Глава 23
Как и она, дом ничуть не изменился: те же светло-бежевые обои с белыми крапинками были в зале, что расширяло комнату; тот же старый квадратный телевизор, на котором было пару каналов; на том же месте стоял стол, а рядом шкаф; на полу были застелены ковры с разными рисунками. Кухня же оставалась прежней.
— Заходите, не стесняйтесь. — обращалась она ко Власу, который стоял в коридоре, — Будьте, как у себя дома.
— Хорошо, — согласился он с ней и стал снимать с себя куртку, как сама Любовь Юрьевна ушла на кухню ставить чайник.
Когда мы сели за стол, первым делом она спросила нас:
— Вы уже взрослые и спрашивать о таком личном не буду, но мне интересно…. Вы уже занимались такими вещами?
На её вопрос Влас поперхнулся чаем, а я покраснела и увела взгляд, хлопая по спине Власа.
— Какими такими вещами, Любовь Юрьевна? — смотря куда-то в пол, спросила я.
— Ну… озвучивать все не буду… к примеру, целовались уже? — как в ничём не бывало ответила она мне, попивая чай.
Как себя помню, в детстве, когда мы с Власом были детьми, Любовь Юрьевна всегда нас сводила вместе, всё время спрашивая о том, кто для меня Влас. Да, и сама она любит любопытствовать в этом плане. Не знаю почему, может такова её натура, но ей нравиться спрашивать у людей о таких вещах. К её первым жертвам можно приписать моих родителей.
— Кстати, я тут только поняла, что забегаю вперёд, — продолжила она. — Я не узнала имя твоего парня.
— Меня зовут Як, — опередил меня Влас.
— Интересное имя, — начала беседу уже с ним она. — Ты даже не планируешь с ней это?
Видно было, что она не хотела меня смущать словами, поэтому и зашифровывала их.
— Вы же с ней одно возраста, ведь так? — добавила она.
— Я её старше, — ответил он ей, сделав глоток. — Я не спешу.
— Ты так всю свою молодость растратишь и не успеешь насладиться, как появятся дети и свободного времени не станет. Эх… Вот у меня первый раз прошёл в 17 лет, в бабушкином сарае, — взяв в руки кружку с чаем, глубоко вздохнула и сказала она ему, а потом переключилась на меня, из-за чего я поперхнулась. — Сара, а он же притягивает тебя в таком плане? Смотри же, какой сексуальный парнишка. Вот была б я твоего возраста, давно бы отбила его у тебя.
— Уже есть один такой человек… — про себя сказала я, как в голове всплыл образ Воробьёвы.
— Ну, так что? Притягивает? — всё никак не отставала она, внимательно смотря на меня, что делал и Влас. Ему тоже стало интересно это знать.
— А можно я не буду отвечать? А то.
— Смущает? — перебила меня Любовь Юрьевна.
— Да, — ответила я.
Как только Влас встал из-за стола, Любовь Юрьевна попросила его отнести грязную посуду на кухню, а сама же села рядом. Женщина 60-ти с любопытством смотрела на меня, особенно это показывали её голубые глаза, вокруг которых было немного морщинок; светлые волосы были спрятаны за платком, но всё равно лезли ей на лицо, выпадая из причёски.
— Сара, это Влас, я же права? — шепотом спросила она меня и, заметив моё удивление в глазах, продолжила. — Не беспокойся, я просто знаю, что он жив. Ко мне Игнат заходил с ним на следующий день, после смерти родителей Власа. Мне обо всём рассказал твой дядя. Да… Я, конечно, знала, что его отец ещё тот псих, но так изнасиловать няню своего сына, чуть ли не перед его носом да при этом его избить… каким же монстром надо быть? Я бы на его месте сбежала, вместо того чтобы убивать их, но каждый бы поступил по своему в тот момент.
А как она увидела, что Влас стал выходить из кухни, тут же сказала:
— Пойду баньку затоплю, а вы пока приготовьтесь к ней. Вот там, в шкафу, лежат полотенца. Можете использовать.
И вышла из дома. Я пошла в комнату, где сняла с себя одежду и окутала свое тело в полотенце, накинув куртку; Влас же к этому времени оказался там, так как помогал Любовь Юрьевне.
Зайдя в баню, тут же почувствовала жару и увидела перед собой Власа, таз которого был прикрыт полотенцем, с оголенным торсом.
— Садись рядом. Не стесняйся. — приглашая меня жестом, говорил он. — Что такая напряженная?
— Просто не люблю бани… В них слишком душно.
— Хах, — усмехнулся Влас.
Я села рядом с ним и он прижал меня к себе. Придерживая полотенце, чтобы оно не сползло, стала отползать от него, но Влас насильно держал меня к себе.
— Давай сделаю массаж спины, м?
— Ну, можно будет…
— Тогда ложись на скамейку, — вставая со скамейки, сказал Влас и я легла на неё, оголив спину до сей возможности.
— Могла бы и снять полотенце. Всё равно лежишь на скамейке, — и тут я ему показала фиг. — Ну, как хочешь.
Делая мне массаж спины, он часто дышал от духоты и, скорее всего, от неё у него немного съехала крыша.
— Сара, а ведь Любовь Юрьевна не зря говорила об этом. Может всё-таки сделаем? — дыша мне в шею, говорил он, но тут же поменялся. — Что я сейчас нёс? Черныш, не обращай внимания.
Как только я встала, он заметил моё покрасневшее лицо и, схватив меня за полотенце, из-за чего снял его, прижал меня к себе, а потом к стене бани.
— Влас, ты дурак… — прикрывая маленьким кусочком полотенца свою грудную клетку, говорила я. — Не смотри…
— Не смотрю, — отвернувшись, произнёс он. — Хотя.
И тут Влас поцеловал меня. Держа свою руку на моей талии, а другой прижимая меня к себе, страстно целовал, сплетая свой язык с моим. Внизу живота стало всё ныть, а внутри запорхали бабочки.
— Сара и Як! Вы ещё чай будете?! — спрашивая, кричала она нам, подходя к бане.
— Тц… — выразил так своё недовольство Влас и отошёл от меня, при этом взглянув на меня в обнажённом теле. — Перестань уже стесняться.
После своих слов он вышел, я же окутала свое тело полотенцем, сползая вниз по стене бани.
Мне было и так жарко, но благодаря Власу я достигла максимума и у меня немного закружилась голова… Когда стала выходить из бани, мне стало хорошо — прохладный ветер помог мне отдышаться.
Накинув куртку, надела галоши и пошла к дому. Через четыре дня у Власа будет день рождение и Новый год. Возможно, он не ждёт его, как я с нетерпением, но всё же… Этот день рождение и Новый год отпразднуем вместе. Я словно во сне. Мне немного не верится в это…
Зайдя в дом, я застала Любовь Юрьевну с Власом, которые бурно о чём-то разговаривали. Тихо прокрадываясь и закрывая дверь, которая, к счастью, не скрипит, подслушала разговор.
— А ты плохо играешь, Влас, — с ухмылкой на устах сказала ему она.
— А я и не играю, — грубо отвечал он. — Мне не нужна эта прогнившая компания, которой руководствует мой дядя.
— Понимаешь… Есть такой человек, который играет им, как и другими. Все мы — марионетки этого человека. Я давно ушла из компании твоего отца, ведь шпионить здоровье не позволило. Поэтому…
— Я. Не. Буду. Бороться. За. ЭТУ ГРЁБАННУЮ КОМПАНИЮ!
— Тихо, успокойся, я не заставляю тебя, — положив свои руки сверху его сжавшихся кулаков, спокойным голосом говорила Любовь Юрьевна. — Просто… Если бы ты там появился, то по традиции твоей семьи…
— Эта больше не моя семья. Меня больше там в живых нет. Эту семью я не считаю своей… Вы хоть знаете, какого это, когда тебя просто за твое существование избивал собственный отец? Какого это улыбаться и говорить «всё хорошо»? Вы не понимаете и никогда не поймете, почему умер тот светлый мальчик из Ваших воспоминаний.
От его слов я стала по-немногу вспоминать, как он улыбался в ответ на вопрос моего отца, когда тот спросил его «из-за чего ударился?», а потом с этой улыбкой подходил ко мне и звал гулять, немного похрамывая. Он свою боль скрывал за умелой маской «счастья», которую надевал очередной раз при встрече с моей семьёй. А я, наивная маленькая и незрелая девчонка, повелась на это… Только вот… Родители знали об этом?
Но мои мысли и тишину разрушил хриплый голос Власа:
— Я ненавижу всем сердцем семью, в которой я родился, и самого себя, из-за того что стал таким, поэтому я не собираюсь забирать эту компанию у своего дяди. Вас такой ответ устроит?
А потом стал подниматься из-за стола, когда я тут же забежала в комнату.