POISON

«Моя семья — моя крепость.»

                                    KIRILL

Дел было невпроворот. Как только я вернул Лучика домой, вернулся в Братву, чтобы хоть немного разобраться с работой, накопленной за дни моего отсутствия. Конечно, семья Соколов-Елисеев уверенно помогала мне, но основную часть нужно было выполнить именно мне.

Оказавшись в Оттаве, я первым делом написал Аннабель, что приземлился, и отправился домой. Чувство радости и легкости наполнило меня с момента, как только Аннабель позволила коснуться себя добровольно. Поцеловав ее спустя столько времени, мне казалось, что я завоевал нечто волшебное и недосягаемое. Что-то ядовитое и невыносимо важное.

Я заехал во двор дома, и вышел из автомобиля. Жаркое солнце палило, ко мне ринулся Марк, бегающий по двору с оружием. Этот парень обожал занимать себя самостоятельно.

—Привет! — он протянул мне руку, и я с улыбкой пожал ее, оглядывая парнишку.

Марк рос не по дням, а по часам. В свои четырнадцать его рост уже перегнал Аду и Аврору. На вскидку, он был ростом шесть футов минимум.

—Кто дома? — спросил я, кивая на замок.

—Мама, Агата, Рори, Ада и Александр только вернулся, — протараторил Марк, и придвинулся. —И по секрету, у нас были гости. Ада, кажется, занималась чем-то незаконным.

Я был удивлен, поэтому дернул братишку за руку к себе.

—Что ты имеешь ввиду?

—Около ее комнаты несет травой, — фыркнул он, — я попшикал духами, чтобы Александр или родители не заметили. Ты проверь ее.

—Кто был в гостях? — я начинал злиться, и представить себе не мог, кого бы рискнула провести в дом моя красавица сестра.

—Сестра твоей блондинки. В татуировках которая, — сдал всех с потрохами Марк.

Я взъерошил его волосы и кивнул в ответ, уже думая о том, как буду отчитывать лисёнка за ее заскоки. Она прекрасно знает правила о любых наркотических веществах, включая травку.

Вошёл в дом, быстро добрался до комнаты сестры и распахнул дверь без стука. Ада, кажется, даже не заметила меня, сидела на полу у кровати, глаза красные, зрачки расширены, взгляд пустой, тело расслабленно.

—Твою мать, Ада! — рявкнул я, и сев рядом с ней, схватил ее за плечи.

Она медленно перевела взгляд к моему лицу.

—Мой Кирюша вернулся, — слова медленно выходили из нее, она улыбалась, словно наркоманка.

—Ты что натворила? Думаешь головой? Накурилась, блядь.

—Ты помирился с Аннабель? У вас теперь все хорошо? — говорила лисенок, полностью игнорируя мои слова. —Знаешь, Тиара классные. Саша не зря с ними дружит.

—Я этому Саше сейчас голову откручу, — возмутился я, и осознав, что сейчас нет смысла говорить с ней, позвал Александра.

Он оказался в комнате не меньше, чем через минуту. Его глаза оглядели комнату, остановились на Аде, и в них возник вопрос.

—Где твоя больная подружка? Как ты допустил то, что она въехала на территорию Братвы с травой и накурила мою сестру? — сорвался я на крик, потому что во мне бушевала злость.

Никто, блядь, абсолютно, никогда не нарушит правила Братвы, установленные моим дедом и отцом. Мы можем торговать наркотиками, можем травить ими врагов, но никто и никогда не будет их употреблять.

—Пропустил, не заметил, Елисей. Поговорю с Евой, — прокашлявшись, сказал Александр. —Клянусь, не знал, что здесь такое.

Я выдохнул, и сел рядом с Адой, позволив ей рухнуть мне на грудь.

—Собери сегодня на ужин всю семью. Хочу провести время как раньше, — сказал я, смотря на брата.

Он незамедлительно кивнул и стал что-то печатать в телефоне. Я же обнял Аду, пригладил ее рыжие волосы и вздохнул. Сейчас мне уже хотелось вернуться в объятия Аннабель, ощутить ее запах, выслушать пару недовольных саркастических фразочек, а также лишиться нескольких десятков тысяч долларов.

Разобравшись с делами, проведя почти весь день в офисе, возившийся с официальными бумагами и Софией, что отдавала отчет по финансам, я наконец освободился. Софи уехала немного раньше, а я вернулся домой, когда во дворе уже стояли машины Виктора с Тайей, и Марии с Дарьей.

Я не торопился выходить, взялся за телефон. Сообщение от Аннабель грело душу, хоть я все ещё злился на ее сестру.

Luchik: Мама ждёт тебя на выходных. Надеюсь, в этот раз ты не пропадешь.

Кирилл: Ни за что. Я уже скучаю, моя Лучик.

Luchik: И я.

Я тепло улыбнулся, и убрав телефон в карман, вошёл в дом. Наконец здесь звенел смех, хоть и не хватало среди них самого главного — папиного. Я набрал воздуха в легкие и прошел на кухню, где мои тети и сестры радостно разбирали доставку. Еда в нашем доме всегда была проблемой, и мы все еще не брали повара, слишком уж сильно боялись за свою безопасность. Я уперся плечом в косяк, и наблюдал за тем, как мама ругается на русском, Дарья и Мария расставляют стаканы, Рори сидит на кухонном гарнитуре мотая ногами, Ада уже пришла в себя, и остальные продолжают расставлять еду.

—Костик, чего стоишь? Принеси стул с гостиной, — выкрикнула София, и стоявший неподалеку Константин сразу же подчинился.

Там же был Михаил, Тимофей, Марк и Виктор, и только Александра, для которого у меня была особенная новость, сейчас не было.

—Эй, семья, где Соколов старший? — произнес я громче, привлекая внимание к себе.

София ехидно усмехнулась, упираясь ладонями в бедра.

—Соколов старший достался мне, не претендуй.

Послышался смешок Михаила и Тимофея. Гаяна прыснула от смеха.

—Я говорил о старшем из младших, — парировал я, и Александр появился из гостиной, убирая телефон в карман.

—Здесь я, не потерялся, не бойся.

—Ты себя видел? Тебя из космоса видно, — выкрикнула Мария, что стояла около Авроры с куском сыра во рту.

—Иногда я думаю, почему с нами не живут Громов, а потом вспоминаю, — Александр закатил глаза. —Они же как Рори. Ещё двух таких мы не переживем.

—Мои дочери ангелы, — сразу же вмешался Виктор, оглядывая двух темноволосых демонов, взявших от матери лишь светлые глаза.

—Только если падшие, — воскликнула Софи.

—Это потому что они в тебя характером пошли, — парировала Тайя.

—Там где есть характер Дюймовочки, пиши пропало, — выдал Тимофей, и всех раздался по всей кухне.

Черт возьми, я обожал свою семью. Каждого по отдельности, и всех вместе.

Когда все было готово, семья села за стол, и вдруг, Гаяна подошла ко мне сзади, прижав ладонь к плечу.

—Пора и дома занять его место, — произнесла тетя, и я осмотревшись понял, что теперь на месте Гаяны за столом сидел Александр, на месте Михаила Ада, он же сидел на моем, Гаяна явно собиралась сесть рядом с ним, а место отца было единственным, что свободно.

Все смотрели на меня, будто ждали. Я же вспомнил те дни, когда папа сидел во главе стола, тети постоянно подтрунивали над ним, Ада ещё малышка сидела у него на коленях, а я шептался с Александром, обсуждая войнушки. Это были теплые дни, когда каждый из нас был по своему счастлив.

Но сейчас это время прошло, и я был тем, кто обязан дарить радость всем, кто собрался за этим столом. Криво улыбнувшись, я все же сел на папино место и положил руки на стол, осмотревшись. Сейчас рядом со мной не хватало одного человека — моей женщины.

Когда Гаяна села за стол, все стал болтать, но я заметил, как они иногда поглядывали на меня. Я приступил к еде, смеялся с шуток, видел, как Ада шепется с Дарьей, как Миша крепко держит за руку Гаяну, как Виктор убирает ненавистный Тайей кунжут из салата для нее, а так же видел, как мама с грустью в глазах наблюдала за всеми. Я взял ее за руку и поцеловал костяшки худых пальцев.

—Я тоже скучаю, — прошептал я, и мама тепло улыбнулась, смотря на меня.

—Он гордится тобой, маленький.

И это было то, что мне нужно было услышать. Папа явно бы осудил меня за поступок с Аннабель, но поддержал бы в похищении, узнав, насколько я люблю ее. Мне предстояло познакомиться с ее семьей на этих выходных, и что-то мне подсказывает, что стоит бояться ее отца. Александр и Миша с Гаяной говорили о Луке так, будто он тот, чьи кулаки с радостью встретятся с чьим нибудь лицом. Его прошлое в виде кровавого тренера заставляет меня думать, что он очень тяжёлый собеседник, особенно с будущим зятем его дочери.

Когда все почти доели, я поднял бокал с соком, привлекая к себе внимание. Семья замолчала, устремив взгляды ко мне. Пришло время новости.

—Сегодня я хочу объявить о некой смене, — произнес я, оглядывая всех. —Гаяна, ты служила моему отцу верой и правдой, но теперь пришло время твоего сына.

Гаяна не расстроилась, наоборот, посмотрела на Александра, что выровнялся в спине. Михаил горделиво поднял подбородок.

—С этого дня моим советником официально становится Александр Соколов, — сказал я чуть громче, и Александр благодарно кивнул, посмотрев на меня.

—Теперь твоя очередь держать Братву в кошмаре, сынок. Твоя мать уходит на покой, — усмехнулся Михаил, и посыпались поздравления со стороны семьи.

Я же сделал глоток сока и улыбнулся. Я был счастлив. Неимоверно.

                                 ADRIANA

Я сидела перед зеркалом, медленно поправляя макияж, хотя он и без того был аккуратным. Это было скорее привычное движение, чем необходимость, рука тянулась к кисточке автоматически, пока мысли упрямо возвращались туда, куда я их не звала. К моим дочерям.

Я смотрела на свое отражение и вдруг отчетливо поняла, что они выросли. Не просто стали старше, они стали отдельными, самостоятельными мирами. И теперь моя роль уже не в том, чтобы вести их за руку, а в том, чтобы наблюдать, как их жизнь раскрывается, иногда — пугающе быстро, иногда — болезненно.

Я любила Женевьеву и Аннабель одинаково. В этом не было сомнений, перекосов или любимчиков, материнское сердце не делит, оно просто любит. Но я знала, что Ева была крепче, морально устойчивее, жестче к миру, собраннее. Она умела держать удар, даже если ей было больно. Аннабель же... Аннабель всегда чувствовала слишком глубоко. Она проживала все телом, нервами, дыханием. И именно поэтому мне было за нее страшнее.

Когда я узнала о ее РПП, у меня внутри что-то оборвалось. Я помнила тот момент слишком хорошо, взгляд Аннабель, в котором было больше стыда, чем боли, и свое желание закричать — не на нее, а на себя.

Я винила себя за то, что не заметила. За то, что была рядом физически, но, возможно, не там, где она нуждалась во мне больше всего. Я прокручивала в голове годы, фразы, взгляды, моменты — и в каждом искала, где именно свернула не туда. Как мать, как женщина, которая должна была защитить.

Я задержала взгляд на своих глазах в зеркале. Они выглядели спокойными.

Дверь спальни тихо открылась, и я даже не вздрогнула — я знала, кто это. Лука подошел сзади, обнял меня за плечи, прижимая к себе, как делал это уже много лет. Его подбородок коснулся моей макушки, а затем я почувствовала теплый поцелуй в щеку.

—Девочки уже ждут внизу, — мягко сказал он. — Кирилл вот-вот приедет.

Я кивнула, не сразу находя слова.

—Лука, — начала я и замолчала.

Он поймал мой взгляд в отражении, слишком хорошо меня зная.

—Мы поговорим с ним, — сказал он спокойно, но в голосе прозвучала сталь, — сразу.

—Мы должны, — ответила я. — Я не хочу... я не смогу пережить, если он ее сломает. Если причинит ей боль снова.

Лука сжал мои плечи чуть сильнее.

—Он может быть кем угодно для своего мира, — произнёс муж тихо, — Паханом, лидером, кем угодно. Но для нас он мужчина, который рядом с нашей дочерью. И если он её обидит...

—Мы не посмотрим ни на его статус, ни на его имя, — закончила я за него. — Я мать. И я буду защищать своего ребёнка, даже если весь мир будет против.

Это было знание, сидящее глубоко под кожей. То самое, которое просыпается, когда речь идет о детях.

Мы вышли из спальни вместе. Внизу нас уже ждали девочки. Аннабель стояла рядом с Евой. Такая разная рядом с ней — более хрупкая, более прозрачная, но от этого не менее сильная. Лука первым подошел к ней и обнял, по-отцовски крепко. Аннабель на мгновение прижалась к нему, словно все еще могла быть маленькой.

Я подошла к Еве. Я была ниже ее, и мне пришлось немного приподнять руки, чтобы обнять. Я почувствовала ее татуировку на локте. Я провела по ним пальцами, почти машинально. Я осуждала это. Где-то внутри, по-старомодному, по-матерински. Но никогда не запрещала, это было ее тело. Ее выбор, ее способ говорить миру о себе. Я прижалась к ней крепче, вдыхая родной запах.

—Что с вами? С чего такая милость? — Женевьева взъерошила мои волосы и кивнула Луке.

—Мы готовимся к знакомству с ухажером нашей дочери. Если что, дорогая, мы и твоего ждем, — Лука усмехнулся, а Ева закатила глаза.

Аннабель же глазами бегала по окнам, в надежде увидеть там знакомую фигуру.

Сначала я услышала голоса охраны, а потом раздался стук в дверь. Не резкий, уверенный, будто человек по ту сторону точно знал, что ему откроют.

Дверь распахнулась, и в проеме показался Кирилл. Он выглядел собранным, спокойным, слишком взрослым для своего возраста — я отметила это мгновенно, как отмечают матери, привыкшие считывать мужчин, которые подходят слишком близко к их детям. В руках у него был букет, причем не один. Аннабель не дала ему сделать и шага, буквально налетела на него, обвив руками шею. В этом движении было столько радости, столько живого тепла, что у меня внутри что-то болезненно сжалось. Кирилл тихо усмехнулся, удержал ее, словно это было для него привычно, и, прежде чем ответить на объятие, вложил букет ей в руки.

— Это тебе, Лучик, — сказал он негромко.

Потом он повернулся к Еве и протянул второй букет. Ева кивнула, принимая цветы с легкой, почти незаметной улыбкой. Я видела по старшей дочери, что она не особо жаловала жениха сестры. Третий букет он вручил мне.

Я на мгновение замерла, а потом взяла цветы, встречаясь с его взглядом.

—Спасибо, — сказала я спокойно.

Лука стоял чуть в стороне. Кирилл сделал шаг к нему и протянул руку. Их рукопожатие было коротким, крепким, мужским.

—Пап, это Кирилл, — сказала Аннабель, словно боясь паузы. — Кирилл, это мой отец, Лука.

—Рад познакомиться, — сказал он. — Искренне.

—Взаимно, — ответил Лука, не меняя выражения лица.

Она представила и остальных, хоть это было и не обязательно.

Я поймала себя на том, что наблюдаю за каждым движением Кирилла слишком внимательно. Это было сильнее меня.

—Проходите к столу, — сказала я, первой разрывая эту напряженную тишину. — Обед уже готов.

Мы расселись. Кирилл сел рядом с Аннабель. Она была слишком собранной, взволнованной. Я видела это по ее плечам, по тому, как она держала руки. Напряжение витало в воздухе, лёгкое, почти невидимое, но оно было. Тем не менее, обед проходил нормально, даже спокойно.

—Я многое о вас слышала, — сказала я, когда разговор коснулся общих тем, — заочно, конечно.

Кирилл посмотрел на меня внимательнее.

—Надеюсь, только хорошее.

—Разное, — ответила я честно. — Но достаточно, чтобы составить представление.

Он кивнул, принимая это без обиды.

—Я знала вашего отца, — продолжила я, не спеша, — и мне жаль, что его больше нет.

Аннабель напряглась рядом с ним, я это почувствовала сразу.

—Я дружу с Гаяной, — добавила я мягче, — очень близко.

Кирилл на секунду опустил взгляд.

—Спасибо, — сказал он тихо. — Это много значит.

Лука отложил приборы и посмотрел на него прямо.

—Кирилл, — сказал он ровно. — Мне нужно будет поговорить с тобой как с мужчиной, наедине.

Аннабель дернулась так резко, что это было невозможно не заметить. Она сжала пальцы, словно готовясь возразить.

—Все в порядке, — сказала я прежде, чем она успела что-то сказать. — Нам тоже нужно будет поговорить.

Я посмотрела на нее, стараясь вложить во взгляд спокойствие, которого внутри у меня было не так уж много. Мне не хотелось, чтобы моя кнопка слишком сильно волновалась.

—Как тебе салат? — спросила я, желая разрядить обстановку.

—Очень вкусно. Вы шикарно готовите, — солгал Кирилл, потому что я нарочно пересолила его.

—Льстишь? — поддержал меня Лука, который сам лично помогал мне сыпать туда соль.

—Ни капли, — ответил Кирилл с улыбкой, и стал набирать салат в тарелку.

—Он мечтает помереть за этим столом, — вклинилась Женевьева, и сразу же получила осуждающий взгляд от Аннабель.

—Малыш, он же чертовски соленый, — до меня донёсся шепот моей кнопки.

Кирилл медленно наклонился к ее уху.

—Я съем весь салат, если это будет значить, что твоя мама посмотрит на меня чуть добрее.

—Сейчас она добрая.

—Тогда боюсь представить, как она выглядит в гневе.

Я едва сдержалась, чтобы не прыснуть от смеха.

—Девочки, будьте любезны, принесите кофе и пирог в духовке, — произнесла я и взяла Луку за руку.

Он понял меня без слов, сжал мои пальцы и поднес их к губам, оставив поцелуй на тех шрамах, которые когда-то я нанесла сама себе. Именно они были напоминанием, что я обязана оберегать своих малышек от боли, даже если они считают,что любовь спасет их от нее. Иногда она приносит боли ещё больше, чем мы можем ожидать. Я с любовью посмотрела на Луку, когда Аннабель и Женевьева встали из-за стола и направились к рабочей части кухни. Оставалось дело за малым.

—Вот и наступил тот самый разговор, которого тебе не избежать, — Лука выглядел менее дружелюбно, чем до ухода дочерей.

Я же пристально наблюдала за реакцией Кирилла. Он не боялся нас, наоборот, вслушивался в каждое слово.

—Мы оба знаем, кто ты и что из себя представляешь, Кирилл, — начала я, когда поняла, что Лука ждёт моих слов. —И хочу сказать, что ты можешь быть кем угодно где угодно, но не с нашей дочерью.

Кирилл сглотнул, я видела, как его кожные покровы краснеют. Он волновался.

—Если я узнаю, что рядом с тобой ее моральное состояние ухудшится, а РПП обострится, я не посмотрю на то, что ты Пахан, что в мире с моим кланом. Я сделаю все, чтобы моя дочь больше никогда не видела тебя, — прошептала я максимально тихо. —Можешь принять это за предупреждение, а можешь за угрозу. Я не говорю попусту, поверь мне на слово.

Лука наклонился над столом.

—Я могу выглядеть как уже старый и седой мужик, но за своих дочерей я всегда буду тренером. Кровавым. Однажды ты уже причинил Аннабель боль, но больше я этого не позволю. Ты либо любишь и бережешь нашу кнопку, либо оставляешь, и больше никогда не появляешься в ее жизни. Выбор есть всегда.

Повисло молчание. В воздухе витало напряжение, а я заметила, что Женевьева шла с двумя чашками кофе. Кирилл прокашлялся.

—Я сделаю вашу дочь самой счастливой женщиной на планете, обещаю. Вы не пожалеете, что она рядом со мной. И пока у меня есть возможность, я прошу ее руки и сердца у вас именно сейчас, — Кирилл вдруг нырнул рукой в карман брюк и через секунду на стол легла махровая коробочка.

Женевьева, что подошла именно в этот момент, ахнула, и чуть не выронила чашки из рук. Аннабель тут же подбежала к столу и испуганно оглядела нас.

—Что происходит? — воскликнула кнопка, пока я пребывала в настоящем шоке, смотря на коробку на столе.

—В женихи набивается, — фыркнула Женевьева, со стуком поставив кофе.

—Я не готов, — шепнул мне Лука на ухо, а я смотрела на то, как глаза моей Аннабель загорелись, как только Кирилл открыл коробочку, продемонстрировав ей кольцо, причем не дешевое.

Она выглядела ошарашенной, но в то же время такой счастливой. Наверное, если бы мы с Лукой были умнее, то тоже раньше могли узнать, что такое счастливый брак. Я не хотела, чтобы мои предрассудки и ревность Луки стали препятствием для радости нашей дочери.

—Серьезно? — хмыкнула Аннабель, искоса посмотрев на отца.

—Я серьёзен в своих намерениях, — сказал Кирилл и поднявшись с места, поправил края своей рубашки. —Я хочу видеть Аннабель Тиара своей женой, и если для этого нужно ваше разрешение, я естественно спрошу. Но даже если получу отказ, извините, она будет моей, потому что я всецело принадлежу вашей дочери.

От его слов дыхание перехватило, Аннабель покраснела, а Лука сжал мои пальцы до белизны.

—Мы с папой, — я медлила, взглянув на мужа, что был явно против.

Наши взгляды столкнулись. Он переживал, волновался, но я смирила его, немного подмигнув.

—Мы с папой не против. Если наша дочь согласна, мы примем этот брак.

Наша кнопка улыбнулась так ярко, что солнце за окном не сравнилось бы с ней. Ее голубые глаза приковались к Кириллу, когда он обвил руками ее талию и наклонился к уху. Этот шепот я слышала, но сделала вид, что занята осмотром своего зеленеющего от злости мужа.

—Я буду любить тебя всегда и навечно, Лучик. Прими это предложение, стань королевой моего сердца официально.

Улыбка тронула мои губы. Я наклонилась, коснувшись плеча Луки головой. Он поцеловал меня в висок.

—Господи, я выдам свою дочь замуж и буду чувствовать себя еще старее, чем есть. Но я счастлив, доктор.

Женевьева подошла к нам сзади и обняла нас. Я взяла дочь за руку.

—Все, одну сплавили. Какие планы дальше?

Я засмеялась. Моя семья — моя крепость.