Осколки

Изучение теории, упражнения на тренажёрах, сбор и разбор планера под присмотром инструктора всю зиму, пока проверка всех жизненно-важных этапов не дойдёт до автоматизма. Весна и маленькие шаги к большому полёту – тренировка взлёта и посадки на пологом склоне, невысоко, потом выше и дальше. Крепкие мышцы, выносливость, чувство стихии и хорошая реакция. Выпуск из школы, и наконец-таки первый самостоятельный полёт.

Было раннее утро, роса ещё блестела на травах, а выглянувшее из-за леса солнце не успело нагреть землю, не создавало турбулентных потоков, с которых так легко свалиться и разбиться.

Рух стоял на склоне горы, чуть выше ущелья ветров. Планер, доставшийся от стражей, был вдвое легче и в десять раз прочнее любого крыла в Подгорном, так что даже тощий и лёгкий Рухгерт смог его вчера принести на базу планеристов и устать не сильнее, чем в походе. Если в других местах нужна была повозка для возврата крылатых и их крыльев наверх, то в Подгорном, с его ущельем ветров, можно было при должном умении летать кругами и возвращаться более-менее близко к лагерю, где всегда дежурили другие крылатые.

Проверка натяжения крыла, проверка соединений, проверка страховочного троса. Всё в порядке.

– Волнуешься? – спросила Хель.

– Немного. Наконец смогу летать с вами, а не сидеть на земле.

– Показать лучший маршрут? – спросил папа

– Давай, ты с мамой первыми, я за вами.

– В самом ущелье как бы труба, чем ближе к середине, тем быстрее вылетишь. Слева сейчас ещё стекает холодный воздух, будет жать вниз, а справа, где начало светить солнце, ближайшие полчаса можно пролететь спокойно. Старайся не терять высоту. Стартуй через двадцать секунд после меня, чтобы видеть где я лечу.

– Спасибо, мам. Я готов.

– А я полечу сзади и тебя подстрахую, если вдруг что.

– Спасибо, Хель.

Короткий разбег, треугольник крыла ухает за край пропасти и плавно всплывает в отдалении, делает широкий поворот, и входит в ущелье ветров, держась чуть правее центра, в тени скал, пока не скрывается из вида. Рух поднимает планер. Держит нужный угол, разбег, и жёлтые руки крепко вцепляются в перекладину, когда под ногами оказывается стометровая пропасть. Натренированное тело плавно занимает позицию, ноги цепляются ближе к хвосту крыла, страховка поддерживает спину – получается даже легче, чем делать планочку. Плавное перемещение массы и широкий поворот, сердце выпрыгивает из груди, в ушах ветер, в глазах ветер, а вдохнуть толком нечего. У сестры в лёгких специальные воздушные мешки, но зато Руху не нужно тратить столько энергии. Достаточно повернуть голову, чтобы ветер не так мешал дыханию, и всё в порядке. Соседняя долина сужается, лёгкое крыло приближается к ущелью ветров. Узкая полоска родительского крыла уже там.

Ощущения – совсем не те, что были на сервере снов, когда летал на своих крыльях. Разница как между ходьбой босиком по траве, и поездкой на велосипеде, но и то и то по-своему приятно. Рух сосредотачивается и расправляет свои крылья, подставляет их ветру. Ощущения крепнут, ветер чувствуется по всему телу и поверить, что летишь на своих – легче лёгкого.

Высота превращается в скорость, но ощущение встречного ветра становится меньше – сам воздух в ущелье движется туда, к плато Подгорного, а близость скал добавляют адреналина. Скорость заметна по проносящимся в двадцати метрах от кончика крыла уступам, Рух чуть подруливает, чтобы держаться подальше, но попадает под нисходящий поток, и, теряя высоту ещё быстрее, прижимается правее, немного гасит скорость, пытаясь подняться, не зацепить ногами дна ущелья, вернуться в «трубу», чтобы воздух вынес. Невидимые крылья забыты – в физическом мире важна физика. Планер потряхивает, и лишь удостоверившись, что всё в порядке, и его вынесет над плато, пернатый снова обращает внимание, что интуитивно хотелось делать взмахи своимикрыльями.

Тряска кончается, треугольник крыла вылетает высоко над Подгорным, впереди кружат родители, сбоку появляется сестра, показывая большие пальцы. Рух смотрит вниз и по сторонам как в первый раз – привычный вид с утёса, где были врата – это одно, а вид с такой же высоты, но с другого бока – иное. Как узнаёшь человека с разных сторон и в разном настроении, так и родной Бергенбург предстал не только в разную погоду и время суток, но и в новом ракурсе. Улочки, которые были известны наизусть и рассмотрены с горы, показали другое лицо, а пансион Азеркин, хоть и находился будто бы на краю земли, если смотреть из города, с высоты и северо-западного края смотрелся скорее как ориентир перед бескрайними полями или маяк на крутом берегу.

Вдоль западного хребта, поворот в сторону солнца, а потом к горе – ранним утром не было надёжных восходящих потоков, чтобы держаться в небе долго. Правее исхоженной за прошлое лето тропки к утёсу и временным вратам, чуть дальше к Лесу Лесов и папиной кроличьей ферме, на покошенную траву. Два уверенных и ловких приземления, и одно – со второго захода и чуть ниже по склону.

Рух нервно захохотал и с усилием разжал пальцы, отпуская перекладину, кладя крыло на склон, и складывая невидимые крылья за спиной. Непослушные застёжки страховки не хотели отпускать. Кое-как справившись с ними, грифон выбрался из-под планера, глянул на подошедшую семью, и на небо, будто ища следы и пройденный путь.

– С первым полётом, сын, – улыбнулся папа.

– Ты теперь совсем взрослый, – с гордостью посмотрела мама.

– С обретением крыльев, Рух, – поздравила Хель.

– Спасибо, – Рухгерт шагнул к ним в объятия.