Осколки

Афтар сидел поздней ночью у торшера и перелистывал блокнот. То ли мир теперь ощущался иначе, без прежней доли волшебства и надежд на чудо, то ли это усталость и необходимость обеспечивать собственное выживание среди неприятных людей разрывали душу. Хорошо Рухгерту – в обоих мирах видит свободу и возможности. И у него хватает смелости пользоваться ими. А я... Афтар поморщился – не надо было засиживаться, чем позднее ложишься – тем меньше сил, чтобы бороться с голосом, что твердит о собственной никчёмности. Но и засыпать не вымотавшимся в ноль не получается. Вообще, расслабиться не получается. Видимо, от осознания этой ловушки, днём родились строки, что легли в страницы блокнота на одном дыхании:

За окном пылает солнце,

За окном, за окном.

Не покинуть сквозь оконце

Этот дом, этот дом.

За окном легли все дали,

За окошком города,

За стеклом поля, педали

И дороги никуда.

За окном проходит лето,

Как уже прошла весна.

У окошка стол согретый

И тетрадь стихов видна.

За окном гуляет ветер,

Приглашает выйти вон.

Обещает всё на свете,

Приключений миллион.

Он листает те страницы,

Что исписаны стихами.

Убаюкан небылицей,

Ветер медленно стихает.

Вот в окно стучится дождик,

По карнизу ритм бьёт.

Он залил немало лоджий,

Песни весело поёт.

Снова солнце за окошком,

В небе вихри, облака.

Всё летят, летят к востоку

Кучерявые бока.

За окошком чьи-то дети

С шумом бегают, играют.

За окном по всей планете

Радость жизни не стихает.

За окном простор, свобода,

Голубые небеса,

Речка, море, поле, горы

И зелёные леса!

За окном осталось детство

Мир свобод и несвобод.

У окна теперь компьютер,

План-бюджет на этот год.

Взрослым тоже не всё можно,

Им никто не разрешит

Побросать работу (сложно!),

И учёбу завершить.

Им не видно за окошком

Красок жизни – мир тусклей.

Им не провести как раньше

Девяносто летних дней.

За окном проходит лето,

Глянь – уже совсем прошло.

Нынче осень в знак привета

Листья сыплет на стекло.

Дни короче, солнце тускло,

Воздух стал вдруг холодней.

Меньше зелень, больше пусто,

И не слышно уж детей.

В грязь не крутятся педали,

Облетели все леса.

И всё чаще теперь в сером

Ледяные небеса.

Города блестят асфальтом,

За окном промозглый мрак.

И теперь сбежать на воздух

Уж не хочется никак.

Напоследок возникает

Солнце в небе голубом.

Светит и теплом ласкает

И окно, и этот дом.

Но никто не замечает

Потепленье в январе.

Только кто-то всё мечтает,

Чья тетрадка на столе.

Всё мечтает, что весною

Он уйдёт за то окно.

Будет радоваться жизни,

Но выходит всё одно:

За весной приходит лето,

Всюду – дел невпроворот,

Уже кажется нелепым

За окошком поворот.

Да, по-прежнему мечтает,

Что уйдёт, придёт черёд.

Но уже не замечает,

Глядя за стекло вперёд,

Что

За окном легли все дали,

За окошком города,

За стеклом поля, педали

И дороги никуда.

За окном пылает солнце,

За окном, за окном.

Не покинуть сквозь оконце

Этот дом, этот дом.

Афтар вздохнул и поёжился. У Руха всё хорошо, и будут новые интересные приключения – но уже без Афтара. Столько лет в этом мире, чтобы описать одно единственное лето в Общем... да, перечитывание своих набросков даёт настроение, а ещё есть память, но сказку не ухватить рукой. Кажется, что рядом, но далеко. Так было и раньше, между появлениями Руха и Зака в гостях, так и сейчас – пердвкушение чуда, прежнее настроение, но и только. Ну и пусть, лишь бы в Общем мире всё было хорошо. Пусть будет хорошо. Надеюсь, что там всё хорошо. Обменявшись осколками, Афтар закрыл для себя одну из возможностей посмотреть и проверить. Оставались только врата в его мире.

Нарисованная на стене дверца снова была нарисованной – Афтар напоследок отдал ребятам возможность переносить врата в любое удобное место, если будут путешествовать. Может быть, дверцу снова можно было открыть, вот только бесхвостый не чувствовал себя готовым пройти в Общий как гость, а когда хотелось – не ощущал в себе нужного настроя, чтобы перенести врата, хоть и ощущал – вот-вот, и получится, на самый крайний случай есть выход...

А потом вспоминал, что таким как он место будет разве что в зоопарке, и обещал себе стать лучше, чем люди вокруг. И не сорваться. Узнав другой мир и глядя на свою культуру глазами инопланетянина, Афтар замечал всё больше и больше тупых, нелогичных, ужасных вещей, не поддающихся принятию, и вместе с ними – начинал слышать внутри себя голос, что комментировал происходящее и предлагал неприемлемое.

***

– Почему ты приходишь по ночам, когда я уже не соображаю?

– В остальное время ты слишком забиваешь себе голову и меня не слышишь.

– Что тебе надо, Мрак?

– Действий, Афтар, – раздался в голове внутренний голос, – думаешь, что несчастен, потому что нет рядом близкого и всепонимающего человека, а сам не делаешь ничего чтобы его найти. Какими бы люди вокруг не были, если ставить себя в такую позу – добра не жди. У вас тут не Общий, и даже там с таким надменно-пассивным поведением ничего не выйдет. Ты опять уходишь в себя, а надо общаться с людьми, интересоваться ими и подогревать к себе интерес, ты же социальное животное, в конце концов.

– Не хочу общаться с такими мудаками.

– Тогда ты ослабнешь и не сможешь общаться с людьми вообще, когда придётся.

– А какой толк толкаться среди долбоёбов и соревноваться в мудачестве?

– Толк в том, что это – твои сограждане, и тебе не стоит быть им врагом. Чем более они сказочные долбоёбы, тем сложнее другим народам захватить и ассимилировать твой народ. В идеале, дойдя до определённой грани, вы сами пойдёте в другие страны портить жизнь соседям своим образом жизни. Потому как свою страну развалите в ноль и убьёте всех, кто понимает, что случилось, и всех, кто может думать здраво и попытается исправить ситуацию. И ты хочешь пропустить этот момент и изолироваться? Это смерть.

– Но и общение с ними – не жизнь.

– Тогда вали отсюда прямо сейчас, если можешь, или придётся меняться. В вашем краю идиоты святы и более равны, чем нормальные люди. Варварство и невежество всегда побеждали цивилизацию, если она не могла постоять за себя. Сам дурак, что стал умным. Вдвойне дурак, что не можешь свой ум применить, чтобы выбраться или хотя бы не выделяться, мимикрируя под ненавистных тебе мудаков.

– Мрак, что тебе от меня надо?

– Стать новым Мраком, Афтар. У меня столько историй и понимания сути вещей, а у тебя – возможностей получить опыт. Взглянуть сквозь них на происходящее в твоём мире.

– И повторить твои ошибки?

– Лучше. Сделать новые. Хочешь немного известности?

– Да, но без плохих последствий.

– Тогда давай покажу, как надо себя вести...

***

В студии было волнительно. Ярко освещённая сцена с ведущим за столиком и стоящим рядом гостевым креслом, а за границей света – провода, камеры, операторы, звуковики, осветители и другие люди, невидимые с той стороны экрана. Афтар, человек средних лет, потеребил провод нательного микрофона под рубашкой и откинулся на спинку кресла, стараясь не сбить с пояса коробочку передатчика. Перерыв кончился, и ведущий взялся за своего гостя основательно.

– Вас тяжело вытащить в свет. Правда, что вы отказались засветиться в эфире первого?

– Не люблю формат передач, где «гости» сидят на скамейке как подсудимые, а право голоса даётся лишь тем, кто громче орёт и обвиняет их в вещах страшнее, чем додумываются предшественники. А ведущий работает провокатором. Всё, что ни скажешь, будет обращено против тебя. Единственный способ не утонуть в говне – прикинуться косноязычным дурачком, молчать и надеяться, что будет «гость» менее сдержанный, которого доведут неадекватом до невменяемости или хотя бы до встречной агрессии, и тогда его разорвёт толпа, а ты сможешь ускользнуть. Называйся это «бой в грязи» или «базарный хай», было бы честно, но приглашают же на «разговорное шоу для беседы и рассказа», а потом не дают раскрыть рта. У меня всё-таки есть самоуважение.

Ведущий тихо засмеялся.

– Интересный взгляд на названия. А как бы вы назвали наш формат?

– «Попердите в мой диван», – улыбнулся Афтар, – есть в них что-то спокойное от дружеских посиделок или беседы попутчиков. Вы, хотя бы, присылаете заранее тему и часть вопросов, и я не выгляжу бледно. Но и не даёте скучать, задавая спонтанные. Тем не менее, ничего кроме вашего дивана под моим задом за этот вечер не изменится, что бы я тут ни говорил. И аудитория тоже больше желает послушать, чем поговорить, ей не до того, чтобы что-то сделать. Мне нравится. Плюс, у вас весёлый канал.

– Ну что ж, – ведущий поёрзал и поправил галстук, – наш формат приемлет такие слова, хотя мыслящей аудитории неприятна ваша оценка.

– Право же, аудитория не знает, что ей приятно, пока ей этого не скажут, вам ли не знать. Владельцы общественного мнения – это СМИ, четвёртая ветвь власти, а не само общество. Кстати, почему бы вам не снять сюжет на тему?

– Во-первых, слишком банально, во-вторых... Не за такие ли мысли на вас хотели завести уголовное дело?

– Только в фантазиях ваших сценаристов и писателей прошлого века. Нет, мы же не персонажи антиутопии, чтобы государство судило за мысли и знания, которые само даёт в бюджетных образовательных учреждениях. Имидж психопата с ножом, что порешит себя и друзей, хорошо работает для уличных банд и мелких султанатов банановых республик. Когда выгода нужна краткосрочная, так как есть большой риск, что дальше уже ничего для тебя не будет... Полагать, что наша страна будет действовать так – это ставить её в один ряд с дилетантами, и это с вашей стороны не очень красиво. Я рад, что у нас амбиции страны первого мира и желание быть выше этого, и есть чем гордиться. И не бояться таких безобидных фантазёров как я, а наоборот, использовать их во благо себе. Я ведь больше издаюсь за рубежом, в странах предполагаемых противников, потому как некоторые мысли кажутся разрушительными... а у нас так – в сокращениях, фрагментами, которые за дружбу народов и многонациональное общество. Хотя и там не все идеи приемлемы.

– Какие же разрушительные мысли? Подсветите для тех, кто не читал. В них причина слухов о судебных разбирательствах?

Афтар грустно улыбнулся и, соединив пальцы в замок, обнял руками коленку.

– Оказалось, что нельзя разделять людей на хороших и плохих иначе, чем это принято сейчас. Без уточнений, кем принято, как принято, и насколько это «сейчас» неизменно, всё равно найдутся недовольные в каждом уголке земли, свои пацаки и четлане. А тем более не стоит фантазировать, что плохим достаётся по их делам и желаниям где-то подальше, а хорошим никто не мешает жить – это так не взросло для нас, а для западного читателя на даном временном отрезке не хватает инклюзивности. Не хватает им паразитов на пособии и примеси дерьма в варенье. И описывать общество, отличное от нашего или похожее на наше тоже не стоит – потому что люди ненавидят чужаков и потому что им скучно читать о знакомом, и потому что люди боятся, что их детям понравится что-то иное, и потому что люди стремятся увидеть соперника себе, когда человек говорит о знакомых им вещах. И уж точно нельзя делать такое в стране, свергшей царя, победившей фашизм и пережившей коммунизм. Ну, знаете этот подкол? Художник Алоизыч пил воду, значит пить воду это оправдывать мировое зло, статья уголовного кодекса или оскорбление личных чувств кого-нибудь ранимого, а быть ранимым поколению снежинок модно. Значит, воду мы пить не будем. Прилюдно. Но хорошим можно. Но для этого у тебя должна быть армия объяснятелей, которые распишут почему тебе можно пить воду, а остальным – извините, умрите от жажды, зато хорошими. Половина интернета считает эту логику высшей, и видит всё, что хочет увидеть, чтобы направить свой праведный гнев, который не может выпустить нигде кроме интернета. Это даёт рикошет по ним же самим. Как мне говорили в универе, «фашисты убивали пациентов психушек, коммунисты использовали психушки, чтобы бороться с инакомыслящими. В девяностых и то и другое оказалось одинаково плохо. Нужно было что-то сделать на том же самом фронте, чтобы показать свою инакость, и у нас жизнь и свобода сумасшедших стала священна и неприкосновенна». Если есть справка – болтай что хочешь. А когда псих подаёт в суд на психа, то их обоих шлют лесом, так что я продолжаю творчествовать, вы – снимать свои передачи, а куча людей в интернете хэйтить по любому поводу, который покажется им достаточно травмирующим их неокрепшие умы.

– Вы утрируете. У вас же там концлагеря в произведении.

– Изобретённые в этом мире то ли англичанами, то ли американцами, между прочим, что не делает меня аристократом, империалистом, или колонистом. Хотя было бы забавно услышать такие обвинения – разнообразили бы вопли что я хуже Дэна Сяопина и создал капиталистический социализм. Это же не делает меня и экстремистом. Вы же не становитесь дворянином, когда читаете в учебнике истории про крепостное право, и не становитесь фараоном, если рассказываете про рабский труд на строительствах пирамид.

Ведущий пожал плечами:

– Некоторые считают, что делает.

– Некоторые слишком любят быть правыми, поспешно принимают решения, слишком слабы, чтобы признать ошибку, и ужасно узколобы, чтобы вместить в голове больше двух вариантов

– Ладно, а портрет России в истории Мрака, Храмбург и Святынь...

– Портрет Румынии или Албании, если вы про Крота. И не церкви, а совсем иной организации, захватившей там власть несколько веков назад. Пожалуй, стоит вообще переписать этот вольный пересказ Варфаламеевой ночи, раз он так напрягает. А то вы и до «Ромео и Джульетты» докопаетесь с развращением малолетних.

– Ну что вы, то – классика, про другой временной период, другую страну и другие нравы.

– Не вижу причин, почему новые произведения не могут описывать другие народы и их культуры без опасений нарушить табу родной культуры, – пожал плечами Афтар.

– Именно поэтому вы поднялись на чёрном пиаре, стоило кому-то поискать в ваших произведениях гомосексуализм и педофилию? На их фоне и подростковый секс уже не так смотрится, – ведущий аж наклонился вперёд, – вы и это будете отрицать в своих книгах, после того как только что сами подняли эту тему иных культур и ранее подняли общественный резонанс?

– А доказательства есть, кроме ассоциаций в ваших головах, основанные на вашем жизненном опыте и потаённых желаниях?

Ведущий от возмущения замялся, и Афтар продолжил:

– Следствие тоже не нашло. Зато в биографии самых ярых оскорблённых моим произведением нашлось много материалов для следствия. Я писал зеркало души, и оно стало индикатором. История Тейгара ведь о том, что честность недоказуема, в ней уличить нельзя... можно только верить до первого промаха, и прождать всю жизнь, чтобы понять, что его не было и сомневался ты зря. Надеюсь, вы не сами все эти вопросы придумали? А то я бы не рекомендовал вам выпускать свои признания в эфир. И поверьте, это ещё не все слои, посмотрите фанатские теории, вот таааам...

Афтар посмеялся, скривив лицо на одну сторону. Ведущий хмыкнул.

– Ну а как же вы будете защищаться от нападений?

– Презумпцией невиновности, если мы говорим не про физический аспект. Да и кто увидит сам то что вы сказали? Аудитория вашего канала видит только заговоры, правительство масонских рептилоидов с Нибиру, магию и тайны, знания о мистическом мире и способ в него попасть, а не те запрещённые законом вещи, в которых меня пытались уличить разные неудовлетворённые жизнью бездельники. Не потому ли вы меня пригласили, что ваши зрители считают меня кем-то вроде просветлённого и гуру?

– Отчасти, и мы к этому вернёмся. А ещё спросить про психиатрическую лечебницу. Как вам было там? Это происки мирового правительства иллюминатов, или вы слишком проваливались в мир фантазии и потеряли связь с этим миром? Стали инопланетянином? Одержимым сущностями? Читатели гадают про четыре ядра личности и зовут вас интелом.

– Наверное всё же инцелом? – Афтар приподнял бровь.

– А, перепутал железяки, Родионом. Иногда у вас сквозит, знаете ли, раскольничество, как будто бы за вас работают литературные негры, и один пишет очень гадкие вещи. Как вы совмещаете в себе такие разные личности?

Афтар прикрыл ухмылку, подперев голову кулаком. В свете ярких софитов узорчатые глаза человека казались фиолетовыми.

– Всего лишь наследственность и логический выход, когда человек пишет про фантастических существ, параллельные миры и власть рептилоидов с другой планеты. Когда говоришь с голосами в голове, незачем спрашивать, чьи они. Никакого заговора и происков тайного мирового правительства. Просто психушка и врачи. Чудесное место для эстетствующего мизантропа – я увидел там столько людей, которые находятся на своих местах, где им и стоит быть! И врачи интересные. Кстати, они просили меня предать, что за хорошую работу вашего канала дадут корпоративные скидки на полисы добровольного медицинского страхования и путёвки в стационар.

Оба засмеялись, грозя друг другу пальцем.

– Вы, однако, тот ещё тролль.

– Ради этого вы меня и читаете, разве нет? Почувствовать, как я вас дурачу, посмеяться над собой, что поверили, и вернуться к своей жизни.

– А те, кто верит в написанное?

– Те поют со мной одни и те же песни, и не обидятся.

– И всё же, Афтар, по вашим произведениям никто бы не стал строить мир.

– Строить – нет. Но есть желающие уйти на всё готовенькое. Да и всё что ни построишь – будет слишком бесхвосто. Какой толк, если нельзя целоваться с панголинами, связываться с итами, гладить котиков, заигрывать с грифонами и быть укрытыми кожистыми крыльями... Ощущения, мечты, фантазии – ох, сколько всего я бы мог рассказать... Дружба народов держится и на сексе, но в этой стране закон запрещает создавать порнографию. Приходится писать отрывки за границей и продавать там же, в чужой юрисдикции, раз VPN уже не даёт неприкосновенности. Спрос есть.

– И тут мы подходим к главному парадоксу. Фурри ваше творчество не приняли, а все... – ведущий подглядел в экран, – нормисы решили, что вы фурфаг.

– Привет Ростиславу с бардами и менестрелями, да. А ещё я ролевик, металлюга, колхозник, безбилетник, пешедральщик, домосед, геймер, программист, пессимист, алкаш, фантазёр, психонавт и прочая прочая, кем я только не был, и в каких компаниях не тусил...

– Но как в анекдоте, стоило мне овцу...

– Meow meow like a cow... так в чём ваш вопрос?

– О, опять сыпете отсылками. Как получилось, что вы из неуловимого Джо стали известным автором? В чём ваш секрет? Какие практики?

– Первое интервью я отвечал целиком цитатами из песен и жестами из мемов. Завирусился немного, сначала в СПГС-треде на двачах, потом на пикабу... А ещё ряд бдительных «граждан», которые не получили бы и «гостя» в Общем, создали шумиху, выдрав из контекста сцены. Ценности видите ли отрицаю традиционные, что-то новое втираю, про волшебство пишу, а не в рамках религии... чёрный пиар. Классика. Без справки из дурки бы не справился с нахлынувшим интересом, но я это уже говорил.

– А правда, что вы собираете группу приближённых и пытаетесь обучить их магии?

– Без комментариев, кроме «завидуйте молча».

– То есть да?

– То есть нет. Учебник магии был приложен к первому изданию, чему учить-то ещё? Нет, я понимаю, что тема обширная, и того что я накопал хватило на кандидатскую, но её отвергли в РАН, зато академика РАЕН дали... но чему учить?

– Волшебству? Эту часть учебника вы не прикладывали.

– Без практики вы не поймёте.

– Над чем сейчас работаете? Когда будет новая книга, и о чём?

– О том, как уйти через нарисованную дверь.

– А если серьёзно?

– Есть пара идей, но это гарантированный способ поехать. Ждите.

– Соберёте не только фан-клуб, но и последователей? Будете двигаться в политику?

– Пфф, если я чего и хочу, так чтобы читатели думали своей головой, а не собирались в сборища. И к тому же я прекрасно знаю, что идеологи либо умирают в нищите и забвении, либо от рук последователей, что извратят все идеи, но так и так – оболганы временем и непоняты. Мне это безынтересно.

– Прогрессоврство?

– Мимо. Ещё раз, что для побывавшего в Общем мире местный косплей? Будет совсем иначе и непохоже. Да, при желании можно словить настроение, но – не то.

– Почему? – ведущий вскинул бровь, – разве вы не ставите себе цель, как и прочие писатели фантасты, предвосхитить время, указать изобретателям что изобретать, а архитекторам общества – как жить?

– Пффф, ни один из фантастов не изобрёл современный водопроводный кран-смеситель с одной ручкой вместо двух кран-букс. Интернет и соцсети – да, предрекали. Социальные же изобретения... Есть Сингапур, что внимательно читал Хайнлайна, но это не остров Хаксли. Да и он, и Джордж писали то что видели, только сгущали краски и утрировали, и почему-то говорящие животные сбылись не так, и острова нет, зато есть социальная инжинерия и двоемыслие.

Ведущий развёл руками.

– Есть мнение, что именно подсветка идей и мыслей в антиутопиях привела нас к этому миру через окно Овертона. Ваши тиражи зарубежом – это эксперимент по разрушению чужих стран?

Афтар нахмурился и погрустнел.

– Нет, не думаю. С антиутопиями всё решает человеческая природа, ещё раз – всё о чём писали авторы – уже было. Как происходят чудовищные вещи? Как среди разных вариантов будущего люди неизменно выбирают кромешный ад вместо счастья? Как самые странные варианты вообще могут побеждать?

Это как если ты в компании не очень знакомых товарищей по работе выбираешь между тем, поесть мороженое или пирожное, а приходит кто-то уверенный и предлагает поесть дерьма. И начинает убеждать, что за мороженым нужно идти в город, и от него может заболеть горло, и за пирожным нужно идти в город, и дорого, и от сладкого пить будет хотеться и для зубов вредно. И вообще, идти в город и жарко, и долго, и сил требует, и вдруг кто-то ногу подвернёт. А дерьмо оно вот, рядом, да, не так вкусно, но наешься быстро. И доводы правдивы, и кто-нибудь скажет «ну так-то да», и если не послать этого человека сразу нахер, то вскоре ты обнаружишь, что все едят дерьмо и не понимают, как это получилось.

– А вот и ваш фирменный стиль, консистентные шутки про субстанции.

– Ну да, есть такое. Потому что я это всё осознаю уже лет десять и внутренний вопль ужаса не гаснет, по нему можно в варпе ориентироватсья. Вам не понравится тот день, когда вы увидите мир моими глазами.

– Так страшно? Не привыкли ещё?

– Знаешь, что такое страшно? – Афтар наклонился ближе и понизил голос, стал звучать чуть хрипловато, – Это когда надо выбрать будущее, и появляется самый дикий, самый страшный вариант, в котором люди сами себе всё испортят так, что станет невозможно жить. Каждый это понимает, каждый за что угодно, кроме этого кошмара. Но люди знают людей, и знают, что в итоге будет выбран самый страшный вариант. Потому что иначе никак, у них всё не по уму.

И они поддерживают худший вариант. Шумят недовольно, но трусливо радуются, что худшее случилось, и что дальше не будет хуже, можно расслабиться и больше не бояться. И что будто бы они не скатятся со своего днища в беспросветный мрак. Им так кажется. Но худший выбор приводит к ещё более худшему положению, в котором открываются ещё более страшные варианты. И снова требуется выбирать.

И ты знаешь, что будет выбрано.

– Мурашки по коже от вас. Вы точно там не новую историю Мрака пишете со своими последователями?

– Нет последователей. Есть приближённые. Есть читатели, которые учатся у книг. Мне этого хватает. Некоторые могут больше, и это их приключения и тайны. Я же просто делаю своё дело.

– Ну хоть намекните, что за проект сейчас в работе?

– Комплементации человечества.

– Шутить изволите?

– Считайте, что да.

– Ну а кроме шуток, мы ещё увидим любимых героев?

– Если и когда они того захотят сами.