Глава 12
Боль — путь домой
⤝Мира⤞
Когда я прихожу домой, Влад встречает меня с любопытной ухмылкой, которая сначала вызывает во мне непонимание. Но в памяти постепенно воскресают события последних нескольких часов. Конечно! Влад познакомился с Даней, а мне теперь отчитываться.
Я не смотрю на брата, но чувствую на себе его взгляд.
— Во-первых, не смотри на меня так, — произношу я, пока снимаю пальто. — Во-вторых, моя личная жизнь тебя не касается.
— Это почему же? — брат скрестил руки на груди и уперся плечом в дверной косяк.
— Глупый вопрос, — фыркаю я.
— Совсем нет. Ты мой самый родной человек, и я переживаю за тебя.
— А разве есть причины для волнения? — спрашиваю я и иду по коридору в свою комнату.
Влад хоть и мягче меня, но такой же упрямец. Я слышу, как он следует за мной.
— Где вы познакомились с.. — он замешкался, пытаясь вспомнить имя.
— Даней.
— Точно!
— Тебе все подробности рассказать? — от меня так и несет сарказмом.
Влад считывает иронию, но делает вид, что не заметил.
— Если учитывать твою прошлую работу, то да. Будь добра, во всех подробностях.
— Да знаешь, как оно бывает. Сначала ты раздеваешься, а только потом узнаешь имя, — шучу я с самым непроницаемым видом.
Влад испепеляет меня взглядом.
— Это чистая правда! Ты же хотел подробностей!
— Мира, — предупреждающе чеканит брат.
Я тяжело вздыхаю.
— Если я отвечу, ты отстанешь?
— Возможно.
— Познакомились в спортзале. Доволен?
Влад щурит глаза, сканируя меня. Но затем выражение лица становится серьезным. Я молюсь про себя, чтобы он не включал режим "родительские наставления".
— Как съездили? — меняет тему разговора брат, словно услышал мои мысли.
— Нормально. Я думала, все будет хуже, но вроде обошлось.
Если не считать угнетающего осадка, который так и остался на душе.
— Так, вы помирились? — медленно спрашивает Влад.
Я прекрасно понимаю, что ему важно, чтобы семья снова была вместе, но не могу притворяться, что все идеально. И нет никакого желания играть счастливую дочку, воссоединившуюся с мамой, перед братом. Хочу быть честной.
— Ага. Можно сказать, что мы начали выстраивать новый мост, — завуалированно отвечаю я. — Все, выметайся из моей комнаты, детектив недоделанный. У меня уже голова болит от твоих допросов.
Я пихаю брата в плечо, пытаясь вытолкать его за дверь. Он усмехается, но не сопротивляется. Ему явно стало легче от того, что стена между нами с мамой начинает рушиться. Но я не хочу сейчас об этом думать. Дверь закрывается, а на меня внезапно накатывает усталость. Голова раскалывается, словно яичная скорлупа. Видимо, мой организм отвык испытывать столько чувств и эмоций за один день.
Переодевшись в пижаму, я падаю на кровать и беру в руки телефон. Пальцы сами нажимают на диалог с Даней, а когда я ловлю себя на том, что улыбаюсь последним сообщениям, встряхиваю головой, чтобы прогнать эту романтическую пелену, которая уже намеревалась надеть на меня розовые очки. Сама же сегодня вспоминала, как любовь бывает обманчива. И лелеять тщетные надежды нет никакого смысла.
Настоящее. Давай сконцентрируемся на том, что происходит в данный момент. Не более.
Через минуту набираю Асю.
— Привет, зайка! — От ее жизнерадостного звонкого голоса я невольно начинаю улыбаться.
— Хотела сказать, что сегодня ездила к маме..
— Ты сейчас серьезно? Не шутишь?
— Да, серьезно.
— Рассказывай. Нет, это при встрече. В общих чертах: все прошло хорошо?
— На удивление да. Даже самой не вериться, что спустя два года мы смогли спокойно, ну почти спокойно, поговорить.
— Плакала? — сочувствующе спрашивает Ася.
— Угу, — отзываюсь я.
Как бы я ни хотела казаться сильной и стойкой, есть исключения, когда я могу быть собой.
— И это замечательно!
— Что замечательного в том, что я плакала? — сухо спрашиваю я.
— Выпускать настоящие эмоции наружу — правильно и необходимо. Ты прямо меня восхищаешь в последнее время!
— Не преувеличивай.
— И в мыслях не было. Но дифирамбы тебе петь я буду позже. К слову, о встрече. Как ты смотришь на то, чтобы посидеть в среду у меня? Я бы предложила выпить по бокальчику, но ты вряд ли..
— Если только один, — усмехаюсь я.
— Придешь?
— Приду. Сама знаешь, великих планов у меня нет.
— Целую! — произносит Ася и кладет трубку.
Раньше я никогда не задавалась вопросами о том, почему моя подруга сочетает в себе столько прекрасных качеств противоположных моим. А еще: почему во мне всегда столько агрессии и недоверия к миру, когда мой родной брат смело двигается вперед и невозмутимо решает все неурядицы, что подкидывает судьба? Не укладывается в голове и знакомство с Даней — человеком, который каким-то чудом решился принять меня, хотя я бы на его месте уже давно послала себя куда подальше.
Хочется верить, что мы притягиваем к себе людей, подобных нам. Но как тут верить, когда кажется, будто ты находишься по уши в дерьме?
***
На следующий день, несмотря на то что это был понедельник, мы с братом решили наконец устроить совместный ужин. Маленькая девочка внутри меня прыгала от счастья, пока взрослая нарезала овощи и через раз язвила брату, который довольно умело, разделывал курицу, что скоро отправится в духовку.
— Если ты еще раз что-нибудь вякнешь мне под руку, я тебя запихну в печь вместо мяса! — шутливо угрожает мне Влад.
— Да ладно тебе, неженка.
— Когда ты успела превратиться в такую.. — Я приподняла бровь в ожидании продолжения его мысли. Брат поймал мой взгляд и договорил: — Колючку!
— Ой, да брось. Да, характер у меня не ангельский, но разве это плохо?
— Скажи это той Мире, что однажды расплакалась, когда я дунул на одуванчик, и семена разлетелись по ветру. Ты еще тогда кричала: "Дурак! Как же они теперь найдут дом!".
— Я не помню такого, — буркнула я, хотя в голове всплыл образ улетающих пушистых семян растения. — Видишь, это ты виноват в том, что я перестала верить в добро.
— Я? Да я только и делаю, что пытаюсь смягчить твои острые углы.
— Значит, твоя миссия провалена, дурак, — произношу я и толкаю брата в бедро, пока он несет курицу к открытой духовке. Он хмурится, но потом тычет сырым мясом мне в лицо. Я с выражением отвращения на лице отскакиваю в сторону, а Влад смеется.
Ставлю овощи тушиться и падаю на стул, притягивая колени к себе. Влад же вытирает стол и кухонный гарнитур. Еще один факт, ставящий под сомнение наше родство, — брат чистюля, а вот я выступаю в роли покровителя хаоса.
— Слушай, — начинаю неуверенно я, — а расскажи какую-нибудь историю, связанную с папой.
Влад поворачивается ко мне и несколько секунд смотрит на меня, не шевелясь. Затем убирает тряпку и облокачивается на столешницу. Заминка брата мне ясна. Когда папа погиб, Влад и слова не мог произнести о нем, потому что начинал плакать. А мама практически запретила говорить об отце, потому что эти воспоминания вгоняли ее в депрессию. Я же была единственным человеком, который почти ничего не помнил и не знал о Сергее Громове. Однажды я даже не поняла, о ком идет речь, когда спустя три года после аварии к нам в гости пришли старые друзья папы. Я тогда подумала: "А кто такой Сережа? И почему они говорят о нем с такими грустными лицами?". Мне было почти десять лет. Мама сразу же прогнала меня в комнату, ссылаясь на то, что этот разговор не для моих ушей.
— Один раз мы все вместе поехали в гараж, — начинает Влад. — Не помню точно с какой целью. Ты была еще совсем крохой, а мне было, наверное, пять лет. Конечно, картинки в голове смутные, но отрывки вижу отчетливо. — Я облокачиваюсь на стол и придвигаюсь ближе. — Машина стояла посередине, а вокруг куча стеллажей, на которых стояли и заготовки на зиму, и инструменты, и прочее ненужное барахло. Между багажником и стеной гаража был метр от силы. И как раз в этом месте в полу находилась маленькая квадратная дверь, что-то типа люка, только деревянного. Я, конечно, его не видел, как не видел и того, что он открыт. Меня больше привлекали вещи на полках. Папа стоял в другом углу гаража, а мама была рядом со мной, как раз в задней части помещения. И стоило ей отвернуться лишь на секунду, как я начал пятиться назад. Не знаю, может быть, у меня закружилась голова от того, что я уже минут пять смотрел вверх, а может голова начала перевешивать, — брат усмехнулся.
— Ой, да чему там перевешивать-то? — вклиниваюсь в рассказ я, но Влад игнорирует колкость, лишь кинув в меня острый взгляд.
— Делаю два шага, под ногами еще есть пол. Затем делаю третий, а земли уже и нет. Лечу вниз, не понимая, что происходит. Кругом кромешная тьма, на локте и коленях жгут ссадины, я кричу, что есть мочи. Не успеваю моргнуть и пару раз, как оказываюсь в объятиях отца. Меня не волновало, куда я упал, меня беспокоило, что с ноги слетела кроссовка, — брат мило улыбается. — Для меня все произошло очень быстро, казалось, прошло не больше пяти секунд, как я оказался в маминых руках. Но почему-то часто вспоминаю этот момент. К слову, та яма называется кессон.
— Кессон?
— Что-то наподобие подвала.
— Получается, ты такой же бедовый, как и я, — хмыкаю я.
— Я был ребенком! А ты уже взрослая девушка, — брат протягивает руку к моему лицу и больно щиплет нос.
— Ай! Отстань! — хлестко бью его по руке.
— Тогда папа меня вытащил из ямы, а сейчас приходится самому с этим справляться, — с печалью в голосе произносит Влад, но на лице остается мягкая улыбка.
— Конечно, ты же уже взрослый парень! — с такой же интонацией произношу я, пытаясь согнать грусть с брата. Ненавижу видеть его подавленным, даже если это просто меланхолия, звучащая в его голосе.
— Кстати, первый раз на танцы привел тебя именно папа.
— Да? — удивляюсь я.
— Ага. Ты не всегда обожала танцы. Сюрприз. И, вообще, не хотела идти никуда. Мама пыталась тебя уговорить попробовать, а ты закатывала истерику. Мне тогда хотелось заклеить тебе рот скотчем, честное слово. Ты как сирена выла. Не знаю, что тебе шепнул на ухо папа, но ты мгновенно успокоилась и кивнула ему.
— Жаль, я не помню тех слов. — Сожаление с примесью печали пронзают сердце.
— Мне думалось, он тебе игрушку новую пообещал, но ты вернулась в тот вечер довольная и даже без новой куклы. Я быстро забыл об этом. Главное — ты больше не орала, как резанная.
— Не могу представить себя в истерике. Это совсем не про меня.
— Уверена?
— Ругаться могу, злиться тоже, но истерить — не в моем стиле.
***
Для безработного человека дни тянутся очень и очень медленно. За два дня я успела дочитать одну книгу и начать новую. От количества времени, проведенного в четырех стенах, у меня снова начала болеть голова. Брат уже во вторник вышел на работу, а мои попытки устроиться хоть куда-нибудь он пресекал, твердя одно и то же: "Не торопись. Дай течению жизни направить тебя". Я закатывала глаза, но внутри становилось спокойнее. У меня были мысли снова попробовать снять зал и потанцевать, но рука замирала над экраном телефона, когда я хотела позвонить и арендовать помещение.
Вместо этого я одевалась и, несмотря на мерзкую слякоть за окном, шла гулять. Начало декабря было унылым, новогодним настроением даже и не пахло, хотя на улицах повсюду висели гирлянды и играла праздничная музыка. Я бродила по центру, рассматривая людей, что суетились и бегали по своим делам. Когда на глаза попадались влюбленные парочки, сердце против моей воли посылало в мысли образ Дани. А я не знала, что с этим делать. Я не была уверена в том, что он действительно мог чувствовать ко мне что-то большее, чем просто интерес. Да и думаю, у него и без меня полно поклонниц. Вспомнить один только разочарованный взгляд той девушки-администратора и станет ясно, что она лелеяла какие-то надежды.
Попробовав выбить из головы Даню, я зашла в старый книжный магазин, который скорее был барахолкой. Нужно изрядно покопаться в пыльных полках, чтобы найти что-то хорошее. Но я привыкла считать, что любая книга таит в себе нечто прекрасное и полезное, поэтому ходила между стеллажей, разглядывая каждый корешок. Периодически брала книги в руки, чтобы прочитать аннотации и, пока никто не видит, вдохнуть запах страниц. Один из моих любимых ароматов.
***
Наступила среда, и я была дико рада этому, потому что сегодняшний вечер обещал быть приятным. Я написала Асе, сказав, что приду к шести.
"Лучше приходи пораньше", — отвечает подруга.
Не придется чахнуть дома от безделья, от которого голова снова гудела. Я выпила обезболивающую таблетку, которая отказывается хоть как-то облегчить мои страдания. Может быть, я метеозависимая? Межсезонье все-таки.
Несмотря на ноющую боль, энергии у меня было хоть отбавляй. Мне нужно было ее куда-то выплеснуть! Покопавшись в шкафу, я достала свою старую музыкальную колонку, которую не трогала уже.. Пожалуй, с времен травмы. Слушала музыку я только в наушниках, и делала это очень редко в последнее время, потому что мне хватало шума в клубе. Теперь же его мне не хватало.
Подключив колонку к телефону, я вслушивалась в мелодию и вокал, что громко заиграли и наполнили пространство комнаты, забыв о болезненной пульсации, давящей на виски, и ощутив пульсацию ритма внутри груди. Когда в треке зазвучали объемные биты, я позволила себе расслабиться и просто двигаться.
Сколько бы я ни пряталась от самой себя, сколько бы не бежала от своих страхов, сколько бы горьких воспоминаний не всплывало у меня в мыслях, — я без танцев не была собой. Пора это признать.
Я распускаю волосы и чувствую, как они летают вокруг меня, пока мои руки скользят то по телу, то в воздухе. Одно движение сменяет другое. Двигаюсь в ритме музыки, и ощущаю себя свободной. Танцую для себя, наслаждаясь каждым моментом этого маленького представления, которое устроила в своей комнате. Я знала, что никто не видит меня сейчас, и это позволяло мне быть собой, не стесняясь своих эмоций. Когда я останавливаюсь на секунду и смотрю в зеркало, замечаю две одинокие слезинки, которые стекают по моим щекам.
Но это не печаль или боль, это радость.
Все еще рассматривая свое румяное отражение в зеркале, я улыбаюсь. Искренне и облегченно. Недавно я и подумать не могла, что в моей душе снова загорится прежний огонь желания и страсти.
***
В пять вечера я уже стояла у подъезда Аси и слушала мелодию домофона.
— Кто? — послышался ее голос.
— Доставка лучшей подруги на дом, — отвечаю я.
Ася живет в новостройке, где недавно был сделан ремонт. Все так чисто и красиво, словно жильцов заселили только вчера. Я поднимаюсь на лифте на шестой этаж. Дверь в квартиру уже приоткрыта.
Подруга кидается мне на шею и крепко обнимает, как только я переступаю порог, и почти сразу убегает на кухню. По квартире разносится приятная лаунж-музыка. Когда я раздеваюсь и уже хочу зайти в комнату, слышу низкие мужские голоса.
— Чего стоишь? Иди давай, — рядом появляется Ася, держащая в руке два бокала. Она толкает меня вперед.
Вот ведь хитрая лиса!
Даня и Арс сидят на диване, о чем-то расслабленно болтая. Даня замечает меня первым, наши глаза встречаются, и мое сердце начинает отбивать чечетку. Арс что-то говорит, но я его не слышу, потому что Даня встает и направляется ко мне. Я же продолжаю стоять на месте. Почему Ася не предупредила меня о том, что позовет еще и парней? Конечно, это выглядит вполне себе нормально — две влюбленные парочки собираются вместе, чтобы уютно провести время. Но в моем случае, необходимо предупреждать, чтобы хотя бы немного настроиться на театральную игру девушки, сходящей с ума по Дане.
"А может, и играть не придется?", — проносится навязчивый внутренний голос, пронизывающая очередной пульсацией боли, только уже в затылке.
— Привет, лисенок, — тихо произносит Даня и наклоняется ближе.
В этот момент весь мир вокруг начинает кружиться со скоростью света, и это не просто головокружение. Земля просто уходит из-под ног.
— Мира? — эхом отзывается Даня, словно он не в одной комнате со мной, а где-то далеко.
Но его я уже не вижу, потому что резкая тьма окутывает меня. Я пытаюсь чаще моргать, но в один миг сил в теле не остается. "Дышать, нужно дышать", — твержу себе я мысленно. Но и это у меня выходит плохо. Я задыхаюсь. А потом и вовсе перестаю что-либо чувствовать.
***
Не знаю, спустя какое время, но чувства возвращаются ко мне. Ощущаю не слишком мягкую кровать, одеяло, укрывающее меня по пояс.. Лежа, я впитываю в себя звуки, позволяя им кристаллизоваться, возникать в сознании и вновь пропадать, постепенно узнавая каждый из них. Вот я слышу чьи-то отдаленные голоса, а теперь громче звучит противное пищание. Такое знакомое.. Где я его слышала? Глаза открыть казалось чем-то невозможным, словно их чем-то придавили.
Пролежав в полубессознательном состоянии еще какое-то время, я наконец поднимаю веки. Больничная палата. Полоска лунного света, проникающая в комнату через щель между занавесками, белой линией касается конца кровати. Уже поздний вечер или ночь? Я прислушиваюсь к отдаленному шуму машин на улице, к скрипу тормозов такси, останавливающихся на мгновение, чтобы высадить на улицу пассажиров, к вежливым приветствиям прохожих, вышедших с собаками на вечернюю прогулку.
Стараюсь не двигаться, замерев в ожидании момента, когда все встанет на свои места, и я окончательно пойму, что попала в привычную обстановку. Но этого не происходит.
Попытки сесть не увенчались ничем хорошим, потому что в руку больно вонзились катетеры капельницы.
— Черт, — ругаюсь я.
Дверь в палату открывается. Ожидаю увидеть медсестру или врача, но внутрь входит Даня. Все в том же белом джемпере и черных джинсах. Только волосы взъерошены сильнее обычного, словно он без остановки касался их руками.
— Привет, — тихо произносит он, подходит ко мне и садится на стул, стоявший рядом с постелью. — Как ты себя чувствуешь?
— Что произошло? — мгновенно спрашиваю я, до сих пор не осознавая происходящее вокруг.
— Ты упала в обморок.
— Хотя на это не было причин, — добавляю я.
— Как оказалось есть. Мы думали, ты сразу придешь в себя, но ты сильно побледнела и никак не реагировала.
— Вы вызвали скорую?
— Нет. Ты сейчас в частной клинике моего отца. Я сразу же повез тебя сюда и не прогадал, потому что основная специализация больницы — кардиология. А у тебя проблемы именно с сердцем.
— То, что у меня проблемы с сердцем, я и так знала. Но предполагала, что оно лишь зачерствело.
Даня усмехнулся моим словам.
— Сомневаюсь, что оно у тебя такое.
— Да ну? — выгибаю бровь и смотрю на него исподлобья, защищаясь сарказмом и дерзостью.
Он наклоняется ко мне, опершись на край кровати.
— Слишком нежно и ласково ты меня целовала, — улыбается он.
Сердце пропускает удар, как это всегда бывает в те моменты, когда Даня находится так близко.
— Это ты меня целовал, — парирую я, загипнотизированная его глазами.
— Как скажешь. Тебе сейчас нельзя волноваться.
— И долго мне теперь тут валяться?
— Пока не проведем все анализы, — послышался голос из-за спины Дани. В палату зашел мужчина, которому не дашь больше шестидесяти лет. Высокого роста, с проседью в темных волосах и со знакомыми синими глазами. — Эдуард Михайлович Романовский, ваш лечащий врач и по совместительству отец Даниила.
Я опешила. Не так я представляла знакомство с его папой. Стыдно признаваться, но все же эти мысли у меня мелькали где-то на подкорке.
— Здравствуйте, — произношу я уже не так уверенно. — Мирослава, — говорю я и протягиваю ему руку.
У меня проблемы не с сердцем, а с мозгом!
— Да, уже в курсе, — улыбается Эдуард Михайлович и отвечает на рукопожатие. — Насколько я знаю, у твоей мамы была выявлена аритмия, верно?
— Да..
— Есть вероятность наследственности.
— А какая у меня проблема?
— Артериальная гипертензия, — глядя на бумаги в руках, отвечает отец Дани. — В молодом возрасте такие заболевания часто протекают бессимптомно, что довольно опасно. В этом ты убедилась сама. Очень хорошо, что рядом оказались друзья. Конечно, нельзя сказать, что тебе повезло, но все-таки вовремя обнаружилась проблема. У тебя первая стадия артериальной гипертензии, поэтому все поправимо. Завтра мы проведем полную диагностику и назначим лечение.
Информация никак не укладывалась в голове. Всю жизнь у меня было отменное здоровье. Конечно, травма внесла свои корректировки, но вряд ли как-то повлияла на сердце..
— Смогу я заниматься спортом с.. гипертонией? — спрашиваю я и сосредоточенно всматриваюсь в Эдуарда Михайловича. Как ни странно, этот вопрос волнует меня в первую очередь.
— Физическая нагрузка необходима, поскольку при регулярных тренировках у человека увеличивается сердечная мышца, повышается ее тонус и выносливость. А значит, сердце более эффективно перекачивает кровь. Это способствует нормализации сердечного ритма не только в периоды покоя, но и во время различных нагрузок. Поэтому да.
— Ты хочешь вернуться на танцы? — спрашивает Даня, а я лишь пожимаю плечами. — Я думаю, для этого нет противопоказаний.
— Но крайне важно не переутомляться и наладить режим питания, — добавляет Эдуард Михайлович. — Ладно, дети, оставляю вас. До завтра, Мирослава Сергеевна.
— До свидания, — отвечаю я, чувствуя абсолютную растерянность.
Моя жизнь и без того казалась такой запутанной и сложной, что я не могла найти выход из этого лабиринта. А сейчас стало еще хуже. Я ощущаю себя маленькой и беспомощной, как будто все против меня.
Но теплая ладонь касается моей, порождая едва заметный электрический ток, что пробегает у меня по коже. Я поднимаю взгляд. В этом море можно утонуть, но сейчас только его волны и держат меня на плаву.
— Спасибо, — шепчу я.
— Не надо благодарностей. Просто знай, что по-другому я бы не смог поступить.
— Потому что ты добрый самаритянин, — я попыталась улыбнуться.
— Потому что, когда тебе больно, больно становится и мне.
— Звучит эгоистично, — хмыкаю я.
— Ладно, согласен. К черту эту романтику, — Даня улыбнулся и наконец прильнул к моим губам.
Я запускаю руку в его мягкие волосы, а он нежно касается моего лица. Перехватывая дыхание друг друга, мы не замечаем ничего вокруг. Даня углубляет поцелуй, делая его требовательнее и настойчивее, и мое тело подается еще чуть вперед, насколько это сейчас возможно.
Буря эмоций, что не давала мне покоя, стала немного затихать, оставляя лишь тихую уверенность. И мое сердце совсем не ныло, оно ощущало дом.