь чаще, если будешь ждать.

– Прости, но не хочу так. Одной из твоих подружек по городам, к которым можно наведаться. Это либо сидеть и надеяться, что ты выберешь в итоге меня, и отказываться от других отношений, либо быть нечестной к себе, тебе и другим. Мне нравится наше общение, и нравишься ты, но нет. Ты фелин, я грифонесса, и перспективы у этого нет. Живи мы рядом, или будь ты грифоном – было бы больше шансов.

Фелин грустно улыбнулся и выпустил Юльхен из рук.

– Жаль. До тебя девушки других народов не казались мне привлекательными.

– А без тебя фелины бы выглядели пустобрехами, не умеющими работать. Не вешай нос. Я не прогоняю тебя, и всё ещё рада видеть, здесь и сейчас, и в будущем. Приезжай один или с Рухом. Лишь не надейся, что я позволю себе чего-то больше дружбы и легкого флирта.

– Ничего, – Зак крепко обнял грифонессу, – я это переживу.

– Вот и славно, – она потрепала его за гриву и коснулась пальцем кончика носа, – а теперь давай найдём Грету и к обеду растолкаем Макса. Ты же приехал сюда не затем, чтобы грустить?

***

Вечером после стражей Рух думал как обычно посидеть на прохладном утёсе и полюбоваться вечерним небом и цветущей пижмой на склонах, но там уже сидел лев с пшеничного цвета гривой.

– Зак, с возвращением!

– Нашёл с чем поздравить, Рух, – кисло улыбнулся фелин и крепко обнял тощего грифона.

– Я уже соскучился. Как прошло?

– Хорошо. Юльхен меня отшила, можешь не беспокоиться, но в остальном – у тебя душевная родня, буду рад ещё раз у них побывать, и лучше бы я рос с тобой там, чем со своей семьёй здесь. Как эта гадина, не доставала?

– Мозолит глаза и мысли, но мне не страшно. Пыталась конечно показать всем что мы с ней пара или бывшая пара, не сработало, да и я сейчас был больше с Писателем, Наке и Тейгаром, чем с девчонками. Даже если Сара воплощает угрозы и сеет слухи, меня никто не беспокоил. Тут больше разговоров о переносе врат и пропаже дяди Эвора, и пока не понятно, что делать будем с вратами. Где твои вещи?

– Оставил по пути велик с рюкзаком на кроличьей ферме, да заглянул тебя подождать. Надо бы перепаковатсья у тебя, да взять палатку. Посплю пока на той стороне горы, чтобы не отсвечивать, может от противного пойдём. Так устану жить на горе, что найду повод быть в городе.

– Оставайся на ночь у меня?

– Слишком близко к дому, не хочу попадаться на глаза и слушать вопросы.

– За вещами-то всё равно зайдёшь, какая разница, когда обратно, сегодня или завтра?

– Тоже логично. Твои родители не сдадут меня?

– Зак, они больше любят тебя, чем твою семью, и не осуждают. Ссориться с соседями ради тебя не будут, но и специально твою маман не позовут. Так что пошли, нормально покушаем, подготовишься к завтра. Место на полу есть. Если хочешь – спи у меня, а я займу комнату младшей, уверен, тебе нужно немного приватности.

– Спасибо, Рух, твоя горячая тушка под боком тоже пригодится в холодной палатке, но сегодня приму твоё приглашение. Пошли до велика, подвезу с горочки на багажнике.

***

Вечер был спокойный, а воздух ровный, почти без завихрений. Пока Зак перераспределял вес по велосипеду, пернатый отвернулся к горам. Вдалеке и в вышине, мимо них пролетал почтовый грифон, а следом – грифон на дельтаплане. И тот, и тот летали, и каждый наслаждался жизнью, не важно, на своих крыльях за плечами, или на сборной конструкции, которая на зиму сворачивается и прячется в дом. Суть грифона не в том, чтобы иметь больше живых конечностей. Легкие трубки и шелковистый материал – это протезы, с помощью которых ты можешь жить. Не ползать по земле, пусть столь красивой и разной, как здесь, а быть вдали от земной суеты, в другом, синем, мире. Мечта, которая ведёт их уже не одно поколение.

Может, он никогда не будет планировать по горным лугам как драконид, или парить в небе на собственных крыльях, как сестра, он всё же может обрести небо, как родители. Параплан или дельтаплан, или еще какой планер... встать на крыло. Стать взрослым.

Всего-то заработать на первые крылья...

***

Утром удалось уйти незамеченными. Зак дополнительно прихватил канистру, чтобы поменьше бегать от палатки к ручью, а Рух – свою часть вещей, чтобы составить компанию.

– Всё-таки надоело туда-сюда мотаться, да? – усмехнулся папа.

– Да, понимаю теперь, почему ты иногда ночуешь на ферме.

– Не только из-за этого, там ещё и ближе до звёзд. Да и делать расчёты для Совета было проще в тишине, чем дома, когда вы с Хель оба были тут. Ну и мне поближе всё-таки ходить, чем вам. Когда хоть тебя увидим в следующий раз?

– Не знаю, Па, зависит от упражнений со стражами. Вылазки в другие миры иногда требуют уйти далеко от врат. Отдыхайте от нас с Младшей.

– Обязательно. Скоро сгоняем с мамой в Сосновый, расслабимся на полную.

Где-то на середине пути герр Штерн свернул направо и пожелал ребятам хорошего дня. Подниматься высоко к вратам с полными рюкзаками было куда тяжелее, чем бегать налегке, и попадающиеся по дороге путешественники, идущие из врат в город по некогда безлюдному склону, вместо раздражения теперь вызывали сочувствие. Возвращаться тем же путём с чемоданами им будет явно сложно.

Добравшись до врат, Зак первым делом спросил у своего наставника:

– Глэн, у Мрака есть свой мирок, у тебя наверняка тоже... а можно мне тоже местечко в сети, где я могу спать и отдыхать? Дома уже не вариант, а на склоне горы ночью в палатке может быть холодно.

– Станешь стражем, Зак, будет местечко, но оно не решит твоих проблем.

– Снова скажешь что-то про трату энергии на поддержание уже существующего тела?

– Нет, только то что ты можешь вернуться домой и поговорить с семьёй. Как ты собрался защищать Общий от преступников и злодеев, если не можешь защитить себя от планов семьи?

Зак посмотрел мимо Глэна стеклянным взглядом.

– Знаешь, у меня сейчас нет на это моральных сил и правильных решений. Мне надо было уйти, отдохнуть и подумать.

– Знаю. Как и то что у тебя есть накопления и стипендия, которую мы платим. Сними койку недалеко от врат в любом городе и накопи сил, как надоест походная жизнь. А пока иди к Руху, вам пора тренироваться вместе, чтобы вместе же перенести врата.

***

– Совместные занятия в гроте превращений? – насторожился Зак.

– Угу, – кивнул Мрак, – вам понравится.

– Готов поспорить, мы будем жалеть об этом дне, – прошептал Рух, раздеваясь и скидывая вещи на табурет.

– До самого конца жизни, да, – прорычал Мрак, – давайте разминку на гибкость, а не на качество и выносливость. Покажите итов. Панголинов. Фелинов. Бесхвостых. Драконидов. Бесхвостых. Теперь в халате. В костюме-тройке. В доспехе. Голыми. Теперь вернитесь в свои формы. Отлично, – Мрак всё это время глядел в глаза то одному то другому, – хотя я бы дал вам пособий и личного времени, чтобы наиграться с писюнами разных видов, если хотите научиться внедряться в другой мир и не казаться там уродами. Сходите в магазин для взрослых и тщательно пощупайте образцы с витрин, примерьте себе. Спереди. Будете знать, что представлять. Только в разы меньше и скукоженное.

Рух с Заком начали нервно смеяться.

– Зачем, Мрак?

Драконид обжёг холодным взглядом.

– Затем что сходить вместе поссать у некоторых народов – ритуал доверия и породнения, и надо будет воспроизводить и эти части тела. Не говоря уже о другом способе знакомства – через секс. Там от вас потребуется и зоны чувствительности правильно разместить, и изучить видовые особенности партнёров. Почувствуете себя как лет в двенадцать, когда только разобрались что можно теребонькать.

– Ты нас за этим вдвоём позвал? – спросил Рух, держа уши под нечитаемыми углами.

– Нет конечно. Во время путешествий вы маскировались под представителей своего пола. Пора попробовать превратиться в противоположный, позволяет пролезть туда, куда просто так не пройти. Эмбриогенез напомнить, или сами догадаетесь что втянуть и что во что превращается? Первичные и вторичные признаки? Вопросы, Зак?

– Как Глэн проходит сквозь стены?

– Даже не пытайся исчезнуть как Афтар, мы ещё не начали работать с уровнем стыда. Если боишься, что кто-то лишний увидит – ладно, – Мрак взмахнул рукой и запечатал грот превращений, – воздуха до конца занятия хватит.

– Вы же и так следите за нашим состоянием, вам не обязательно смотреть, – скривился Рух, – можешь не закрывать. Чужие тут не ходят.

– Тоже верно, – по щелчку пальцев проходы снова появились, – ну, плечи уже, бёдра шире, мордашки милее. Зак, можешь изобразить кого-нибудь из знакомых. Щупать их ментальных блоков не было, вот и сейчас не стесняйся. Рух... о, приятно удивляешь.

– Упражнения по лучшему осознанию другого человека. Чувствовать, что чувствует другой. Точнее, другая.

– Можешь не оправдываться, лет через десять хоть в оргию из ста копошащихся тел пятидесяти разных полов превращайся, никто и глазом не моргнёт.

Зак оглядел друга с ног до головы, а потом снова до ног, и сглотнул.

– Твоя очередь, Заккори. Рух, добавь сисек.

– Знаешь, Мрак, – прохрипел Рух, – меня обычно не смущает нагота, но сейчас ты переходишь всякие границы.

– Кто кроме тебя самого будет на них пялиться? Так хоть руки займёшь.

– У меня нет нужного тактильного опыта для воссоздания.

– Зак? Решил вместо львицы стать тигрицей?

– Не хочу быть похожим на сестру. И Рух не оценит.

– Добавь сисек.

– Зачем?

– Ваши художники даже змеям сиськи рисуют. Просто добавь.

Зак пожал плечами, закрыл глаза, положил ладони на грудь и сосредоточился.

– Вот так?

– Ага. У тебя детализация проседает – ты он или она?

– Я – он, – оскалился лев, возвращаясь в свою прежнюю форму.

– Я тоже, – спокойно сказал Рух, – это было познавательно, но нам нужен перерыв чтобы проораться, если ты не против.

– Оставить вас тут на пять минут? – привычная серая усмешка так натянула половину морды, что смогла бы сойти за полноценную улыбку.

– Мы пройдёмся снаружи, – Рух чуть подтолкнул Зака в спину, но сам затормозил, – а ты... нет, не хочу на это смотреть. И даже представлять. Фу-фу-фу. Просто скажи мне, зачем.

– Поговорите о чём-нибудь не таком стрёмном, как сегодняшний день. У вас определённая напряжённость и темы, которые вы не хотите поднимать. С Мастером снов ты смог объясниться, хотя она не лучший друг. В чём проблема сейчас? Травма? Можно проигрывать её тут раз за разом, пока не надоест и тогда перестанет ранить.

– У вас на виду.

– И пока это не перестанет смущать.

– Не торопи события, Мрак, мне нужно было время, Заку тоже нужно. Он хоть и сильнее меня, но бывает и ему нужна помощь. Не пытайся его ломать как меня.

– Иди, лечи, он тебя ждёт и больше зол на меня, чем смущён перед тобой.

Рух фыркнул и вышел из грота.

Заккори нашёлся на утёсе возле выхода, руки скрещены на груди, хвост дёргается.

– Спасибо, что не стал изображать Сару, Зак.

– А ты её голой не видел?

– Нет, она к счастью не додумалась до такого, – Рух многозначительно посмотрел на Зака, но тот не стал развивать тему, – Мрак сегодня на редкость весёлый, но это всё тот же Мрак с ломающим мозг опытом. Ты так на меня смотрел...

– У меня есть понятия о мужественном поведении, образ и репутация самца. Изображать самку... жители Родных миров это не оценят и больше не будут со мной общаться. Да и выросшим в Общем не всем это по вкусу. Это не культурные вопросы «кому воспитывать детей» и равенство полов, это воспринимается именно как отказ от себя и «ебите меня семеро, хочу пассивную роль».

– Зачем ты общаешься с таким примитивным тестостероновым миром? И какая разница, ты же не перед ними превращаешься? Даже Тейгару плевать что о нём с Найтом думают, а они у всех на виду, и он не стесняется заменить иту маму с папой. При этом не выпячивая свою мужественность развлекается у нас на сеновале с Осокой.

– Рух, ты не понял. Это другое. Я не про роли в жизни, я про секс и связанное с ним отношение к людям. Да большая часть моих прежних девушек не будет со мной разговаривать, если узнает, что я примерял женскую шкуру.

– Не понимаю, Зак. У тебя где-то закралось двоемыслие. Нельзя одновременно признавать равенство полов, общение с личностью, а не с ожиданиями от роли, и при этом играть по правилам Родного мира и сводить человека к его тушке и традиционным обязанностям. Кому-то придётся врать. В основном себе.

– Можно, если хочешь получить выгоду от недалёких персонажей из Родных миров. То, что у них другая культура, не делает их плохими людьми. Они просто живут по другим правилам, которые надо принимать во внимание, чтобы добиться уважения. И иметь самоуважение.

Рух закатил глаза. Спорить насчёт других культур сейчас не хотелось, пусть с Мраком походит сначала и посмотрит, какие «хорошие люди» получаются от некоторых культур.

– Хорошо, другой вопрос. Как ты воспринимаешь моё превращение?

– Ты больше житель Общего чем я, Рух. И у тебя нет интересов в общении с махровыми представителями Родного, можешь вести себя как хочешь. Для тебя это норма, я считаю, на роль уверенного в себе самца ты не тянешь, хоть и женственным тебя не назвать. Скорее кажешься посторонним незрелым или слабым, потому что не уверен в себе и не пытаешься активно добиваться девчонок. А некоторая незрелость и остуствие яркого поведения самца – это в моей культуре женственность. Думаешь, чего это Сара такая лентяйка, а мать с бабкой ей потакают? Потому что у фелинов работа и ответственность – мужская обязанность.

– То есть мне всё-таки беспокоиться насчёт палатки?

– Не бойся, у меня на тебя и так встанет, если захочешь, – ухмыльнулся Зак, – неважно кого изобразишь. Только если можно – не надо сейчас грифоньих девчонок из себя строить. Особенно с чёрно-белой окраской, я ещё не пережил Сосновый.

«Мог бы сразу сказать, что напомнил тебе Юльхен, а не прикрываться культурой фелинов», – подумал Рух, а сам ответил:

– Лады. Но за Мрака ручаться не буду – с него станется что-нибудь такое выкинуть.

***

Рывок вверх, резкий взмах крыльев, и почтовые сумки стучат по бокам, поскрипывают кожаными ремнями. Тренировки в форме почтальона, с весом, выполнение фигур пилотажа. Не простая курьерская служба, а охота, умение раздобыть себе в дороге еды в степях, на лесных лугах и горных склонах. Закреплённые на форме дротики, которые нужно метать точно в цель – смертельное оружие для нападения с неба.

Хель перекувырнулась через правое крыло и пошла резко вниз, отцепляя два дротика, направляя их, чтобы потом расправить крылья и уйти с траектории, снова взмыть в воздух, оставляя цель внизу прибитой к земле. Это в идеале. На практике, олени убегали, когда здоровенные острые штыри уходили в землю по самое оперение совсем рядом с ними.

– Либо повышай точность тренировкой, либо возьми кучностью, используя несколько снарядов поменьше, – посоветовал ей после наставник, – и не обязательно так пикировать. Старайся расправлять крылья заранее и плавнее, иначе можешь не рассчитать свою прочность с полной загрузкой сумок и сломаться по пути к земле. Плюс так тебя не будет слышно с земли, для людей хлопок сверху – повод оглянуться, но звери бегут без оглядки.

– Людей? – Хель вскинула брови и дёрнул ухом, – какой грифон будет охотиться на людей?

– Дикий, например. Сумасшедший, если не брать во внимание поимку преступников. Думаешь, все эти истории об одичавших появляются на пустом месте?

– Я всегда думала, что эти байки рассказывают родители, чтобы заставить детей сидеть дома и учиться.

– Отчасти. Чем меньше напрягаешь думалку, тем ближе к животному. Чем меньше общаешься с другими, меньше следуешь правилам, тем больше манит такая жизнь – свободная охота и небо. Летаешь, ешь, спишь. Потом появляются другие желания, и начинаешь нападать на путников или одиноких собратьев. Перестаёшь отличать диких зверей от домашних. А потом вообще разумных существ от еды.

– Бррр! – Хель отряхнулась и нахохлилась, – и много таких?

– Бывают. Сбегают в дикие края, подальше от городов и маршрутов. Некоторые сохраняют рассудок, могут поговорить с прилетевшим поисковым отрядом, убедить, что непричастны ни к чему такому и занимаются всего лишь разведкой местности. Иногда пытаются убить тех, кто их выслушал. Так что будь добра, учись тому, что они уже умеют, без нашей помощи они не вымрут.

– Но... – Хель замялась, – разумно ли учить нас этому, если мы можем так же сойти с ума и применять умения на людях?

– Кто захочет охотиться на людей, научится этому и сам. Моя цель – дать вам не только место в обществе, чтобы желания покинуть его не возникало, но и научить справляться с теми, кто это место не смог найти и не захотел уйти миром. А теперь подбирай дротики и лети тренироваться.