Осколки

– Иди, ты должен уметь быть сам по себе, – спокойно бросил Мрак. Недвижимый, уверенный, руки скрещены на груди.

– И что я там буду делать? – голос Рухгерта слегка дрожал, выдавая волнение.

– Играть, – рыкнул Мрак, – попадаешь в незнакомое место и ищешь ориентиры, выбираешься по ним. Выбрался – победил, получил опыт. Не выбрался – проиграл, потерял часть души.

Грифона передернуло, а шерсть на спине встала дыбом.

– То есть... я там умру?

– Как сказать. Скорее, ты очнёшься здесь, но с чувством пустоты. Потеряешь связь со своей частью. Поймёшь, что тело – единственный источник сознания, который у тебя есть, и как ни старайся, оно главнее всех этих призрачных ощущений. Хочешь сыграть? Опасность для жизни добавляет желания учиться и не ошибаться.

Рух почувствовал, как подкашиваются ноги.

– Это обязательно? Я не смогу без этого упражнения передать управление вратами тебе, Глэну или дяде Эвору?

– Пока не научишься их чувствовать? Думаю, нет. И если захочешь стать стражем, тебе придется научиться умирать. Хоть немножечко. Осознать то, как безвозвратно тратятся твои силы, что творимое волшебство не должно быть чем-то повседневным. Что оно должно приносить пользу, потому что потом у тебя будет понимание, но уже не будет сил. Чем раньше умрёшь, тем раньше поймёшь. Я мог бы сделать всё сам, один взмах – и ты вряд ли меня простишь.

Мрак надвигался, ухмыляясь.

– Но есть способ лучше. Сейчас ты напуган, твои чувства обострены до предела, и потому, попав в новый мир, имеешь больше шансов разобраться, как выбраться из него. Так что....

Рух вжался спиной в стену. Убежать было некуда – огромные крылья драконида загораживали коридор. Мрак оскалился, и стена за спиной пропала, грифон упал в траву на окраине какого-то городка, за холмом свалки. В меру материальный, чтобы осязать мир. В меру нереальный, чтобы менять форму.

Мрака рядом не было. Не было ни одного признака врат. Сероватое небо над головой, снующие в траве насекомые, далекий шум машин. Рух огляделся и...

Скажем так, «громом и молнией» тут не обошлось. Когда Рухгерт высказал всё, что хотел, и это немного подняло его настроение и успокоило панику, он начал думать. Вспоминать все мирки, в которых побывал, и вид, который он может принять, чтобы не привлекать внимание.

***

Первые врата нашлись к вечеру. Но за ними – не сеть пещер, а новый мир, похожий на предыдущие, и вместе с тем не похожий. Вместо свалок и играющий там компаний детей – замусоренные, разрисованные настенными надписями районы и промзона. Вместо детей, чувствующих радость от приключений и поиска «сокровищ» – острая жажда наживы и выплеска злости, исходящая от подростковых банд. Морда кирпичом и уверенная походка не всегда могут спасти, но тени и тихая поступь во дворах – лучше, чем протискиваться через три десятка пьяниц у круглосуточного ларька. Бегство, погоня, взлёт по ступенькам, нырок в электричку, и вот, мир за окном меняется без всяких врат. Музыканты, самые необычные и странные. Усталые люди, жующие свои поздние ужины из карманов и свертков, пьющие вонючие напитки.

Прочь от города, в неизвестность. От беззаботности и опасности, от веселья и горя... куда? Пока не остановится поезд, или пока не почувствуешь, что пора выходить. Не потому, что кто-то решил проверить билеты, и не потому, что из соседнего вагона доносится шум пьяной драки, а на полу видны капли крови. А потому, что во всём этом шуме ощущений есть что-то, что зовёт тебя. Что-то, что манит, что-то, куда нужно попасть, пока есть силы. Место, где можно отдохнуть. Дом? Ночлег? Тело? Хороший вопрос. Широкий капюшон надвинут на голову, руки в карманах – так не нужно поддерживать вид, отвернись от всех к окну, и никто не будет тебя разглядывать. Напряжение воли – удержаться, бороться, искать. Вспышки за окном – беззвучная гроза редких фонарей, когда вагон проносится мимо населенных пунктов и вновь скрывается в лесах. Темнеющее небо, зарницы. Какая-то случайная станция и прыжок в ночь, темную, влажную, ароматную. Лето. Напряжение.

Тропинка. Какие-то дома за забором, небольшие, с огородами и садами. Незакрытые ворота. Деревня? Дачи? Лай сторожевой собаки. В некоторых домах горит свет.

Зов. Ощущение, что это что-то совсем близко. Поворот темной дороги, блуждание по улочкам, поиск того самого.

Поиск чуда.

Ночь. Человек, стоящий под звездами, прислонившийся к крыльцу, закрывший глаза, слившийся со своим домом и землёй. Не человек – само место внимательно чувствует и замечает ночного гостя. Сердце ёкает, не испуганно, но взволнованно, человек отделяется от мира и всматривается в ночь.

– Рух?

– Афтар!

Невозможные объятия, крепкие, холодные – влажная шерсть и холодные руки, но оба – горячие, онемевшие, не знающие, что сказать.

Ощущение возвращения к жизни, и ощущение приятного схождения с ума. И вместе с тем – понимания мира. Но пока – текущий момент ценнее, чем то, что случилось ранее и что будет после, и не нужно ни думать, ни говорить. Достаточно чувствовать, что не умрёшь, что наполняешься силами, и всё будет здорово. Что теперь можно жить. И жить нужно.

***

Афтар подбросил пару поленьев в печь и прикрыл дверцу. Из-под пола поддувало, но это ничего, в доме хорошо натоплено, за ночь не выдует. Бесхвостый поднялся с четверенек и обернулся к грифону, что рассматривал в свете настольной лампы тетради и папки.

– Что на ночь будешь, молоко или чай?

– Чем угостишь. Если молоко, то я бы его слегка подогрел.

– Хорошо, тогда нарежь, пожалуйста, хлеб, – Афтар отряхнул руки о некогда синие штаны и принёс с веранды трёхлитровую банку, – смотри, с четыре пальца сливок! А, ну да, кого я хочу удивить, у вас же там молоко не магазинное...

Грифон отложил рисунки с рассказами и переместился к столу. Почему-то яркий верхний свет не включали, может быть, потому что был поздний час, и надо было уже настраиваться на сон.

– Ну как, – спросил Афтар, отпивая из кружки, – есть в моих рисунках знакомые места?

– Ни одного, хотя они всё равно занятны. А вот рассказы я будто бы где-то уже читал или видел. Хотя такое чувство всегда возникает, если пользуешься чужой памятью. Мне проще подглядеть значение написанного в голове у окружающих, чем учить другой язык и разбирать почерк.

Человек робко улыбнулся:

– Забавно, наверное, быть волшебником?

– Как тебе сказать... – Рух покрутил ушами и взмахнул хвостом, – и да, и нет. Нужно много самоконтроля, чтобы делать невозможные для других вещи. От чего-то приходится отказываться, где-то заставлять себя учиться делать по-новому, находить радость там, где ее раньше не видел. Отказываться от части прежних радостей. Меняться. Но результат того стоит. Если всё пойдёт нормально, пробуду у тебя несколько дней, покажешь места.

– Обязательно. Завтра вторник, тут будет пусто и тихо, сможешь не маскироваться. Если захочешь – подберём тебе местную одёжку, её тут на целый отряд хватит.

Грифон обмакнул хлеб в молоко и откусил кусочек.

– Благодарю, если погода заставит – будет весьма кстати. А так не волнуйся, я не в нарядном, в повседневном. Мы же не собираемся лезть туда, где можно капитально вляпаться?

Афтар сидел напротив в синей куртке такого же материала, что и штаны, но не такой убитой. Так, пятна смолы, немного следов от искр и сок каких-то трав, разъевший часть рукава. Человек поймал взгляд грифона и с улыбкой сказал:

– Покажу чердак в любом случае, там всё равно больше тряпок, чем мне нужно для жизни.

Они неспешно подкреплялись, в печке потрескивали дрова и пело пламя, а за бревенчатыми стенами сгущалась ночь и появлялись звёзды.

– Выглядишь таким счастливым, – сказал Рухгерт, глядя на человека, – большие черные глаза с узкой, почти невидимой радужкой. Какого они у тебя обычно цвета? Не могу разглядеть.

– Это потому что темно. У самого-то радужки почти не видно, – с улыбкой ответил Афтар, – А цвет... Когда как. Смотря кто я из четверых в тот или иной момент, какие чувства испытываю. Сейчас, наверное, просто тёмно-серые, потому что я спокоен и счастлив. Знаешь, каждый раз, когда я оставался тут один, я надеялся, что кто-то придёт. Кто-то из другого мира, не человек, но с кем можно будет подружиться, пустить на ночь, накормить, согреть, и болтать пока хватит сил. И вот сегодня здесь ты, и я рад.

Рух положил локти на стол.

– Надеюсь, кроме разговоров платы не предполагалось?

– Прикоснуться к сказке – уже дорогого стоит. Я не думал, что мой гость, о котором мечтал всё время, окажется грифоном, ну и пусть. Ты не человек, но достаточно мило выглядишь. Я имею в виду, что ты не покрытый зубами, шипами, присосками и щупальцами, источающий вёдра слизи межгалактический спрут с Проксимы девять. И не хочешь вместо беседы съесть мой мозг.

Грифон закрыл третье веко, сделал перья дыбом и в шутку показал когти.

– Чтобы съесть твой мозг, нужно его ещё извлечь! – проклёкотал он, а потом добавил нормальным голосом, – А что такого ценного ты видишь в госте-не-человеке? Каким, по-твоему, он должен был быть?

– Быть другим. Не таким, как люди вокруг.

– То есть смуглому черноволосому человеку, выросшему в другой культуре, ты был бы тоже рад?

Афтар посмотрел на друга так, будто бы тот предложил отдать всё, что есть, цыганам и уйти бомжевать.

– У меня может не очень с головой, – осторожно ответил он, – но таких глупостей я делать не собирался. Люди опасны. Тем более – люди других культур и народов, зачастую они не считают тебя за человека и поступают с тобой хуже, чем поступили бы с самым незначительным сородичем. Даже люди моего народа и моей культуры зачастую недружелюбны со мной. Среди них хватает тех, кто был бы не прочь утвердиться за мой счет, ограбить меня, или еще чего похуже.

Рух усмехнулся, как это делал Мрак, на одно ухо, но Афтар не смог найти улыбку на клюве.

– А ты не задумывался, – спросил грифон, сплетая желтые пальцы, – что такой гость-не-человек мог бы оказаться ещё хуже? Беглым преступником, убийцей, или голодным людоедом?

– Думал. Но единственное в моей жизни нечеловеческое разумное существо – это интереснее тысячи серых людишек. От людей я получал зло, а от не-человека – ещё нет. Выбор очевиден.

Рух сощурился.

– Знаешь, это удивительно противоречиво и немного обидно, может даже злить, если не пытаться тебя понять. «У тебя шерсть, перья и хвост, давай дружить, ты точно другой» – да любой, кто услышит такое в свой адрес, постарается оказаться от тебя подальше. В моём мире человеком можно назвать внешне разных существ, и знаешь почему? Потому что они люди. Они похожим образом устроены, и потому могут общаться, делать что-то вместе. У них общие ценности. Внешность – она от рождения. Ты можешь её немножечко изменить, но как человек лучше не станешь. Все важные изменения происходят в голове, в характере, в сердце. Если я скажу, что мне для коллекции нужен кудрявый друг – это обесценит тебя. Ты добр, ценишь уют и готов им поделиться, умеешь рисовать, интересно пишешь, можешь рассказать и показать много разных разностей. И это не зависит от прямоты твоих волос и цвета кожи.

Ты говорил недавно, что было бы здорово ездить на учёбу на велосипеде, так как это полезно для здоровья и экологично. Но боишься, так как живёшь слишком далеко и пол пути нужно ехать по шоссе среди автомобилей, и не хочешь вонять потом весь день. Пока я гулял по городу, я заметил людей в оранжевых жилетках. Они ездят на старых велосипедах, собирают вторсырье, следят за чистотой в городе, используют хорошие вещи, которые другие люди просто выбрасывают. Но вы все тут судите по внешности, и считаете их людьми низшего сорта, хотя вслух утверждаете, что их образ жизни – это то, как должен жить здоровый, заботящийся о природе человек из прогрессивной страны.

Если бы такой постучался ко мне – я бы впустил.

А ты?

Афтар, сгорая от стыда, прятал взгляд. Отпив из кружки, чтобы успокоиться, он пробормотал:

– Прости, я не думал, что это так расистски будет выглядеть. Я просто боюсь людей, и хотел найти поддержку у кого-нибудь другого, кто ещё не испортил моего доверия.

Желтая рука легла на плечо человека, осторожно сжав его когтями.

– Я не сержусь, не твоя вина. Вы все тут такие, откуда бы у вас взялся иной опыт? Но ты можешь стать другим, если будешь работать над собой и развиваться. Могу научить тебя не бояться людей.

– Правда?

– Ага. Когда придёшь в себя. Пойдём, поглядим на звёзды, если их не затянуло тучами, расскажешь, где какие созвездия и как по ним ориентироваться.

***

Они стояли холодной ночью вдвоем, под спокойным небом. Человек показывал известные ему светила и пальцем очерчивал созвездия, а грифон стоял вплотную к его спине и следил, куда нацелена вытянутая рука, запоминая контуры и названия.

***

«И всё же, сколько миров ты насчитал?» – повторился в голове вопрос Мрака. Миров? Стран? Разная архитектура, разная техника, разные проблемы людей, разные края и занятия. Полсотни мест, сотня знакомств, непохожие взгляды на мир. И вот, Афтар задаёт тот же вопрос:

– В скольких мирах ты уже побывал?

– Почему ты спрашиваешь?

– Просто интересно, что ты видишь вокруг.

Рух огляделся. После почти недели за городом, они с Афтаром вернулись в квартиру, и теперь вышли на прогулку. Не попадаться на глаза родне Афтара пока удавалось.

– Парк. Разные деревья, тропинки, скамейки, фигуры. Дома за деревьями – огромные ульи. Вижу людей, они пришли сюда заняться спортом, выгулять собак, посидеть в зелени и тишине среди серых чадящих улиц. Вижу молодых мам с детьми. Тихая по местным меркам идиллия.

– А я вижу школьников, которых погнали на субботник. Студентов, выгнанных на физкультуру. Бездомных, нашедших в дальнем углу парка приют. Вижу обречённых уток в грязном пруду, сомнительного вида молодых людей, что с наступлением темноты останутся здесь в самых темных местах и будут неожиданно просить закурить. А еще я вижу парочку наркоманов, ищущих тайник с веществами. И самое страшное – в каждом кусте, на каждой травинке потенциально сидит клещ, переносящий лайму, энцефалит, менингит или ещё четыре болезни, от которых лечения нет. Незаметный кусь – и через несколько дней ты овощ в горячке, деградирующий мозгом инвалид или труп, что конечно лучше, чем быть много лет обузой родне и жить в кошмаре беспамятства. На мой вкус, лучше бы у нас водились волки, чем эта дрянь. Мы с тобой брызгались, идя в лес, но тут, в городе, клещей тоже полно, можно подцепить и в транспорте в толкучке от кого-то кто прошёл по газону, погладил собаку или полежал на травке. Это просто нечестно. Как будто бы и так мало способов ни за что ни про что получить проблем.

Некоторое время они шли молча и смотрели по сторонам. Рух вздохнул:

– Что ж, теперь я тоже это увидел. Но я видел и другой мир, и могу выбирать, видеть свой или твой.

– Если бы это было так просто... – Афтар пнул камешек, и тот поскакал вниз по дорожке, пока не плюхнулся в воду. Утки рефлекторно подплыли к берегу, думая, что кто-то бросил хлеб.

– Видимо, дело во впечатлениях. Тебя не пускают твои, я не хочу терять свои. Хватает того, что показал Мрак. Но я узнал кое-что очень ценное.

– Что же?

– Что для путешествия между мирами не всегда нужны врата. Может, я просто соединил два мирка, раз считаю их проявлениями одного целого, но знаешь, попробуй как-нибудь спросить других, что они видят, и через описание сумеешь выбраться из своего мира.

Афтар посмотрел с раздражением на пернатого:

– Если у меня не получилось увидеть мир твоими глазами, то с чего бы мне считать, что получится с кем-то менее значимым?

– А ты разве сам не умеешь бывать в разных мирах? Прогулка под дождем осенью, например, это ведь не тот мир, в котором только грязь и злые люди. Или крыша, словно висящая в бесконечном небе, куда ты залазишь весной греться на солнце и любоваться бабочками, пока вокруг сырость и снег? Я задаюсь этим вопросом, и думаю, что если это такие разные миры, то может я не посещал полсотни миров? Может, я был в одном? Может, и родные миры и Общий, и твой мир – это всё одно место, но мы смотрим на вещи по-разному?

***

Они стояли на пешеходном мостике через железную дорогу и смотрели вдаль.

– Видишь рисунок на столбах? Сиреневое основание, две белые полосы и такая же по толщине сиреневая над белыми? Увидишь такой узор – значит, ты недалеко от меня. Если долго идти вдоль железной дороги, рано или поздно найдешь мой дом.

– Точно? – спросил грифон

– Железно, – ответил человек.

***

– Не думал, что ты так долго будешь у меня гостить. Спасибо, Рух.

– И тебе за гостеприимство. И за то, что поделился ресурсами.

– Одному одиноко, да и не знаю сам как жить мою жизнь, а по указке чужой не хочется. А так хоть тебе с пользой.

Афтар помолчал немного и заглянул грифону в глаза

– Как думаешь, твоё тело всё это время ходило на учёбу и домой, как моё во время распада?

– Нет, думаю, что как обычно, лежало себе в безопасном закутке пещеры, как и в любой другой раз, когда Мрак помогал с виртуализацией. Может эти воспоминания снова будут заблокированы, как только вернусь. Знаешь, это как во сне увидеть многомерное пространство, а потом пытаться вспомнить его в трёхмерном мире – совсем теряешься. С сетью пещер так же. Сейчас, пока я с тобой, и пока я там – помню, как ориентироваться. На выходе – не могу. Сколько ни зарисовывал карт в своем блокноте, получается бессмыслица. Ладно что когда писал в твоих мирках-осколках в блокнот, то записи оставались на выходе.

– А одежда? В мирах осколков ты был то в шортах, то в зимнем.

– Мрак подсказывал, что взять. Иногда выдавал местное под стать погоде... ой ёй. Что-то мне расхотелось думать, откуда у него бралась одежда мне в пору. Сам создавать её в гроте превращений я научился только недавно.

– Кстати, о превращениях. Можно я напишу про вас с Заком как...

– Нет. Мне доступны твои мысли, помнишь? Считай, что я уже прочитал и посмотрел.

– И как тебе?

Рух добавил в голос тихого клёкота

– Ты так красиво не напишешь, и до конца не представишь – опыта нет.

– Уел, что сказать, – побледнел Афтар, – и тебе не идёт быть Мраком.

– Туше. Может тебе сгодится его кусок?

– Нафиг нужно. Мне и свой-то обратно не нужен, так хоть часть меня будет в Общем. Через тебя. Ну и в гости вот ходить удобно. Можно будет заглянуть через недельку-две?

– Посмотрим, Афтар. Сначала я пойду и надеру зад Мраку за то, что выкинул меня в другой мир без предупреждения.

– Но ведь ты научился новому и нашёл меня. Я думал, ты отдохнул и больше не зол. Всё же окончилось хорошо. Зачем ты будешь ссориться? Да ещё спустя столько времени?

– Знаешь, Афтар, есть разница между тем, как ты смиренно терпишь происходящее и тем, что делают люди, чтобы их уважали. Некоторым людям нужно как следует въебать в ответ на их выходку, и тогда вы станете друзьями. Или хотя бы партнёрами. Потому что будете на равных. Бесхвостые миры – тягомотные и мутные, нечестные сами с собой, и свою нечестность вы от себя прячете. У вас нельзя самому по себе вести себя нагло как ит и решать силой, только в рамках банды, но и там ты не можешь делать что хочешь. Вы не доросли ни до моральной чистоты Общего, ни до лютого тоталитаризма, где сдачу за тебя даст государство, а ещё лучше – предотвратит в корне случаи, когда вас обижают. В итоге у вас самые слабые стороны от всех концепций. Или просто людям твоего мира нравится быть в положении жертвы.

– Прости, Рух, но лучше иди, пока не наговорил ещё чего. Хочешь ссориться – иди к Мраку. Мне неприятно.

– Ты прав. Извини и до встречи.

***

Рух открыл глаза, оглядел свод пещеры, глянул на приборы и снова закрыл. Остаться подключенным к виртуализации – готово. Конечно, серый драконид не стал бы пытаться убить Руха. Если бы хотел – убил. Но и Рух не станет этого делать с Мраком – вон его тушка, в соседней кабинке. Но вот виртуальные образы, управляемые из машин и созданные на случай экстренных ситуаций... усилие воли, и грифон появляется за спиной драконида, на достаточном расстоянии чтобы не подставляться под удар.

– Привет, Мрак, как себя чувствуешь? – ледяным голосом предупредил о своём появлении грифон.

– Только проснулся? – ухмыльнулся Мрак, – за твоё отсутствие Зак успел поселиться в столице и выполнить кучу разных упражнений. Что полезного ты узнал, кроме мгновенного перемещения по сети?

– Что вы играете с моей памятью, стремлениями и при этом не помогаете мне с осколками.

– «Проекция», – сказал бы доктор Баунд, глядя как ты замечаешь в Афтаре свои недостатки и не замечаешь их в себе. И мои качества в тебе тоже были. Иначе бы осколок не прижился. Перефразирую вопрос: по учёбе что-то узнал?

– Как видишь, я здесь, – смерил его взглядом Рух, – без твоей помощи. Мы гуляли по одному и тому же миру, верно?

– То, что вы называете мирами – по сути планеты в одном мире. Но для некоторых и зоопарк – другой мир.

– Зачем нужен был Афтар, если у вас есть туда выходы?

– Открыть врата в Подгорном.

– Зачем именно там?

– Дела драконов, до которых ты пока не дорос. Как дела у Афтара? – Мрак улыбнулся и проникновенно-гадко спросил, – Тоже не хочет назад свою часть?

– Дела, связанные с пансионом и полётами по ночам, да? Пять минут назад здесь закончила тренировки Оразай, а Мастер снов регулярно общается с Раявартият. Обе называли себя драконами, и одну из них я видел в драконьем обличье.

– Во сне видел, а сам ты себя драконом или фералом никогда не считал, но тоже летал с ней. Хочешь загадок – вот тебе главная – перенеси врата. Мы буквально даём вам двоим обосраться, ведь на ошибках учатся, а вы никак не вытрете свои жопы и всё не начнёте работать.

– Потому что ничего стоящего истории не происходит!

– Так позовите Афтара в гости, пусть сам посмотрит и решит, он в первую очередь ваш помощник, а не обуза. Сделайте интересное, о чём он захочет написать. Да он бы тут наприключался на три новых тома, захоти вы втроём провести с ним лето! Расскажи ему про сон о крыльях и про неловкость с девчонками, расскажи, про Тейгара с Найтелом, про свои экзамены и занятия. Сделайте с Заком что-то такое, что свяжет вас с городом и друг другом, не обязательно хорошее – обосритесь стратегически – чтобы последствия работали вам на пользу. Ты бегаешь туда-сюда, но ещё больше от себя и проблем. Белобрысый так же. Подавляете, не даёте неприятным мыслям хода, вместо того чтобы решить свои проблемы и избавиться от неприятных мыслей. Чему вас только учат на ловушках сознания?

– Например выплёскивать эмоции безопасным способом. С удовольствием покажу твои проблемы, хладнокровный ты крокодил.

– Не стесняйся, нападай, – Мрак усмехнулся и развёл руками, – грот превращений может визуализировать твои приёмы. Добавим картинку к ощущениям.

Из воздуха рядом с Мраком стали материализовываться метательные ножи. Рух тряхнул ухом и стал зеркальным, и в дополнение укрылся за прозрачными горящими щитами из зелёного стекла.

– Отражение занимает много сил, вдвое больше чем принять летящий в тебя предмет. Как вектор импульса, – заметил Мрак, направляя десятки снарядов со всех сторон. Лезвия застревали, сгорали, рикошетили обратно, не причиняя грифону вреда. Рух материализовал клинок, серый драконид ответил тем же и сделал пару пробных выпадов, – а броня, – Мрак крутанулся и ударил хвостом, так что пернатый едва отскочил и потерял концентрацию, – броня сковывает движения, и кажется подсознательно тяжёлой. У тебя просела детализация, Рух.

– Знаешь свою проблему, Мрак? Ты во всём видишь только плохое. Сплошное дерьмо, гадости и несчастья. И ладно, когда ты молчишь, но стоит тебе начать показывать то что видишь... Пока я ходил один – я видел мир иначе. Когда Афтар говорил о своём видении – я вспоминал тебя. Вы два сапога пара, один ноет, другой травит, и оба – мерзкие.

– Наивный юноша, я показал лишь малую долю того, с чем тебе предстоит сражаться как будущему стражу. И вместо того чтобы сражаться со мной в себе, ты кричишь на внешний мир. Мы в гроте превращений, мог бы сделать вот так.

Драконидов стало двое. Разный ритм движений, разное оружие и приёмы. Рух едва отбивался и старался не быть прижатым к стене или в углу. Создаваемые лезвия не сильно вредили оружию драконидов, и вскоре острие клинка оказалось у тощей шеи.

– Нерешительный, – сплюнул Мрак, – и слишком воспитанный. Ни подножек, ни ударов со спины, ни попыток отрубить мне голову волшебными лезвиями.

Лёгкое движение, и Рух захрипел, захлёбываясь кровью.

***

Сердце чуть не выпрыгнуло из груди, адреналин мешал думать ясно. Пернатый ощупывал своё горло, лёжа в капсуле – всё было в порядке. Ни дыры, ни лезвия между позвонков. Просто случай, ради которого и сделали виртуализацию. Такое могло произойти ещё в мирках Афтара, но произошло лишь сейчас – и Рух снова сосредоточился.

– Долго появлялся, – обронил Мрак, вытирая конец клинка о лежащее на полу тощее тело.

– Решил создать из себя видимость меня, да? – грифон поднял бровь, материализуя саблю.

– Просто табло с цифрами было бы неинтересным. Один ноль.

Пернатый кинулся вперёд и споткнулся, чуть не налетев на саблю.

– Будешь учиться, или как? – хрипло спросил Мрак.

Рух метнул в него пучок дротиков, и те прошли насквозь.

– Жулик.

– Живой жулик, – удар по том месту где до этого был пернатый. Шипы из земли. Обрушение потолка. Рух закашлялся от пыли и почувствовал, как под ребро медленно впилась шпага.

– Фильтры на нос? – морщась от боли спросил грифон.

– Нет, просто играюсь с детализацией. В этой форме не нужно вдыхать воздух.

Короткая усмешка ушами, взмах лезвия, и рука Мрака со шпагой упала на пол. Драконид скривил морду.

– Смотри что могу без рук.

У виска пернатого материализовался пистолет.

***

– Два ноль, – показал Мрак руками на тела на полу и потом на себя.

– В этих настройках долго шариться, а продолжать как есть – это устать умирать. Покажешь в спокойной обстановке?

– Покажу, когда решишь стать стражем. Пока от тебя требуется лишь перенести врата.

– Тогда расскажи мне больше о ваших целях, – Рух сформировал табуретку и устроился спиной к стене.

– Зачем лишать тебя радости первооткрывателя? – Мрак втянул в себя весь созданный беспорядок и брошенные тела.

– Затем, что я потерян, а твои методы не самые приятные. Не очень мотивируют. Ты хочешь сделать из меня марионетку, продолжение себя, и чем больше тебя понимаю, тем больше не приемлю. Ни в себе, ни в Афтаре, ни в тебе самом.

– А ничего, что я тут открывал душу, рассказывал о прошлом и показывал разное приятное, чтобы ты смог лучше меня понять?

– И стать тобой?

– Ну это как получится, но выбор у тебя свой. Если бы я хотел марионетку – ты бы давно ей был, и видел бы меня в другом образе. Если бы я хотел, чтобы ты вырос мной и глядел моим взглядом – я бы дал тебе один подарок...

– Докажи.

Мрак кивнул и показал мордой на выход.

– Отвернись на момент, процесс не всегда приятно выглядит.

Рух пожал плечами и закрыл глаза, а когда открыл... к нему медленно, неотвратимо, грациозно двигалась женская фигура. Серая чешуя, белые рога, черная грива, острые черты морды, по-змеиному отталкивающие и притягательные глаза, совершенные женские груди, накачанный пресс, сильные бёдра...

– Куда смотришь? – хриплый женский голос, обольстительная скошенная улыбочка открывает острые зубки, подвижный хвост качается в такт движениям.

Рух сглотнул. Мракиня подошла ближе, чем было комфортно, и, проведя пальцем снизу клюва, подняла голову Руха к себе.

– Ты хорошо себя чувствуешь?

Все основные черты, мимика, часть жестов были от Мрака. Резкость, острый взгляд, презрительные ухмылки, рычащая хрипотца. Рух смотрел в серые глаза, и видел, как в этом образе Мрак так же спокойно и методично убивает других, ни во что не ставит простые светлые радости, и ведёт себя как обычный Мрак – прямой, расчётливый, холодный, циничный мизантроп-одиночка с большим опытом незаконной деятельности. Разница лишь в том, что перед ним теперь была красивая женщина, и в её оболочке все качества Мрака неожиданно смотрелись... притягательно?

Рухгерт округлил глаза и помотал головой, видение не исчезло. Хотел было встать и отстранить драконида рукой, но Мракиня схватила его за запястья и прижала к стене.

– Не угадал мой истинный облик, да? – подмигивание, интерес в глазах, кончик языка мелькнул между губ.

Рух пнул Мрака по яйцам. Но в этой форме удар был бесполезным.

– Хочешь играть грубо? Или тебе нужна дисциплина? – шипящий рык над самым ухом.

– Прекрати, – Рух создал за спиной продолжение грота и резко присел, группируясь и перекидывая Мрака через себя. Приём не получился – Мракиня крепко держала пернатого за жёлтые кисти рук, и тяжёлый хвост не позволял швырнуть её так же легко, как бесхвостых, фелинов или итов. Чешуйчатое тело стало падать всем своим весом прямо на тощего грифона, и исчезло, когда мягкость и тепло стали превращаться в твёрдый лишний вес.

– А говоришь, мои методы ничему не учат, – хрипло рассмеялся Мрак с другой стороны грота превращений, – больше событий – больше опыта. И ты кое-что о себе узнал, верно? Дать переварить мысли, или выбить впечатления ещё более сильными?

Рух молча поднялся с пола, отряхнул и поправил одежду. Снова донёсся хриплый голос:

– Так и будешь молчать?

– Про марионетку доказал, – выдавил из себя Рух, – мне бы теперь это развидеть.

– Пошли к выходу, на утёс. И на сегодня хватит – вылезай из капсулы, тебя заждались дома.

По пути Рух шёл чуть впереди и старался не смотреть на Мрака. И когда в глаза ударил яркий свет дня, а внизу раскинулся любимый город, Мрак снял с шеи кулон и протянул пернатому.

– Надень ненадолго.

– Что это?

– Резервуар с моим взглядом на вещи. Для тебя будет крепковато, но лучше так.

Рухгерт продел голову в верёвку и драконидова чешуйка легла на уровень груди. И стала жечь сухим холодным жаром сквозь шерсть и рубашку. Краски потускнели, радость словно высосали за секунду. Ветер из друга и компании для прогулок превратился просто в перемещение воздуха, разнотравье на склоне – в фон, лес – в ресурсы, а город внизу... город внизу с едва доносящимся шумом жизни кипел и пузырился. Рух не жаловался на зрение – у грифонов оно было по-орлиному острым, пусть и не слишком цветным. Но с амулетом Мрака острота восприятия словно бы увеличилась в разы – исчезло розовое марево мыслей, осталась ясность и чёткость, в которых взору открывалась забота каждого человека, его сиюминутные желания и страсти, его тупость и ограниченность, страхи и надежды, однообразность и похожесть на других, и их поток мыслей без цензуры. Страшнее, чем с переводчиком сети пещер в других мирах. Чуть более осознанные снаружи, но внутри – животные. Везде. Со своими телесными потребностями, жаждой самоутверждения и высокого места в иерархии, жаждой собственничества. Играющие по правилам и карающие нарушителей. Ищущие способ обойти правила. Сеющие сорняки и пропалывающие сорняки. С удовольствием или печалью.

Рух сухо рассмеялся, переполненный ощущениями. Он чувствовал себя всеведущим и всесильным, понявшим мир, увидевшим его суть без прикрас и иллюзий. Вся биомасса двигалась одной дорогой: рождение, бурление, смерть. Кто-то быстрее, кто-то раньше, кто-то тихо, кто-то ярко, но почти всё действие лишь крупным комком вокруг себя, и иногда рядом с другими. Не было ни красоты пейзажа, ни чудес – был ресурс людей и их желания использовать друг друга для достижения навязанных родителями, обществом или давно сгнившими мертвецами целей. И как же неумело, безумно, топорно работали некоторые люди... а над всем этим стояли двое, видящие бесцельную кашу со стороны.

Грифон содрогнулся, взъерошил перья, и снял с шеи амулет, отдал его Мраку.

– Даже не посмотришь на себя? – вкрадчиво спросил драконид.

Рух хотел было помотать головой, и отложить до лучших времён, но отвесил себе мысленного пинка. Перед ним была возможность узнать правду, и правда пугала. Его бесило, когда герои произведений отказывались от решения, а потом через страдания, потери и сотни страниц приходили к нему же. Сейчас это малодушие хотя бы стало понятно – то не желание автора размусоливать страдания и строить сюжет на постепеном росте. То реальный страх героев произведений перед собой и разрушением своей картины мира. Пернатый сжал кулаки и накинул кулон обратно на шею.

– И на тебя. Затупил что-то.

Мрак успел подхватить Руха, чтобы тот не упал с утёса. Грифон, трясясь, распластался по скале и закрыл глаза. Не помогло, только накатила тошнота. Дикие вихри мировоззрения Мрака не исчезали и так. И ещё непонятно, что пугало и обескураживало больше – безжалостная точность, с которой драконид видел себя и своё место в мире, или же детские ошибки, которые совершал Рух. Получилась такая стыдная ретроспектива, что любое воспоминание о прошлом мгновенно причиняло больше боли, чем ночные загоны на тему «если бы я поступил тогда иначе». Но именно стыд вернул ощущение «самости», чуть не растворившееся в потоке увиденных явлений.

– Забирай, – жёлтая рука сняла с шеи амулет и положила в серую ладонь.

– Ещё вопросы?

– На сегодня хватит.

***

Афтар протянул маленький, можно зажать в кулак, предмет, и наушники. Два небольших диска на верёвочках, с гибкими проволочными дугами, чтобы зацепить за ухо.

– С управлением разберёшься. Это проще ракеты. Если сядет батарейка – собери из лимона или картошки, и вот этих пластинок.

– У нас есть соляные батарейки, спасибо, – Рух слегка прижал уши, – только мне нельзя проносить в свой мир технологии других миров.

– Тогда пронеси не через врата. Или я тебя провожу, ведь я уже проходил к тебе с плеером.

– А ты без музыки?..

– Такой же плеер есть у меня в голове, я могу слушать музыку и песни из него, когда захочу. Даже несколько композиций сразу, не теряя способности думать. И это... для тебя, наверное, это будут просто звуки без смысла, так что тебе не страшно. Но на плеере есть несколько очень сильных песен. Они могут убивать.

У Руха перья на загривке встали дыбом.

– И ты даёшь это мне?

– Потому что иногда я пел их для себя и знаю, что другим может быть так же плохо...

***

... Ночь. Деревянный потолок, маленькие динамики, не очень приспособленные для больших грифоньих ушей. Музыка на повторе. Бессонница.

Письма для Лизабет на столе, а рядом оранжевая едва различимая в темноте записная книжка с личными мыслями, куда их приходится записывать в промежутках между работой. Просто чтобы осознать пережитое, не забыть, ещё раз осмыслить. Успеть за ускорившейся жизнью.

«Думай сам», – говорил учитель в школе, – «это развивает и даёт самоуважение, независимость, делает тебя ценнее. Когда умеешь думать сам, твои вопросы – это не вопросы тупого к умному, чтобы он напрягался вместо тебя. Нет. Это становится вопросом минимум к равному, или к тому, кого ценишь больше других».

Думай сам. Письма с раздумьями отправлялись грифоньей почтой за горы, и может быть, Лизабет сможет найти нужные слова там, где всегда выручала своей компанией.

Афтар показал фантастику во плоти – мгновенные обмены сообщениями с людьми со всего мира. Переписки короткими отрывками мыслей, дающие призрачное ощущение присутствия.

Знакомые композиции в ушах. На этот раз – тихая и медитативная мелодия, заменитель тишины, позволяющий сосредоточиться, ограждающий от шагов поздних гуляющих и звуков дома...

...Устремляясь мыслями сквозь миры...

– Афтар, если это зависит от тебя, зачем мне столько..., – слово «мучений» не шло, Рух не мог назвать всё такими словами, но Афтар понял смысл и грустно улыбнулся.

– Я люблю тебя и, если мои истории хоть как-то влияют и создают события твоей жизни, то я описываю твою жизнь счастливее, чем была у меня. И с тем же, я хочу понимания, основанного на опыте, для меня большая радость общаться с тобой. Трудности и выбор закаляют, развивают. Без них нет взросления, понимания мира. Перестаёшь думать. Может это нечестно – судить по себе и делать другим лучше, чем себе, когда другие сами могли бы сделать ещё лучше, но знаешь, я почти год не мог писать и всё думал, как хочу сделать тебя счастливым без всяких испытаний. Но тупых и избалованных ты и сам терпеть не можешь. И ты справишься. И будешь собой гордиться. В самый тёмный час ты не будешь один. Дольше, чем потребуется. Чем вынесешь...

***

Вернувшись от Афтара, Рух ошалело глядел на Подгорный. Шатаясь и пьянея от счастья возвращения в добрый волшебный мир, он спустился в город, погладил налетевший ветер и попросил его передать приветы всем друзьям за горизонтом. И сейчас вслед за ветром, под медитативную музыку, грифон мысленно проделывал путь, ощущая себя невесомым и вспоминая то чувство, что испытывал рядом с Лиз. Те объятия и нежные касания, которых так не хватает теперь.

Дотянуться и обнять. Даже зная, сколько это стоит сил без помощи сети пещер.

И опомниться снова у себя в комнате от чувств, словно тебя обняли в ответ.

И лишь спустя время осторожным движением остановить музыку, стянуть наушники и уже спокойнее закрыть глаза, стараясь не потревожить ощущения очень короткой, но такой милой встречи.