НЕИЗВЕДАННОЕ

В Ы Л Е Т

— Ты взяла свой паспорт?

— Да.

— Как насчет твоей подушки для шеи?

— Да.

— А как насчет твоего солнцезащитного крема? Дорогая, ты же знаешь, как ты сгораешь...

— В тысячный раз — да. У меня есть все. Обещаю, — отвечаю со вздохом.

— Как насчет...

Прерываю следующий вопрос мамы, надув щеки и издав серию быстрых гудящих звуков, пока мои руки вращаются вокруг головы, в моем лучшем представлении лопастей вертолета. Семья из четырех человек, разгружающая свой фургон в нескольких футах от меня, озадаченно смотрит в мою сторону, но мама только качает головой, хорошо знакомая с моими выходками.

— Да, да, я понимаю. Я – невыносимый родитель вертолета. Не надо звуковых эффектов, Лиса.

Я перестаю гудеть и ухмыляюсь ей. Но она не улыбается в ответ. Вместо этого на ее лице появляется знакомая маска беспокойства – та самая, которую она носила последние две недели, с тех пор как я сообщила новости об этой поездке.

— Дорогая...
Я напрягаюсь.
— Ты уверена, что хочешь это сделать? Знаешь, еще ведь можно отказаться, ты же знаешь.

— Мама!

— Хорошо! Хорошо. Просто спрашиваю, — говорит мама, поднимая руки в защитном жесте.

— Ты уже спросила около миллиона раз.

— Ну, ты могла передумать.

— Между этим и последним разом, когда ты спросила примерно двадцать минут назад?

— Тебе семнадцать. Ты меняешь свое мнение каждые двадцать секунд.

— Мам, ты увековечила вопиющий, унизительный стереотип о подростках.

Ее брови поднимаются от удивления.
— Вопиющий? Унизительный? Где был этот словарный запас, когда ты провалила свои экзамены в прошлом году?

— Теперь я точно сяду в самолет, — отвечаю маме, закатывая глаза.

— Дорогая...

— Мама! Прекрати. Это всего три месяца. Ты едва успеешь соскучиться по мне.

— Но осенью ты сразу отправишься в колледж, — Ярко-зеленые глаза мамы – близнецы моих собственных – затуманиваются слезами, и вдруг в ее голосе появляется дрожь.
— Я просто полагала... думала, что у нас будет последнее лето вместе, прежде чем все изменится. Я не планировала потерять тебя так скоро.

— Осторожно, мам, если ты еще сильнее надавишь на чувство вины, я задохнусь.

Ее лоб морщится.
— Мне жаль. Ты знаешь, что я горжусь тобой за то, что ты воспользовалась этой новой возможностью. Но... без тебя в доме будет ужасно тихо.

— После всех твоих криков о том, что я громко включаю музыку, думаю, это было бы комплиментом.

Мама заставляет себя смеяться, но могу сказать, что она едва сдерживается. В неудачном проявлении солидарности мое собственное горло начинает сжиматься от эмоций. Я быстро моргаю, чтобы сдержать слезы и безрезультатно пытаюсь прочистить горло.
Как бы я ни хотела уйти, ненавижу мысль, что оставлю маму одну. Сколько себя помню, мы были только вдвоем – настоящий дуэт мать-дочь-лучшая-подруга, как Гилморы из нашего любимого телешоу, хотя и с меньшим содержанием кофеина. Не знаю, что она будет делать без меня этим летом. Честно говоря, думаю, что и она тоже не знает. У мамы есть несколько близких друзей, но никогда не было мужчины несмотря на то, что она настоящая находка.
    Папа умер, когда мне было семь, и с тех пор она не проявляла ни малейшего интереса к другому мужчине. Все попытки свести ее с сексуальным учителем естественных наук в моей старой средней школе, с симпатичным официантом в нашей любимой закусочной, с очаровательным владельцем золотистого ретривера, который посещает ее ветеринарную клинику каждые несколько месяцев – были напрасны.

У меня уже была любовь всей моей жизни, милая, — говорила мама с грустной улыбкой.
— Ты молода, но однажды поймешь. Все, что будет после такой любви, будет дешевой подделкой. Как вино после виски.

Мне до сих пор кажется смешной мысль, что твое сердце может биться для другого человека так сильно, что, если он однажды уйдет из твоей жизни, оно может перестать биться вообще. Что кто-то правильный, может заставить всех остальных выглядеть слабыми подделками по сравнению с ним.
   У меня никогда не было такого – ни одного парня – близкого к тому, чтобы пробудить эти чувства в моей груди. Я серьезно сомневаюсь, что когда-либо будет. Такая любовь – это для сказок и пошлых романтических комедий.
    Всякий раз, когда говорю об этом, мама просто улыбается своей раздражающей, знающей манере и качает головой.
Он появится, когда ему суждено, дорогая. Не торопись.
Обычно я смеюсь над ее словами, но не могу не задаться вопросом...
А нужна ли мне вообще такая любовь? Та, которая горит так ярко, что ты проводишь остаток своей жизни, моргая от солнечных пятен, полуслепая от этого опыта?
Как по мне, это не слишком привлекательно. Может, мама и смирилась с жизнью матери-одиночки и безбрачия, но я – нет. Пока, во всяком случае, нет.
    Может быть, именно поэтому мне было так легко согласиться на эту поездку. Это мой единственный шанс свернуть с пути, который был предначертан мне с самого первого дня. Жизнь Лисы Манобан: заранее написанная и поставленная по сценарию какого-то клишированного подросткового фильма, от которого я не могу убежать.
Уроки балета, тренировки по чирлидингу, собрания школьного совета и тиары королев выпускного бала. Возлюбленный средней школы по имени Клинт, который, так уж случилось, одновременно является королем выпускного вечера и защитником футбольной команды. И я рядом с ним, просто еще одна брюнетка с помпонами, внешностью выше среднего и результатами тестов ниже среднего. Предназначенная не для величия, не для приключений, вообще ни для чего, кроме умопомрачительной посредственности, которую с искренним энтузиазмом воспринимают только те, кто лишен воображения.
Даже в семнадцать лет я знаю, что мне этого будет недостаточно. Я никогда не почувствую вкус приключений на своем языке... никогда не выйду за рамки социально приемлемой жизни в пригороде... никогда не добьюсь ничего, кроме статус-кво, на который все остальные в моем крошечном родном городке всегда так охотно идут, что бросаются навстречу чему-то с закрытыми глазами, как скаковые лошади на ипподроме.
Если останусь, то никогда не признаю тупую боль в груди, которая кричит поздней ночью, что должно быть что-то большее, что-то другое, что-то, отчего мой желудок подскакивает к горлу, а кончики пальцев теряют кровообращение, потому что они так сильно сжаты в кулаки от предвкушения.
    Итак, я склоняюсь к ветру перемен. Ухожу от такой жизни, не оглядываясь на то, что оставляю позади.
Крошечный городок с залитыми солнцем улочками.
Фермерский дом, полный воспоминаний.
Обручальное кольцо от Клинта на моей тумбочке.
И, самое главное, мамино лицо, на котором отразилось неизмеримое беспокойство на обочине зоны высадки пассажиров.
    Протягиваю руку, беру мамину руку и сжимаю. Я стараюсь говорить легким тоном, зная, что если позволю хоть одной слезинке вытечь наружу, то устрою такое шоу, что Ниагарский водопад не сравнится с ним.

— Ты не потеряешь меня, мама. Это работа няни в южной части Тихого океана, а не миссия по колонизации Марса.

— Мне было бы спокойнее с тобой на Марсе. Астронавты очень благородны. Мы почти ничего не знаем об этой семье, на которую ты будешь работать. Они могли быть наркобаронами.

Я фыркаю.
— Не слишком драматично?

— Лиса, я серьезно.

— И я тоже! Расслабься. Миссис МакНелли никогда бы не предложила мне работать на сумасшедших.

— Ну, может быть, Миссис МакНелли не рассказала тебе всю историю, — говорит мама явно не по-соседски.
Мои брови взлетают до линии роста волос.
— Не смотри на меня так, Лиса. У нее может быть скрытый мотив, ты же не знаешь!

— Эта женщина каждый год устраивает церковную распродажу выпечки. Она не криминальный авторитет.

— Или она хочет, чтобы ты поверила в это.

— Маааааам, — простонала я.
— Да ладно. Флинты – нормальная семья.

— Нормальные семьи не проводят лето, путешествуя по островам южной части Тихого океана, и не нанимают няню для своего пятилетнего ребенка.

— Ты проглотила горькую пилюлю вместе с кофе сегодня утром?

— Я просто думаю, — Она отбрасывает свои каштановые волосы, на тон светлее моих и в два раза более блестящие.
— Какой смысл вообще иметь детей, если ты просто собираешься нанять помощников на полный рабочий день, чтобы они растили их вместо тебя?

— Мам, тебе не кажется, что ты немного осуждаешь...

— И вообще, я не могу понять, почему им приходится проделывать весь этот путь, чтобы немного позагорать. Во Флориде прекрасные пляжи.

— Как мы уже несколько раз обсуждали, — медленно произношу я, стараясь сохранять самообладание. — Мистер Флинт – застройщик курортов. Его компания изучает потенциальные места для строительства на нескольких островах. Собирается целая команда — несколько руководителей из The Flint Group, плюс фотограф, архитектор, несколько маркетологов... — я пожимаю плечами. — Вместо того чтобы оставить жену и дочь дома на три месяца, Сет решил взять их с собой. По моему мнению, это делает его вполне достойным отцом.

Губы мамы сжимаются в твердую линию, когда она пытается сформулировать контраргумент, чтобы переубедить меня. Даже сейчас, стоя на обочине у Бостонского Международного аэропорта Логан с собранными чемоданами и билетом в руках, она все еще наполовину уверена, что сможет как-то убедить меня остаться. Я глубоко вдыхаю через нос и напоминаю себе, что это властное, чрезмерно, заботливое представление, которое она устраивает, исходит из любви. Она не намеренно пытается меня разозлить.
Во всяком случае, я так не думаю.

— Слушай, я опоздаю на свой рейс, — Я перекидываю лямку своего ранца чуть выше через плечо. — Мне нужно идти.

— Позвони мне сразу после посадки.

— Позвоню, если будет время.

Ее обеспокоенный взгляд возвращается.
— Ты уверена, что они отправят кого-то встретить тебя в Лос-Анджелесе?

— Да, возле зоны выдачи багажа. Сегодня утром личный помощник Миссис Флинт прислал электронное письмо с подтверждением.

— Мне все еще не нравится мысль о том, что ты летишь на одном из этих крошечных чартерных самолетов через Тихий океан. Почему эта семья не может летать коммерческими рейсами, как вся Америка?

— Это самолет компании The Flint Group, мама. Я думаю, если ты вложил деньги в один из них, ты просто обязан им пользоваться. — Злобная ухмылка расплывается по моему лицу. — К тому же подумай о бесплатном шампанском, которое они будут подавать на борту!

Она смотрит на меня.
— Лиса, да поможет мне...

— Шучу! — поспешно вставляю я. — Просто шутка. Я собираюсь присматривать за детьми, а не вступать в клуб любителей высоких миль. — Я делаю паузу.
— Ты знаешь, я никогда не была сторонником организованных групповых мероприятий.

— Как мне удалось воспитать такого умника?

— В точности по твоему образу и подобию, — отвечаю я.

Даже когда мама кивает в знак согласия, ее нижняя губа начинает дрожать. Думаю, что она сейчас растворится в луже слез, но вместо этого она протягивает руку и заключает меня в сокрушительные объятия. Для такой миниатюрной женщины ее объятия впечатляюще крепкие.

— Не могу... дышать... — шучу я, обнимая ее в ответ так же крепко.

— Береги себя, ты меня слышишь? — с силой шепчет она.

Я киваю, желая, чтобы мои глаза не слезились.
— Я буду.

— Ты будешь писать по электронной почте два раза в неделю.

— Обещаю.

— Ты сделаешь много фотографий, чтобы показать мне, когда вернешься.

— Конечно.

Она берет мое лицо в свои руки и целует в лоб, как делала, когда я была еще совсем ребенком, впервые пойдя в детский сад.
— Я люблю тебя, Лиса.

— Я тоже люблю тебя, мама. Увидимся в сентябре.

Вытираю слезы со щек, поворачиваюсь и ухожу от нее, ругая себя за глупость, когда прохожу через раздвижные стеклянные двери и поднимаю свои сумки чуть выше на плече.
Может быть, если бы знала, что больше никогда не увижу маму, то оглянулась бы на секунду назад, в те последние мгновения на тротуаре. Может быть, я бы запомнила ее немного лучше, чтобы потом, когда это действительно будет иметь значение, не так трудно было бы представить себе наклон ее носа или звук ее смеха.

Но откуда я могла знать, что произойдет? Откуда мне было знать, что летняя работа, которую представляла себе как бесплатное приключение в раю, взорвет мою жизнь эффективнее, чем блок C4, брошенный на моем пути? Откуда мне было знать, что, стремясь к переменам, я буду добиваться собственной гибели более упорно, чем самоубийца, прыгающий с моста?
Я не могла.
Так что... я не оглянулась. Ни разу.
Наверное, говорят правду о ретроспективе.
У этой сучки идеальное зрение.