Осколки

– Не очень у вас сложная работа. Ищешь тех, кто выделяется из толпы, и, если их качества подходят – переносишь в другую клетку, чтобы размножались.

Мрак медленно расхохотался и оскалил зубы:

– Да, генетикой ты не занимался, так действует только неосознанный отбор. Но то, что ты уже относишься к людям как к остальным животным, меня радует.

Грифон пожал плечами и махнул хвостом.

– Ну, мы же не грибы и не растения, мы животные. Немного сообразительнее других, больше держим в голове, но общие законы природы касаются нас так же, как и других, – Рух откинулся на спинку стула и оглядел людную улицу.

Серый драконид, добродушно смеялся, бряцая бронёй, и на него стали оглядываться другие посетители кафе.

– Слышали бы тебя сейчас бесхвостые представители вида «человек говорящий»! За сто лет они успели назвать себя «человек разумный», «человек разумный разумный» и хотят добавить третье «разумный», что скорее говорит об их тщеславии, чем уме. Другие представители «человека говорящего» считают себя подобием богов и за слово «животное» могут убить, как дикий ит за слово «собака». И тут ты, тщедушный парнишка из далёкой деревни, называешь людей животными, имея в виду биологический смысл, науку, которую мало кто из них знает, а само знание считает позорным. И уж тем более не даст кому-то моложе себя знать больше, чем они сами.

Грифон подождал, когда драконид успокоится и повиснет на стуле, не в силах смеяться дальше. Понимать странный юмор не хотелось. Был солнечный день, улицы Язвы пестрили разношерстной толпой, одетой по моде разных миров. Каменные дома одной стороной накапливали тепло, а другой дарили благодатную тень и прохладу. Было странно оказаться в столице одному, без друзей, без возможности разделить с ними радость приключения и путешествия в безопасном Общем мире, но таковы были правила. Как путешественник, можно было пройти через врата с друзьями за сравнимую с билетом на поезд плату. Как ученик стражей, да ещё и в их форме – бесплатно, но без друзей. Тем не менее, число улыбок и приветливых взглядов обещало интересный день носителю униформы стражей, а вечером должен освободиться Зак и показать, где устроился. В целом, день был приятным, вон, даже Мрак в хорошем настроении и отвечает на вопросы по работе.

Отсмеявшись и отзвенев бронёй, серый драконид допил лимонад и вытер губы тыльной стороной ладони.

– В общем-то, да, дела обстоят примерно, как ты описал. Находим в других мирах желающих на другую планету, выбираем из них подходящих по поведению и портим всё своим выбором.

– Почему?

– Поведение может сохраняться в генах, как и прочая информация. Ты это и так знаешь, ведь характер и наклонности наследуются. То, каким будет человек, на треть определяется врожденными чертами, на треть – воспитанием, и на треть – окружающим обществом, культурой. Этот мир обеспечивает последнюю треть, и примет её человек или нет, зависит от первых двух. Мало кто бывает настолько слаб или силен, чтобы выехать на одной трети против двух других, и вести себя порядочно.

Рух оторвался от арбузной дольки и изогнул хвост.

– Так почему же всё испортим?

Мрак навалился на столик локтями и дружелюбно прорычал:

– Потому что нужные нам качества могли получиться из-за ошибок в воспитании и особенности характера. Мы этого не знали сперва, но многие хорошие люди ведут себя хорошо не потому что они действительно такие хорошие, добрые и разумные, и не потому что им это выгодно и нравится, а потому, и только потому, что они не могут жить иначе, кроме как перечить обществу и авторитетам. Просветители, врачи, спасатели, волонтёры, которых я приводил в тестовый мир, где все добры, дружны и справедливы, очень быстро становились ворами, тунеядцами, паразитами, убийцами. Очень редкие люди добродетельны от рождения, нравственность – результат жизни, и черты характера, проявившиеся в первом поколении, могут не появиться во втором.

– Вот почему многие дети граждан и приятных гостей уходят из Общего в родные миры.

– Именно. Вопрос во многом решается экзаменом на родительские права, хоть это и здорово сократило число родителей. Но мы берем качеством и в итоге обеспечиваем культурную среду и воспитание, две трети. И теперь, зафиксировав два плавающих параметра, можем выбирать по одному – врождённым качествам. Та треть, что заложена в гены, сформирована до рождения и вносит свой вклад во все действия человека на протяжении его жизни. Та часть, что будет наследоваться в действующей или скрытой форме, улучшаться.

Рух побарабанил когтями по столу и нахмурил брови. Уши торчком, хвост обвил ножку стула.

– Как всё сложно. Я думал, нужно смотреть только на сознание, сможет человек принять и соблюдать правила, или нет.

– Сознание – тонкая надстройка биологической машины, не очень-то нужная для еды, размножения и властолюбия. Когда оно рушится или перестаёт подпитываться, остаётся с виду нормальный человек, с которым очень тяжело жить в ладу. Смотри на сознание – и не отсеешь тех, кто мимикрирует, кто живет вопреки общим правилам. Такие люди нужны для дестабилизации общества, вывода его из опасного пути, но они мешают, когда всё идёт как надо. Пусть остаются в своих мирках, а если окажутся в нашем... есть два способа избавиться от паразитов. Изменить внешние условия, чтобы они не смогли делать то, что привыкли, или не давать им оставлять потомство, или еще лучше – получить от них такое потомство, которое потеряет вредные качества, так как не будет содержать врожденных наклонностей. Таким образом, второй способ можно назвать мягким геноцидом.

Рух внимательно посмотрел в серые глаза. Встал, сходил к умывальнику и смыл с клюва и рук арбузный сок. Вернулся и устроился с комфортом.

– «Институт антропологии и паразитизма» или «институт антропологии паразитизма»? Я долго думал, что же услышал от тебя под чужим небом и на деревянном вокзале. Под первый вариант попадала борьба с паразитами в животном мире. Ни червей внутри людей, ни растений, что прорастают в кожу, ни блох. А если какой-то вид меняется и начинает паразитировать, наши биологи проводят его уничтожение, как прививками победили многие опасные болезни и вирусы. В пользу второго ты говоришь сейчас. Кто ты?

Оскал ухмылки и хриплый смех. Внимательный взгляд янтарных глаз. Острый взгляд серых. Хриплый голос.

– Просто философствую на досуге. Когда плод развивается в утробе, он борется за ресурсы с организмом матери. Когда он рождается, он зависит от родителей, не принося им пользы. Да, потом он может заботиться о стариках, или те могут сделать так, что их будут обеспечивать дети. Сценариев много. Но некоторые образцы поведения попадают под паразитизм. Дружба – это симбиоз. Взаимовыгодный обмен. Безответная любовь и так называемая френдзона – паразитизм. Учиться, а не работать, добывая себе пищу – паразитизм. Применять полученные знания, чтобы делать добро другим – уже нет. Иногда я думаю, где поставить рамки, иногда – нужны ли они, и нужно ли развивать тему. Иногда я смотрю, что идеи паразитируют на организмах и размножаются, как живые существа, меняясь, приспосабливаясь, эволюционируя. История любой «неизменной» религии это покажет.

– Мне не поверят друзья, но даже я скажу тебе: под хвост такие мысли. Зачем их думать?

– А зачем ставить крест на своем развитии и питаться пюрешкой, когда у тебя все еще есть острые зубы? Не лучше ли погрызть гранит науки, каким бы обсидианово-черным и опасным он не был? В экзамене на гражданина тебе будут предложены моральные дилеммы в духе «Ты можешь спасти из горящего дома только одного – взрослого, ребенка или старика, кого выберешь и почему?» и прочие вопросы, на которые даже в рамках культуры одного народа нет общепризнанного правильного ответа, но есть понимание тебя и твоих приоритетов, и взглядов на жизнь, и того, как ты усвоил подход Общего мира к решению моральных дилем. А меня на экзамене стражи спрашивали кое-что жестче. Хочешь узнать?

– У тебя потрясающая способность делать солнечный жаркий день холодным и мрачным.

– Потому меня так и зовут.

Рух дернул ухом.

– Дашь мне остаток дня развеяться, когда расскажешь?

– И целую ночь. Полагаю, Зак будет рад твоей компании. Встретимся на рассвете.

– Тогда валяй, – вздохнул грифон, глядя на проходящих горожан.

Мрак сплел пальцы.

– Представь себе народ, который культивировал психические болезни. Шизофрению, истеричность, проблемы с памятью, разнообразные мании, агрессивность без причины, бредовые мысли... Всё, что может быть передано по наследству, и всё, что дети и неуверенные в себе люди будут воспринимать как образец правильного поведения авторитетных людей: стариков и буйных мужчин. Чему будут подражать.

И вот, ты отвечаешь за этот народ. И за здоровый соседний. Задача – построить что-то дельное и эффективное, чтобы на всей вверенной территории жизнь стала лучше, люди – здоровее, а их жизнь – разумнее.

Твои действия?

Проведешь геноцид, сразу уничтожив всех больных и заселив всю территорию избранным народом? Заставишь один народ отречься от своей культуры и посеешь неравенство? Признаешь оба народа равными и скрестишь их, чтобы вместо кучки здоровых и кучки пизданутых получить большую кучу припизднутых? Ограничение в размножении вызовет бунт и войну – либо против угнетателей-соседей, либо против неполноценного сброда. Никто не захочет принимать чужую культуру мирно, полностью отказавшись от своей.

Опиши свои действия и план развития на ближайшие сто лет.

***

Рух гулял по столице, выбирая улочки и закоулки – на основных улицах было слишком людно. По началу это, конечно, впечатляло, но потом стало утомлять, так как некуда было деться от общества – это не Подгорный, где можно было уйти домой или в горы, или в лес, или в поле. И как тут живут люди?

На задворках было тише и уютнее. Грифон любовался архитектурой и наслаждался сравнительной тишиной. Где-то попадались ресторанчики, где-то – школы, местами – детские площадки – маленькие замкнутые оазисы против привычных ему огромных просторов. А в одном из дворов внимание привлекла необычная табличка у входа в дом: «кафедра геноцида». И расписание открытых лекций. Ориентироваться по солнцу в тесных закоулках было непросто, тем более на чужих широте и меридиане, но судя по внутренним часам, лекция уже началась.

– Почему бы и нет? – хмыкнул грифон, открывая дверь в тёмный холл.

– Добро пожаловать в институт паразитизма, – кивнул охранник, – лекции в первой аудитории, налево на лестницу и вверху, там указатель. Заходите тихонько, лекция началась минут десять назад.

– Спасибо, – кивнул Рух и пошёл к лестнице, чуть задержавшись у стенда.

Кафедра геноцида гордилась своей работой – большую часть их достижений составляли разнообразные черви и насекомые – сосальщики и цепни, разные клещи и блохи. Были среди трофеев и несколько возбудителей опасных болезней времён первого контакта, о которых Рух знал только из учебника истории. А на соседнем стенде – не такие смертельные, но всё равно очень опасные твари, являвшиеся обычной микрофлорой для разных народов. Эпоха венерологов, точно.

Возникло ощущение, что люди в этом заведении и не сомневаются, что геноцид – это хорошо. Поднявшись по гулкой каменной лестнице, Рух нашёл дверь аудитории и тихонько проскользнул внутрь...

***

– Когда я смотрю на червей и бактерии, то мне кажется, что не стоило эволюционировать дальше. Неубиваемые твари. Живущие везде, в любой среде, где есть достаточно еды и комфортные погодные условия, а если их нет – просто впадают в стазис и ждут, когда условия появятся. Другие организмы для них – всего лишь питательная среда. Их населяют, их используют для размножения и транспортировки. Зачастую экстенсивно, и носитель гибнет, ну так что же? Зато паразиты дают жизнь своим детям, что населяют тот же дом или мигрируют в другой, попадают в среду, где легко можно найти другого носителя. Выживет лишь один из тысяч потомков? Уже хорошо, ведь каждый за жизнь готов воспроизвести десятки тысяч своих копий.

Прекрасные создания и безмозглые. Многие более развитые организмы пытаются подражать им, паразитируя на планетах, обществах, семьях, стаях. Но у них нет такой неубиваемости. С другой стороны, кое-что общее всё-таки есть: уничтожь паразита, и его место займёт другой вид. Уничтожь его, и ближайший вид захочет занять свободную экологическую нишу, свободное местечко для ненапряжной жизни.

Снова носитель и паразит, да, даже на уровне одноклеточных. Носителя съели – не беда, паразит теперь живёт в хищнике. Носитель умер – паразит и его дети попали в среду, где нашли новых носителей, будь то падальщики или те, кто имел неосторожность попить воды недалеко от места гибели прежнего носителя.

Единственный враг их – вирусы. Ещё более простая форма жизни, примитивнейшая и изменчивая, что так же считает бактерии и более развитых паразитов всего лишь привлекательной средой, как и весь мир вокруг. И им плевать, будь их жертва палочкой Коха, глистом или коровой, это вне их понимания. Их жизнь – в размножении, и они ищут ресурсы, и используют их.

Пожалуй, вот идеал жизненной формы. Всё, что сложнее – уже подвергается опасности быть съеденным или населённым паразитами. Хотя сложные формы жизни преследуют ровно ту же цель – найти питательную среду и размножаться.

Забавно, что есть вирусы, которые паразитируют на сложных вирусах – так что даже вирусы не чувствуют себя в безопасности, хотя конечно им нечем чувствовать. Было бы интересным предположить, что какие-нибудь живые существа должны питаться вирусами, источниками нуклеиновых кислот, так как их – как грязи, но такие существа пока не известны.

Вся ирония нашей работы состоит в том, что около половины живых существ, если не больше – так или иначе паразитирует на других существах. Кто-то может обвинить нас в том, что мы зашли слишком далеко – приручили вирусы для того, чтобы уничтожать других паразитов, и другие вирусы, чтобы уничтожать созданные нами вирусы-убийцы, и пора бы посмотреть на себя, перестать проецировать свои недостатки мира-паразита, забирающего лучших граждан из других миров, и оставить всё как есть. Но нет, я не хочу плодить на себе кровопийц, под кожей держать извивающихся личинок, а в кишечнике – ком аскарид. У неодомашненных животных иммунитет сильнее, организм сам умеет бороться с незваными гостями, но в Общем идёт иной отбор...

***

Рух послушал ещё, пытаясь уложить информацию в голову. Лектор ставил некоторые привычные вещи под совершенно новыми углами, часть вещей была известна Рухгерту, но обитала где-то на краю сознания. «А ведь задачку с экзамена Мрака буквально приходится решать городскому совету!» – осенило пернатого, когда лекция дошла до дезинфекции входящих и проблеме массовой миграции. «И не только в плане болезней и культуры... сам образ жизни и отношение к ней, все ищущие лёгкой жизни и надеющиеся на помощь, но не спешащие отдавать долг и сдавать на граждан... ой-ёй».

***

Столичные врата были огромными, и находились в некоем подобии каменного мешка. Тяжёлые бронированные стены, бойницы и выглядывающие из них стволы, направленные на вход, стальная сеть над образовавшимся двором – ничто и никто, пробившись из этих врат с дурными намерениями, не смог бы сбежать безнаказанно. Врата вели к шлюзу в сети, а уже шлюз вёл в родные миры грифонов, итов, фелинов, панголинов и бесхвостых. Открывать пять врат в столице было рискованно, но в таком виде всё работало отлично.

– Привет, народ, – помахал рукой Рух другим ученикам стражей. Дракониды, панголины, фелины, иты, грифоны – вся разномастная компания помощников стражей была лет на десять-двадцать старше Рухгерта. Все в той же униформе, обычно занятые проверкой грузов и путешественников, взятием платы за проход и ведением отчетов, сейчас отдыхали.

– Штерн, верно? Как учёба? Когда перенесёшь врата с горы? – спросил панголин.

– И вы туда же, – махнул хвостом Рух, – Сами-то открывали врата, или на всё готовое пришли?

– Только тестовые, но столичными управлять можем – пришлось проникнуться. Ну и каждый из нас за свой край отвечает, можем подвинуть или прикрыть там, если понадобится. Кейран за Ветреное побережье, я за Рудный, а вон те ребята больше бюрократы и мозгоклюи, но это тоже нужно, чтобы абы кого не впускать. Ты на какую специализацию идёшь?

– А их много? – поднял Рух уши торчком.

– Ну ты даёшь! Хотя да, тебе ещё учиться и учиться, наверное, стражам надо чтобы ты освоил минимум навыков, стажёр.

– Расскажешь про специализацию? В подгорном со всем в одиночку справлялся Эвор.

– Ну так у него были только внутренние врата, там много ума не надо, основную работу делают такие работяги как мы. Иногда нужно и внутренние переходы проверять, но, как понимаешь, путь от врат до врат можно растянуть и устроить проверку в сети. Так что в Подгорном выходили из врат только проверенные люди, и кто входил – проверялись дальше. Халява. В столице так не получится, сюда приходят извне.

– А часто вам приходится сражаться с нарушителями?

– Это не по нашей части, нам главное закрыть проход и не пускать дальше. Есть отряд быстрого реагирования, чтобы решать вопросы силой.

– А «мозгоклюи» ... это те что «посмотри мне в глаза», да?

– Именно. Есть и другие способы, но Глэнтирит учит именно заглядывать внутрь. Я что-то не то сказал? Чего такие круглые глаза?

– Ты знаешь перевод имени Глэна?

– Нет, это же не из языков Общего и Родных. Да и разве должен быть смысл у имени? Просто набор звуков, на которые ты откликаешься, вот и всё.

– Хотелось бы верить...

– Ребят, перерыв окончен, пошли, там партия с побережья, – донеслось из врат.

– Ну бывай, – кивнул панголин, – привет Натаниэлю.

Рух остался ждать Зака на выходе из каменного мешка. Было шумно, людно, и некомфортно стоять без дела. «Надо было договориться встретиться на утёсе, как всегда» – подумал Рух, – «но как интересно складывается картинка».

***

Квартирка у Зака была небольшая, но зато недалеко от центральных врат – всего в паре кварталов, и в ней было даже не слишком шумно. Одна комнатка, душ с туалетом, небольшая кухонька и второй ярус под высоким потолком – место для сна, если жара и духота тебе не помеха.

– Можешь спать там, если хочешь, – угадал мысли друга фелин, – активно двигаться там не выходит. Душно и жарко.

– Снова отдыхаешь с девчонками? Хоть убрался там? И как же Юльхен?

– С тех пор как послала меня, ничего не изменилось. И нет, не отдыхаю, правда вот побывал в твоём мире, Глэн дал попользоваться обликом грифона. Не с Джулией, нет, мы были по делам в твоём Родном, и я там не котировался вообще. Другая культура. Совсем не похоже на грифонов Общего, хотя и там удалось немного опробовать тело и прикинуть, как бы оно было. И ещё одно впечатление. Капец неудобная штука – клюв. Как вы нежничаете без губ?

– Вопрос привычки. Не проси показать, сам потренируйся в гроте превращений. Мрак там может раздваиваться, может у тебя получится. И он пару раз меня убил. Вообще весёлое лето. Сначала нас с тобой хотели убить бандиты, потом ты сгорел на моих глазах, потом я чуть не убил Афтара в одном из его мирков, потом пытался убить толпу, защищая подростков, потом Мрак чуть не убил меня, выкинув одного в другой мир, потом-таки убил, за что я отрубил ему руку, он убил меня снова... и вот я здесь. Слишком много впечатлений. А ещё Сара рьяно хотела секса и шантажировать меня им. Не этого я ожидал от открытия врат.

– Новые миры, да. Мы их получили, а вот что в комплекте... Хочешь ещё потрясений?

– Давай.

– Твой мир врёт про космос. Дальше лунной базы ничего нет, все технологии идут в первую очередь в очистку планеты и подавление восстаний, а космос – общая мечта о новом чистом мире и своей всесильности. Прости.

Рух вздохнул.

– Знаешь, я это пытался осознать сам. Одни расчеты по количеству топлива для взлёта дают много-много ресурсов и отходов, которые можно было бы применить иначе. Но все в общем-то сходится – живущие на помойке будут очень гордиться своей помойкой и приписывать ей куда большие заслуги, чем есть на самом деле.

– Мрак, ты ли это?

– Если бы. Посетил лекцию интересную и много думал, и осознавал. Много миров... Как ты сам? Какие планы на будущее?

– Какое будущее? – усмехнулся Зак.

– Ближайшее. Станешь грифоном и будешь добиваться Юльхен? Или начнёшь водить девчонок?

– Последнее хочется, но пока не в настроении, Рух. В Гнезде классно, но прежний я там лишний. А нового пока нет, и его не появится, если вести себя по-старому. Да и Глэн не даст выйти в Общий в другом обличии, смог договориться только на мир гриофнов... да и смысл? Попользоваться причиндалами другого вида звучит круто, но для этого надо не грифоном становиться, и не к грифонам идти, вы на случайный секс не слишком падки. И почти анатомией от нас не отличаетесь. Да и мне теперь хочется чего-то большего.

«Любви? Понимания?» – прочёл Рух невысказанное.

– Заходи в гости почаще, можно с ночевой. Место есть, – кивнул Зак в сторону второго яруса.

Рух вспомнил взгляд друга с грота превращений и отогнал мысль.

– Обязательно, но не на постоянке. К тому же, у меня начинается осенняя линька, дома прохладнее, чем в Язве. Засыплю тебе всё тонкой шерстью и перьями.

– Ничего, я догоню, вместе будем убираться.

– Идёт. Расскажешь, почему ушёл из Бергенбурга?

Фелин шумно вздохнул.

– Да. Но сначала ты про приключения. Где был? И что за бред насчёт убийств?

– О, значит тебе память ещё не всю вернули. Что ж, слушай... заодно расскажу кое-что про имена стражей. Пока всё сходится и Глэна зовут не Лощиной. Так вот...

***

– Знаешь, – сказал Рух, когда Зак ему всё рассказал о причинах переезда и получил в ответ больше честных подробностей о Саре и её попытках соблазнения, – она не выглядит расстроенной. Ты думал, что сделал её, но действовал точно так, как она хотела.

– Я это сам понял, – грустно улыбнулся Зак, – не заметил, как она стала коварной тварью хитрее меня. Считал её маленькой дурочкой, а она не только похорошела и расцвела за лето, но ещё и выросла в такую тварь...

– Однако... – протянул Рух и побарабанил пальцами по клюву. Фелин откинулся на спинку дивана – снимаемая им квартирка была всё же ничего. Хоть и далеко от Подгорного, но льву попадаться на глаза семье пока не хотелось, и Рух стал лучше понимать, почему.

– Однако это временное пристанище, – продолжил мысль Зак, – мне нужно будет вернуться и продолжить обучение ремёслам, не могу же я вечно прохлаждаться в столице. Теперь, зная, что всё это была фальшь, мне отвечать только за своё исчезновение и постараться не придушить гадину.

– Поселишься в Азеркине?

– Скорее всего. Если хватит духу объясниться с родителями. Мне так-то тоже должны были дать форму, как у тебя, но Глэн говорит «у тебя есть тёплая одежда дома, забери сначала её». Наверное, если мне хватит сил сделать это, то и рядом с домом, в Азеркине смогу жить и не бояться случайной встречи с родными.

– Здорово, сможем видеться чаще. А знаешь, что? Я бывал в таких гадских местах, где опасными считаются те, кто защищается. Где виноват тот, кто в ответ на психическую агрессию отвечает силой. Кто в ответ на принуждение и хватающие его руки пытается освободиться кулаками. «Превышение самообороны», говорят они в ситуациях, до которых можно было не доводить, ответив раньше так жестко, чтобы от тебя отстали. Но в тех мирах много сумасшедших, которые не остановятся и будут мстить до самой смерти, и люди там боятся. Я был так впечатлен контрастом, а потом так в это погрузился, что и забыл, где я живу. И я рад, что в Общем это не работает.

– На мне, как видишь, сработало.

– На мне сперва тоже. Но больше не должно сработать ни на ком.

– И что мы ей сделаем?

Рух выразительно посмотрел в глаза Заку и тот поморщился.

– Нет, должен быть нормальный вариант. Ты убежал, я убежал. Может быть, просто поговорить поможет.

– Я пытался, – хмыкнул Рух, – она стала говорить о мести и ругаться. Думаешь, сможешь вернуться, и она не будет больше выживать тебя из дома?

– Я не готов. Давай отдохнём и взвесим все варианты, всё, что мы могли сделать и что можем, чтобы всем было хорошо.

– Попробуем. Начинай.

– Сначала успокоимся, ладно? Я сейчас слишком зол на неё.

– Хорошо. Давай обсудим завтра после учёбы. Я снова в миры бесхвостых с Мраком.

– А я с Глэном и Оразай в мир итов.

– Ит из тебя такой себе.

– К счастью к ним можно в своём виде, там есть филиал Общего, Город Народов.

***

Когда-то давно, лет пятьдесят назад, тут началась массовая застройка, и вместо частных домов с огородами появились шаблонные пятиэтажки. Так город стал похож на город, но по факту был лишь спальным районом. Люди возвращались сюда с работы на поезде, чтобы рухнуть без сил на ночь, и до рассвета уехать обратно.

В самом городе работа была только на заводе, в магазине или школе, и платили за нее столько же, сколько брали за проживание в квартире в месяц, так что жить в тесных комнатушках можно было лишь человек по пять, чтобы после оплаты жилья всем хватало на еду и кое-какую одежду. Понятное дело, что добытые таким тяжким трудом вещи, даже пришедшие в негодность, не выбрасывались, а начинали драться за жизненное пространство наравне с жильцами, и силы людей тратились не на улучшение жизни, а на примирение с текущей. Слежка друг за другом, общественное порицание инакомыслящих, скандалы, алкоголь и наркотики помогали отвлечься от осознания скотского существования.

У людей рождались дети и росли в той же среде тесноты, сования своего носа в чужую жизнь, стукачества и алкоголизма, считая её нормальной. У детей – их дети. Но город не рос. Напротив, завод, изготавливающий стройматериалы, сокращал производство – никто не строил дома. Люди либо смирялись, либо уезжали прочь, туда, где жить лучше не считалось зазорным.

Пятьдесят лет – и новые дома начали разваливаться. Пройди по улицам – они смердят пыльными коврами и немытыми стариками, чей запах пропитал все стены и прёт из щелей. Первые жильцы ещё живы – пенсионеры и инвалиды, старики, хозяева квартир, держащие свой порядок. Это большая часть населения, ибо остальные – это сорокалетние алкоголики и двадцатилетние уголовники. Всё чем они живут – это пенсии стариков, какая-то местная подработка и воровство в домах частного сектора и взлом квартир. Ни работы, ни будущего, ни целей, кроме как дождаться наследства и сбросить с себя тяготы подчинения выжившим из ума. Лишь затем, чтобы самим занять их места...

Днём на улицах сплошные старики, просящие помощи донести сумку, тележку, их самих, дать денег... Когда стемнеет – выкатывается молодёжь, и ходить становится опасно.

Да, теперь тут строят новые дома, но поздно. Всё, что получат с этого местные – это не новые квартиры, а новые люди. Сдача жилья иностранным строителям, продажа им гнилых избушек в частном секторе, превращение его в цыганский посёлок, чтобы жизнь в своих тесных квартирках показалась по сравнению с теми домиками роскошью, а любой бедный дурак из других краёв, что прикупит квартирку в новостройке, считался богачом и зазнобой. Всё, что получат новые жители – это город сидящих на пособии, веществах и бандитизме злобных говнюков, зависть, враждебность и ультиматум «стань как мы и делись, или возьмём силой».

Мрак перевёл дыхание и посмотрел серыми глазами на серость и грязь кругом – облезлые трубы теплотрассы с висящими кусками стекловаты, сушащееся под дождём бельё, гниющие во дворах автомобили и посыпанные окурками и шприцами детские площадки. Растрескавшийся асфальт и бездонные мутные лужи добавляли колорита, как и несколько тел за столиком, завершающих третью бутылку.

Рух нервно покосился на алкашей и взъерошился, стряхивая с себя тяжесть рассказа и окружения.

– Я думал, зоопарки есть только в Общем мире.

– Нет. Просто у вас они добровольные и обнесены забором. Ну как, добровольные, если ведешь себя как мудак и мешаешь другим, значит, согласен в них оказаться. И тебе дают шанс не попадать туда или исправиться и уйти, да и с детства говорят, какое это плохое место. А тут ты оказываешься с рождения, и тебе говорят, что это – нормально, это – правильно, а все, кто живёт лучше и богаче – плохие люди, и достичь благ можно только криминалом. И ты либо становишься как все и принимаешь правила несчастной жизни, либо пытаешься сохранить силы, рассудок, и сваливаешь при первой же возможности. А вообще, – Мрак пошарил в кармане и вытянул мятую банкноту, – купи мне мешок семечек, и себе что-нибудь перекусить в том магазине, что захочешь.

Рух ожидал увидеть пустые полки, но нет. В большом, и при этом тесно заставленном помещении хватало всего. Пахло тухлым, легко, ненавязчиво, в смеси с запахом подгнивающих овощей и мыла, что, как и крупы, каким-то образом умудрилось вывалиться из упаковки и рассыпаться по полу. Узкие проходы между полок. Люди, что стоят и смотрят пустыми глазами в бесконечность мимо прилавков, растопырив руки с корзинами. Бродячая собака, спящая на полу у сеточных мешков картошки. Дешёвый вид товаров, неряшливость, и целый отдел с бутылками разномастного алкоголя. Рух едва нашёл что можно попить без страха за здоровье, взял пакет семечек и встал в очередь на кассе. Касс было четыре, но работала только одна. Толстая страшная баба, похожая на помесь свиньи и жабы с размалёванным лицом, неспешно колыхалась и отпускала товары, иногда уходя и сверяя цену с тем, что в зале.

Минут через десять подошли молодые ребята за сигаретами – она продала им две пачки без очереди. Через пять минут подошёл один из алкашей, что квасил во дворе, и ему товар ушёл без очереди, с милым разговором и улыбками, и долгим поиском мелочи по карманам.

– Чувствуешь, кто тут главный клиент? – мысли в голове прозвучали голосом Мрака, и Рух криво ухмыльнулся, оборачиваясь.

– Может, продавцы не хотят злить тех, кто будет ждать их на улице после работы.

– Хорошая идея. Ты соображаешь быстрее, чем местная шпана. Они дойдут до этого через несколько лет, и тогда их никто не остановит. Ведь все, кто может дать им здесь отпор – это они сами, а не слабые старики и безвольные алкаши. Их не сдерживает сила, и единственное, чему они сейчас подчиняются – это культуре бедности. Уважай старших, особенно женщин во главе семьи, но не уважай женщин. Подчиняйся матери, мать это святое. Уважай силу. Решай силой все вопросы. Совокупляйся сразу как поймешь, зачем нужна та штука между ног. Кури, пей, колись, потребляй вещества и выгляди наиболее грозно, обожествляй опыт людей, что вернулись из тюрьмы. И не делай ничего, чтобы из этого вырваться, либо ты со всеми, либо ты станешь их пищей. Вот черта их культуры. Последнее, что им осталось потерять, это отношение к женщине и слабым как к чему-то, отличному от собственности, и тогда поможет только геноцид. Город будет мёртв, оставлен в лапах диких животных.

Спокойный хриплый голос, безэмоциональная морда, холодный взгляд серых глаз. Красивых, с узором мороза на стекле, иногда приобретающих другой, синеватый отсвет, и от того пугающих. С таким лицом ведущий генетик может объяснять двоечнику про мейоз и митоз – на автомате, как что-то скучное, само собой разумеющееся, что почему-то надо разжёвывать для остальных, в то время как это должен знать каждый, и непонятно, зачем тратить на это время, а не заниматься чем-то интереснее.

– А теперь включаем перевод и будем следить за словами. Ты же захочешь понять продавщицу, когда дойдёт очередь? Вот и славно.

– Зачем ты мне это всё показываешь и рассказываешь, Мрак?

– Ты сомневаешься, что хочешь и сможешь быть стражем. Но то, чему ты у нас учишься – не пустая трата времени, и ты не из тех, кто будет сидеть, сложа руки. Когда-нибудь ты сдашь на права гражданина и захочешь в городской совет. Захочешь сделать жизнь окружающих лучше, но перед тобой будут вставать вопрос на что потратиться в первую очередь, почему важно процентное соотношение возрастов, полов и народов в городе, какие пропорции и какие решения ведут к катастрофе. Наглядная картинка лучше сухой теории, и если у тебя возникнет мысль, «подумаешь, немного ужаться и потерпеть здесь, а потом здесь и здесь, что может быть плохого, жить по три семьи под одной крышей», то ты вспомнишь это место и поймёшь, как был не прав. Уверен, ты не захочешь строить такой ад своими руками. Да и вне городского совета. Будешь стражем – придётся учитывать все эти вещи при работе с мирами. Просто иной масштаб, и отвечать придется не за город, а за миры.

Рух почесал в затылке. Про Совет как рабочее место он не думал всерьёз, просто мысленно примерял на себя роль и вникал, какой уровень проблем ждёт членов Совета. Понятно теперь, чему Сосна училась у стражей. Работа стражем, как и вообще развитие до гражданина всё больше пугали Руха сложными, неразрешимыми на первый взгляд проблемами.

– И что, – спросил Рух, – в городе больше не будет порядка и спокойствия?

– А то ты не знаешь теорию возникновения государств. Это же не закрытая система, которая сдохнет в муках. Забыл про переезжающих иностранцев? Либо внешняя сила, либо внутренняя организация прижмёт всех распоясавшихся и заставит соблюдать новые правила, а самых непонятливых уничтожит. Возможно, новый порядок будет построен на авторитете одного человека. Возможно, таких наберется энное количество и будет война группировок, новая консолидация и снова развал, и новые лидеры, прежде чем возникнет система противовесов и роль личности отступит на второй план, а люди снова научатся жить как люди. Или работники стройки привезут сюда свои семьи и вытеснят местных – все разъедутся по другим городам и попробуют перенять новые правила под властью большинства. Кто знает? Это может получиться, если в новых городах переселенцев будет немного, а местные будут тверды и не дадут себя испортить, дадут приезжим понять, что в их краю надо вести себя иначе.

– И что, городской совет решает такие вопросы? Каждый день делает выбор, который в случае ошибки может окончиться так? – Рух развёл руками, показывая вокруг.

– Да. И им приходится не только принимать правильные решения, но и делать это быстро, иначе условия меняются, и они не могут просчитать варианты. А к чему приходит управление вслепую – ты теперь знаешь. То же самое с тем, чтобы пускать жителей одного мира в другой. Есть методики, которые написаны на опыте других людей, есть вычислители и справочники, которые подскажут тебе, но если сам не умеешь думать и пользоваться имеющимися инструментами – наворотишь бед и будешь расхлёбывать долго-долго, как я. У каждого из нас есть своё маленькое огорчение. Кто-то уже исправил, кто-то ещё страдает. И я бы не хотел, чтобы ты присоединился ко вторым неподготовленным.

– Спасибо... – выдавил Рух, – я всё больше начинаю думать оставить все это дело и зарабатывать на жизнь, чистя биореакторы.

Мрак ухмыльнулся и пожал плечами:

– Могу одолжить свою лопату.

***

– Ну не трахать же её было! – вырвалась возгласом общая мысль, и грифон с фелином уставились друг на друга с полубезумными усмешками.

– А если да, когда она сдаст экзамен и получит право согласия? Тогда же вроде законно. Мы же не сможем вечно с ней враждовать и отмалчиваться от твоих родителей.

– Что же ты первый не начал? – усмехнулся Зак, но глаза его были серьезны, – тебе и резинки не нужны.

– Плохо бы кончилось, – тихо ответил Рух, – ты бы не оценил. Я бы не смог ей помочь обрести свободу и личное жильё, всё равно бы перешла на тебя, чтобы жить одной.

– Я бы тоже не помог, – кивнул Зак, глядя перед собой, – снял бы напряжение, но, если человек – говно, хорошими условиями это не лечится. Нужно над собой работать. А так бесила бы всё равно и пыталась меня выжить, – он косо ухмыльнулся и обменялся с Рухгертом понимающими взглядами.

– Ага, по очереди предлагаешь? – с сарказмом предложил пернатый.

– Да хоть сразу вдвоём, что уж там, – фыркнул Зак.

– Я бы сам её не стал, спасибо. А теперь вряд ли она захочет.

– Значит был бы ты у нас презервативом, – заключил Зак и откинулся на спинку дивана.

– Это как? – уши грифона встали торчком.

– Я бы натянул тебя и тобой бы её жарил.

Рух кинул в ухмыляющуюся морду тапком, и Зак поймал его на лету.

– Где ты такие идеи берёшь? – проворчал пернатый, хохлясь.

– Столица и квартал секс-туризма. Иногда его посещают парами и ищут третьего, другого вида. Не смотри на меня так, я наслышан, но не участвовал.

– Верю. Мне это теперь из головы выкидывать.

– А мне Юльхен. Ей не нужен фелин-бабник и быть одной из многих. И знаешь, что бы ты ни думал, выкидывать её из головы сейчас я не хочу.

– Почему?

– А что хорошего кроме нашей с тобой дружбы и её заигрываний у меня осталось? Вы же с Лизабет теперь ближе друг к другу, да?

– Я... не скажу, что мы стали парой, Зак. Мы всё ещё друзья.

– Ты перестал от неё бегать, Рух. И ты ей нравишься.

– А мне интересно с ней, хорошо, и кажется, что мог бы провести с ней жизнь. Но не уверен, – развёл уши Рух.

– Дилетант.

– Сам такой с Юльхен, Зак. И если у вас получится, я теперь буду только рад. Всё и так пошло псу под хвост, как бы ни хотелось сохранить милое прошлое. «Раз не сохранить былое, делай новое добро», говорят Ушки.

Грифон глянул в сторону и поднял одно ухо, хитринка появилась в его глазах.

– Можешь даже натянуть Афтара и им поиметь сеструху, им обоим пойдёт на пользу, и будет, что написать и на чём перенести врата, – Рух поймал свой тапок, запущенный Заком в пах, – давай серьёзно. Мы уже перебрали всё: назад ты не вернёшься, пока Сара делает подлянки, и пока у неё не будет собственной комнаты, она будет выживать всех соседей. Дать ей то что она просит мы не можем. То, что хочет – нет. То, что ей нужно – нет. Нормально общаться тоже не выйдет, мы её бросили наслаждаться золотой клеткой, и когда она это поймёт – не скажет нам спасибо. Как оградить себя от неё? Как уберечь остальных от её проверенного метода добиваться своего?

– Мне не нравится этот выбор, Рух.

– Мне тоже. А ты знаешь историю моей семьи.

– Придумаем ещё что-нибудь.

– У нас не вышло, – грифон упрямо сверлил друга взглядом.

– Значит, отложим и займёмся чем-то другим. Я не буду откладывать решение третий раз.

– Хорошо. Тогда поработаем подольше и отпросимся у стражей на длинные выходные. Сбор урожая, палатка и компания из Азеркина, как тебе?

– Звучит здорово. Спасибо тебе, Рух.

– И тебе, Зак. Давай пока проветримся, покажи город, а на обратном пути возьмём ужин. Я угощаю.

– Даже не думай. Ты у меня в гостях, я сам угощу.

– Тогда давай я буду платить часть аренды, раз всё равно остаюсь у тебя с ночёвками. Будет почти как мы мечтали.

– Потом, Рух, как выберем домик или квартиру вместе. Пока просто докинь монет на еду, этого будет довольно.

– Хорошо.

– Останешься завтра тоже?

– Нет, прости. Дома я тоже нужен. Пусть склон горы теперь людное место, всё равно не улица Язвы. Мне хочется отдохнуть от столицы. И надо собрать вещи к походу.

– Хорошо. А теперь потопали, покажу фонтаны и парк.

Рух задержался у двери, переобуваясь в ботинки, покачнулся, но был подстрахован Заком. Лев шутки ради задержал свою ладонь на грифоньей талии.

– Будешь спать на диване, или?.. – пальцы чуть сжали тощий бок, и фелину в под дых не сильно прилетел острый локоть.

– Будешь так шутить, приведу тебе Афтара и напишу про вас фанфик.

– А ты его прям обожаешь, я погляжу.

– Лучше бы он был моим персонажем, была бы комедия, – Рух завязал шнурки и вышел, освободив Заку место в узкой прихожей, – нам ему ещё что-то поведать надо. Не про столицу. А он с осколком Мрака справляется хуже меня, и я не знаю, что его заинтересует.

***

– Надеюсь, в этом году не на муравейнике? – Зак оглядел место, отбросил в сторону несколько камешков и веточек, а Рух распаковал палатку. Старый брезент ощущался в пальцах приятно-шершаво, теплее, чем коротко скошенная трава. Тепло светило осеннее солнце, тоскливо-яркое в пустом небе, или тускло-светлое на окружающих предметах, как посмотреть. Без куртки было тепло, пока на свету, но в утренней тени легко было замерзнуть. Ребята завязали куртки на поясах и слаженно работали – собирали дуги, забивали колышки, и вскоре их временный дом вырос на краю огромного фруктового сада, рядом с другими палатками сборщиков.

Каждый урожай, будь он ранних, скороспелых сортов, или же наоборот, зимних и долго хранящихся, требовал своевременного снятия и переработки. Даже с учетом того, что каждый сорт вызревал в свое время, к осени садам требовалось больше рабочих рук. Наёмные рабочие, недостаточно подкованные, чтобы заниматься прививкой, обрезкой и подкормкой. Кому-то – неквалифицированная рабочая сила, кому-то – возможность подработать и наесться до отвала в процессе.

Зак снял с велосипедов спальники и забросил в палатку, следом отправились рюкзаки. Ещё раз проверил, что всё надёжно и ничего не забыли, а внутри не хаос – не придётся шарить руками в темноте.

– Ну? – грифон положил руку на купол, и фелин повторил это со своей стороны, – нарекаем эту палатку жилищем и будем к нему относиться как к общему дому, пока живём здесь.

Ставшая традицией формула и рукопожатие, смахивание пылинок с палатки. Приятно-теплое солнце прохладным ясным утром. Прохладный сладкий запах из сада. Друзья, приятели и просто знакомые из Подгорного, ставящие палатки рядом. Очередное приключение, в котором можно узнать других в деле, подружиться с народом из разных городов и, разумеется, пожить самостоятельно с теми, с кем тебе хочется. Если они смогут приехать.

Рух огляделся по сторонам и спросил:

– Кто вместо Лизабет распределяет дежурства и участки?

– Осока, кто же ещё. Прислушайся.

Рух повернул уши в сторону походной кухни и уловил несколько интересных выражений в адрес еще не до конца проснувшихся полуночников.

– Какие бодрящие слова. Отлично. Мне прям захотелось самому подойти и спросить насчёт наряда по кухне или костру.

Фелин остался один и огляделся ещё раз, высматривая знакомых из других городов. Пока никого. Ничего, ещё найдутся, на сборе груш, яблок, слив, или в очереди в туалет, если они тут не первый день и налопались урожая.

Смотрители сада уже подготовили большие корзины и телеги, стремянки. Подвезли дров и продуктов для кухни и вечернего костра. Местные мелкие расположились с другого края сада, в больших общих домах, где в комнату втискивается десяток коек и печка. Не сравнить с уединенностью лесных домиков Подгорного, а с другой стороны, кто постарше и хочет уединения – ставит палатку.

– Привет жителям заоблачного края! Как вам на нашей равнине? Жарче? – подошедший фелин улыбался чуть ли не шире своих рысьих бакенбардов, – сбежали из осени в кусочек лета?

– Здорово, Боб! – Зак крепко пожал ему руку и похлопал по плечу, – на нашей горке не холоднее чем на вашей полянке. Ты один или с компанией? Есть среди них свободные красавицы?

– Со мной разный народ, есть и свободный. А так на вкус и цвет, Зак, на вкус и цвет. А с тобой?

– Здравые зверята, не заскучаешь. Заходи вечерком после ужина, поболтаем.

– Да я и днём не против, моя палатка вон там, так что будем работать вместе.

***

В принципе, собирать урожай не сложно. Просто нужна доля аккуратности и внимания, чтобы не побить, не помять плоды, и не складывать попорченные вместе с хорошими. Самые крепкие и целые – на хранение, а те, что долго не пролежат – в дело, только успевай подвозить телеги и ставить в них полные корзины и ящики, чтобы где-то на другом конце пути их так же бережно разгрузили и запасли на зиму свежими, или в виде сухофруктов, варений, смоквы, пастилы. А из совсем никудышных и забродивших фруктов можно сделать пойло для зоопарка.

Обед у костра, горячий, плотный, и, в отличие от фруктов, весомый. Можно на десерт запечь яблоко, если уже не можешь есть их сырыми. Жаркое осеннее солнце и начавшие желтеть и краснеть листья деревьев. Такой же пестрой расцветки стали крылья Тейгара – попробуй заметить его среди деревьев, когда он радуется последним теплым дням в компании друзей. Теплые дни еще будут, но на Ветреном побережье, а в Подгорный придет невыносимый для драконидов снег. Но пока – хорошее настроение, отличная погода, работа спорится, жажда утоляется фруктами и прохладной родниковой водой из фляжек.

***

– Рад снова увидеться с тобой, Рух, – говорит Боб, хрустя сочным яблоком. Грифон салютует флягой и отпивает глоток.

– Взаимно. Наслышан, что вы вдвоём с Заком провернули прошлым летом со старым хламом.

Боб довольно прищурился.

– Механик — это хорошо, а кузнец, механик, торговец и предприниматель – это то, что нужно, чтобы не скучно и с пользой провести время. Неплохо за три месяца увеличили свой капитал. Да... жаль, не знаю пока твоих талантов, так бы уже предложил схему.

Рух слегка прижал уши:

– Я видимо ещё не нашёл то, чем хочу заниматься всю жизнь. Работаю то тут, то там, развиваюсь.

– Ты хороший парень, но это не профессия. Ничего, уверен, что найдёшь себя. Уметь разные вещи полезно, хотя серьезная работа требует серьезных и глубоких навыков. Не думал пойти после ремёсел в академию?

– Только когда определюсь с направлением, наберусь опыта и пойму, что мне нужно стать мастером высокого уровня именно в этой сфере. Не хочу тратить свое и чужое время на ошибки.

Рысь улыбнулся.

– Ещё раз повторюсь, ты хороший парень, и я рад знакомству со здравым человеком.

***

Вечерняя прохлада пришла быстро, ещё до заката. Тени снова стали холодными, а потом и лучи солнца перестали согревать. Морозный воздух словно обхватил голову и спросил: «А что ты тут делаешь?», ты оглядываешься вокруг – и нет ни тепла, ни света, ни прежнего настроения. Мир изменился, а ты не успел понять, как. И было ли иначе.

Куртки, завязанные рукавами на поясах, перестают играть роль юбок и занимают привычные места. Работа греет, но темнеет раньше, воздух свежеет, и в итоге рабочие отряды сворачиваются, убирают инструменты и инвентарь, подтягиваются к своим временным жилищам и походным кухням, к теплым вещам и горячей еде. Это не светлое лето, когда вечером можно поиграть или погулять по округе. Это темные звездные вечера, костры и разговоры, холодные палатки, где жмешься к соседу, чтобы согреться, прежде чем расслабишься и уснёшь. А ещё разговоры у костров, немного музыки и песен, если будет настроение. Хождение друг другу в гости.

– Что сделаете с будущей выручкой? – спросил Боб Руха и Зака, когда они сидели у костра после ужина.

– Как обычно, отложу часть в накопления, скорее всего, вложу в дело, – ответил лев, – часть уйдёт на повседневные нужды.

– Само собой, и я даже не спрашиваю, что за дело. Что насчёт остатка на удовольствия?

Рух протянул руки к огню, погреть ладони, и ответил:

– Как и все грифоны, Боб. Крылья. Это отложенное удовольствие, но оно того стоит.

Боб задумчиво погладил кисточку на своём ухе:

– И как вы с такими целями умудряетесь откладывать на съезд от родителей и самостоятельную жизнь? Не откладываете?

– Почему же. Просто на девчонок не остаётся, но я не переживаю.

– Ох уж эти стереотипы о фелинах! Будто бы наш подход им не нравится!

Грифон спокойно посмотрел на собеседника.

– Не всем. У некоторых есть гордость, у некоторых – взрослость, у третьих – воспитание, и они не позволят угощать себя, не делая ничего в ответ. Но это мои вкусы, не обращай внимания.

– Поэтому ты пока один, что не знаешь, что брать в ответ.

– Пока. Я не спешу и не чувствую нужды спешить.

– Смотри, так всех хороших девчонок разберут. Упустишь ту самую из-за нерешительности.

Грифон пожал плечами.

– Это будет меньшей проблемой, чем выбрать противную и быть с ней лишь потому, что остальные так делают. Мне есть, что предложить другим, но удовольствие должно быть взаимным. Я не могу вести себя должным образом из простой вежливости, мне нужны чувства, нужно знать человека, доверять ему, ценить его. Любить. Без чувств быть с кем-то парой не имеет смысла, как и чувства без ума.

– Эх, грифоны... Ну а ты, Зак, гульнёшь на заработанное?

– Я тебя удивлю, но, пожалуй, нет. Хочу быть готовым съехать из дому в любой момент. Почти окончательно съехал – пока работал то тут, то там, не был дома уже с месяц.

– Воу, сурово. Маякни мне, как соберешься, может, будем соседями. Или давай организуем сейчас какое-нибудь дельце, собственно, я затем вас и расспрашиваю – ищу инвесторов и партнёров.

Зак улыбнулся. Обычная деловая вежливость фелинов. Если это может принести выгоду, то из предложения может получиться сделка и сотрудничество. Если выгоды нет – просто вежливые слова для создания впечатления. Среда, в которой научил жить отец. Согласись, и всё будет просто и привычно. Не нужно меняться, всё понятно и просто. Согласись, и пригодится опыт, получаемый с детства. Согласись, и станешь через время как отец. Пусть немного в другой сфере, но с теми же ценностями общества фелинов.

Совсем не то, что приглашение заезжать в Сосновый. Там сложнее с работой, но совсем другое отношение, словно большая семья. Нет, даже не семья, а большая тёплая компания друзей, волнующихся друг за друга, связанных не только законами прибыли и деловой этики, а искренними отношениями. Не раздражением и ненавистью, а заботой друг о друге. Иные ценности, иные удовольствия. Может, и не сможешь так жить, но иногда чувствуешь, что это заманчиво, и что хотел бы так. Хоть немножечко. Хотя бы временно как гость, если не выйдет стать членом семьи...

– Посмотрим, Боб. Спасибо за предложение, но учти, я сейчас не сижу, сложа руки, у меня самого есть некое дельце, в котором мы с Рухом замешаны. Не знаю, куда оно меня приведет, но, похоже, не пропаду.

***

– Ну что? Готов? – спросил Рух по возвращению в квартиру.

– Сломать жизнь сестре, рассориться с родителями и чувствовать себя паршиво? – Зак скинул рюкзак в угол и растёкся по дивану.

– Продолжить начатое не тобою: доломать жизнь сестре, улизнуть из-под планов отца на твои преступления и чувствовать себя паршиво, да.

– Мне не нравится выступать в роли жертвы, – рыкнул лев и стал бить из стороны в сторону кисточкой хвоста

– Мне тоже, Зак.

– Твоей репутации это так не повредит, как моей, уж прости.

– Сокрытие преступления повредит ещё сильнее. Ты не сможешь быть стражем, не решив этот вопрос.

– Ой, помолчи, – поморщился Зак и зажмурился, – прости. Самому противно...

Пернатый замер со снятой курткой в руках, и направил внимательные уши на друга. Тот, не вставая с дивана и морщась, уступил и заполнил тишину:

– Вернуться в семью и быть торговцем – тошно, и там Сара. Быть стражем – упирается в Сару. Можно обо всем забыть и делать дело с Бобом – но там культура фелинов, а это тоже тошно. Хоть я в этом и разбираюсь. Бросить всё, измениться и жить в Сосновом поближе к Гнезду – хочется, но вряд ли смогу вот так сразу, да и не от меня одного зависит. И тогда надо бросить учёбу у Глэна. Сам то не рад от перспективы быть стражем, верно?

– Тоже гадко от того, что показывает Мрак. И от того, что начал разбираться в его делах и взглядах. Но Зак, ни один вариант моего будущего не включает отказ от прав гражданина или нарушение законов. Мне стыдно, что я скрывал это так долго, мне неспокойно, и я так не могу. Я не хочу в Родной – он хуже зоопарка. И я не хочу в зоопарк. Ты должен принять решение. Можешь оставить свою часть как есть, я пойму, но я не могу поступить так же. Прости, что рушу твою жизнь. Правда все равно всплывёт – может быть, от стражей, потому как Глэн умеет залазить в мысли, или от Мрака. Или она сама проколется на следующей своей жертве. И рано или поздно спросят нас.

– Знаю, Рух. Но может, есть другие варианты?

– Зак, ты обещал, что не будешь больше брать отсрочку.

– Последняя. До конца недели. Поучись у Мрака пока, а я попробую с ней поговорить.

– Скажешь ей: «Привет, сделай мне плохо ещё раз»? Или возьмёшь честное слово больше так не делать?

– А если да, то что? Всё равно пойдёшь и сдашь её властям? – оскалился лев.

– Ты ей поверишь?

– Да.

– Настолько поверишь, что вернёшься домой жить с ней в одной комнате, не боясь новых подлянок?

– Уйди и не трогай меня хоть пару дней, Рух! У тебя есть дом, нормальная семья, и Сару ты уже победил! Можешь похвастаться другим, но не лезь в то что между мной и ею!!!

Рух содрогнулся и постарался не показать подступивших слёз. Охрипшим голосом пернатый ответил:

– Встретимся на медосмотре.

И ушёл.