2 глава
Юнги не сомневается, что уж после такого-то от него точно отстанут, но этот паренёк почему-то не ругается, а только смеётся неловко и по-дурацки как-то и смотрит на Юнги своими превратившимися в щёлочки глазами так, будто ему и не грубили только что.
- Меня Пак Чимином зовут, - зачем-то делится он, кое-как поднявшись на ноги. – Я учитель танцев. Вы ко мне?
Юнги кивает, потому что не видит смысла врать и потому что Хосок требовал селку с занятия. Он проходит мимо Пак Чимина в зал и, оценив обстановку, садится на пол в самом далёком от зеркальной стены и колонок углу. Возможно, эти два часа будут не такими ужасными, как ему казалось.
- Вы не собираетесь переодеваться? – нарушает его идиллию Пак Чимин, который с каждой секундой нравится всё меньше и меньше и уверенно приближается к отметке «бесит». – Раздевалки у нас чуть дальше по коридору. Вся группа уже там. Юнги вяло отмахивается, надеясь, что хоть сейчас его поймут полностью и правильно, но непробиваемый Пак Чимин недовольно хмурит брови и подходит ближе.
- Занятие уже вот-вот начнётся, - напоминает он.
Юнги пожимает плечами и демонстративно втыкает в уши наушники, в которых ничего не играет. Пак Чимин, впрочем, об этом не догадывается и посему застывает с обиженным выражением лица где-то на минуту, но потом вспоминает про свои прежние дела и уходит к маленькому столику, рядом с которым и стоят колонки. Юнги внутренне ликует. Вскоре зал начинает заполняться людьми. Некоторые из них выглядят даже слишком комично, поэтому Юнги тайно радуется, что он не из их числа. Пак Чимин представляется и вкратце обрисовывает план этого и последующих занятий. Его голос чуть дрожит от волнения, а глаза то и дело скашиваются в сторону того угла, где отдыхает Юнги, но тот зачем-то делает вид, что совершенно не здесь, и качает головой в такт несуществующей мелодии.
- Эй, мы уже начинаем, - почти жалобно предупреждает Пак Чимин, но Юнги всё равно: это Хосок у них всех жалеет, любит танцы и покупает абонементы не тем людям.
– Эй, ты меня не слышишь?
Юнги морщится от неформального обращения, тем самым себя разоблачая, и Пак Чимин издаёт раздражённый стон.
- Ладно, можешь там лежать, - бросает он через плечо, склоняясь над музыкальным центром. – А мы начинаем.
И Юнги просто глохнет, потому что слишком громко и музыка непривычная. Впрочем, остальным вроде нравится, как и самому Пак Чимину, который поворачивается лицом к зеркалу и жестами велит всем повторять за ним. Юнги вздыхает и тянется за телефоном, чтобы наконец-то сделать обещанную фотографию. Хосок шлёт ему в катоке с десяток радостных смайлов и тем самым заканчивает их переписку до ближайшего серьёзного повода. Эти два часа тянутся дольше, чем вечность, поэтому по их истечении Юнги, несмотря на свои атеистские убеждения, возводит руки к небу. Все провожают его удивлёнными взглядами, и только Пак Чимин всё так же недовольно хмурится. На третий или четвёртый раз к Юнги привыкают. Больше никто не зависает с приоткрытым ртом, когда он растягивается в своём углу, никто не перешёптывается о нём. Даже Пак Чимин оставляет всякие попытки затащить Юнги в суровый мир танца, и вот где-то после этого всё становится чуть лучше, чем просто терпимо. Юнги привыкает. К музыке, к людям, к будильнику, что теперь звенит каждое утро в одно и то же время, к голосу Пак Чимина. Он по-прежнему не горит желанием использовать хоть часть потраченных Хосоком на абонемент денег по назначению, но жить становится ощутимо легче. А потом приходит злополучный вторник. Юнги опаздывает на занятие минут на двадцать из-за парочки непредвиденных обстоятельств, но в зале нет никого, кроме Пак Чимина, который сидит на корточках и перебирает диски, совсем ни о чём не волнуясь.
- Что происходит? – подозрительно спрашивает Юнги, убедившись, что больше никто не придёт и не должен. – Разве сейчас не должно быть занятие?
Он ведь просто не мог перепутать дни, ему бы его лень не позволила.
- Должно быть, - соглашается Пак Чимин, отрываясь от своих дисков. – Но оно уже прошло. Так вышло, что из-за соревнований мне пришлось перенести занятия вашей группы на более ранний час. Я поднимал эту тему на прошлом занятии, и, к счастью, никто не был против. На более ранний час. Ха-ха. Друзья Юнги обязательно оценили бы.
- Хён, у тебя ведь и так свободный график работы. Неужели не уделить немного времени своему телу? Нельзя же вечно спать до трёх.
- Я против, - бросает Юнги с претензией.
Пак Чимин не вписывается в поворот и плюхается на задницу. Он смотрит на Юнги, и в его взгляде мешаются одновременно «нет, пожалуйста, не надо» и «да ты издеваешься». И то, и другое вполне оправданно и заслуженно. - Ты можешь не приходить, - напоминает Пак Чимин, совладав с эмоциями.
- Если бы я мог, меня бы тут не было, - хмыкает Юнги.
Пак Чимин хмурит брови и, кажется, путается ещё больше. Его выражение лица даже можно было бы назвать забавным, если уж совсем откровенно.
- Мне повезло с друзьями, - добавляет Юнги, сжалившись. Пак Чимин тянет долгое «а» и понимающе кивает. Его брови возвращаются в своё нормальное состояние, а во взгляде появляется что-то близкое к дружелюбию. Этого ещё не хватало.
- Знаешь, а ты мог бы ходить в изначально оговоренное время, если тебе так удобнее, - внезапно предлагает он. – Заниматься ты всё равно не будешь, а без группы тише и спокойнее. Можешь делать свои селки и говорить друзьям, что занятие было.
Юнги ненавидит таких помощников, которые появляются из ниоткуда и лезут не в своё дело, но конкретно у этого план на удивление хороший и привлекательный, поэтому он просто вздыхает и кивает, направляясь к своему излюбленному углу. Пак Чимин улыбается и извиняется за громкую музыку, как полный идиот. Пак Чимин переключает песню за песней и раздумывает над чем-то настолько всерьёз, что весь его мыслительный процесс отпечатывается на его же лице. Пак Чимин танцует. Пак Чимин танцует один, без этой толпы сразу за ним, танцует только для себя и на должном уровне. Пак Чимин похож на огонь, потому что за ним, кажется, можно наблюдать вечно.
И Юнги наблюдает. Это как-то расслабляет и увлекает, а заняться всё равно больше нечем, поэтому он позволяет себе такую маленькую слабость. Пак Чимин пару раз перехватывает его взгляд и улыбается, но Юнги пока что может пережить и это. Настолько ему комфортно в его углу. А потом Пак Чимин вдруг становится просто Чимином. Чимин представляет их школу танцев в соревнованиях, работает на трёх работах и учится заочно где-то в центре, а ещё у него дома вечный бардак и любимая кошка, и Юнги как-то сам до конца не понимает, когда эта информация успела так прочно укрепиться у него в памяти. Наверное, Чимин просто добрый и милый в общении. На грубость он не обижается, но и грубить ему уже как-то не очень хочется. Юнги заменяет жёсткие слова ворчанием и чувствует себя каким-то совсем Сокджином, когда тот общается с теми людьми, на которых распространяется его благосклонность. Юнги начинает писать. Да, он просто сидит в своём углу обычным будним днём, и его рука вдруг сама по себе тянется к заветной тетради. Через несколько дней в рюкзаке обосновывается ещё и новенький макбук. Чимин умирает от любопытства, но после первого отказа смиряется, делает вид, что не очень-то и хотелось, и продолжает трепаться о чём-то отвлечённом. Это вовсе не желание узнать друг друга получше, совсем нет. Просто после «занятия» им обоим в метро, правда, в разные стороны: Юнги – домой, Чимину – на вторую работу. Хосок и Тэхён злорадствуют в трубку ежедневно, но Юнги не выходит из себя, а только лениво посылает их, потому что они придурки и ещё поплатятся, но всей правды не знают. А ещё у него вот только что телефон пиликнул, сообщая о доставленном в каток сообщении от Чимина. Да, Чимин предлагает обменяться контактами почти сразу, аргументируя это тем, что в этой школе снова что-то может куда-то перенестись, но всё остаётся в силе, а Юнги почти каждый день приходят селки Чимина из различных мест и с различными выражениями лица. Но Чимин милый дурак, поэтому ему можно. Юнги начинает понимать, что что-то не так, когда в голове появляется мелодия, под которую странно читать реп, зато танцевать – в самый раз. Она отказывается уходить и очень хочет увидеть свет, поэтому Юнги мучается пару-тройку суток и только потом остаётся более-менее довольным результатом. Юнги пишет всё для себя (или для кого-то и себя), поэтому эти странные нервозность и боязнь неодобрения для него в новинку. Заканчивая, он даже не думает лишний раз над тем, кому преподнесёт такой подарок. Всё слишком очевидно, а ещё Чимину, кажется, было нужно что-то для второго этапа. Чимин в шоке. Он смотрит на Юнги широко распахнутыми глазами и по-дурацки моргает, когда слушает то, что в итоге получилось, и уверения, что можно всё потом подогнать под танец и даже добавить голос. Ещё Юнги предупреждает, что с его работами обычно выигрывают, и вот тут-то Чимина и пробивает на любовь и нежности. Юнги редко не отбрыкивается от попыток его обнять, но это именно такой случай. А потом как-то так выходит, что Юнги продлевает абонемент. Как-то само собой и совершенно глупо, и хуже всего то, что эту информацию нужно скрывать абсолютно от всех. Особенно от Хосока, который в последнее время выглядит так, будто что-то знает. Когда у Чимина выдаётся достаточно свободный день, чтобы поехать в студию, Юнги тут же подрывается, молясь, чтобы там не было никого постороннего. Никаких Хосоков, слава богам (несмотря на атеистские убеждения), и близко не оказывается, зато в этот же день очень некстати записывается Намджун. Намджун вообще парень неглупый и очень понимающий, поэтому шустро складывает какие-то два плюс два в своей голове и отсаживается подальше, выбирая, однако, лучшую позицию для наблюдения. Он охотно соглашается помочь с записью и будто бы невзначай знакомится с Чимином, когда Юнги уходит искать старую флешку. Хосоку, впрочем, обещает не говорить, да и остальным тоже, но Юнги всё равно чувствует себя голым. Разница лишь в том, что быть голым физически гораздо легче, чем быть голым эмоционально. Потом доходит до того, что все остальные танцоры из той школы начинают считать Юнги лучшим другом Чимина. Они частенько спрашивают у Юнги, куда же запропастился его донсен, если того не оказывается в нужных или хотя бы просто предсказуемых местах, и самое страшное, что Юнги обычно реально знает. Или может выяснить меньше, чем за минуту. Вообще Юнги особо не контактирует со своими друзьями, особенно с Хосоком, которому всё ещё хочется выбить все зубы (и поблагодарить, но Юнги ни за что себе в этом не признается), но Чонгук – это особый случай. Чонгук тоже тот ещё дьяволёнок, но Юнги его любит, как и все в их компании, впрочем. А ещё Чонгуку захотелось тортика и мороженого, а нужное кафе в шаге от дома Юнги, поэтому выбора как бы и не остаётся. Чонгук очень любит кушать в принципе, а уж сладости-то и подавно, и его наглость вполне позволяет ему сразу приступить к поглощению пищи, не поздоровавшись как следует с хёном, поэтому за их столиком воцаряется тишина, нарушаемая лишь чавканьем.
- Ребёнок, - вздыхает Юнги, наблюдая за движениями чужой ложки прямо перед собой. Всё кажется вполне милым и невинным, пока Чонгук, прикончив последний кусочек, не поднимает взгляд. Весьма серьёзный взгляд. - Хён, - требовательно зовёт он. – Я требую объяснений. Юнги поднимает брови. Тон ему категорически не нравится.
- Хён, мой друг участвовал в танцевальном конкурсе и занял третье место, - недовольно начинает объяснять Чонгук. – Я помогал ему с номерами даже. Вчера был финал. Может, объяснишь, что там делала написанная тобой песня? Даже не думай что-то отрицать. Я узнал голос Намджуни-хёна, и он тебя сдал. Хён, этот твой дружок занял второе место. Он обошёл моего друга, хён. Тебе не кажется, что выступать против меня было подло?
Юнги пожимает плечами. Ему абсолютно всё равно, как и всегда. Только немного обидно, что информация о написанной песне вскоре заиграет для Чонгука новыми красками и что Ким Намджун оказался трусом. А руки сами собой тянутся к телефону.
- Гадёныш, хоть слово бы написал, - бормочет Юнги, игнорируя возмущённый взгляд Чонгука.
- Хён, кстати, а что это за Пак Чимин такой? – подозрительно тянет Чонгук, и Юнги обречённо вздыхает. Он бы сам с удовольствием узнал ответ на этот вопрос.
- Чонгукки, прости, хёну пора, - Юнги встаёт и кидает на стол пару смятых его собственной задницей купюр. – Будем считать, что мы в расчёте.
Чонгук пробует протестовать, но всё заранее бесполезно, потому что танцевальный зал будет ждать Юнги уже через полчаса, а по дороге ещё нужно купить курочки в том ресторанчике, что Чимин как-то хвалил в одном из разговоров.
Продолжение следует...