POISON

«И жили они долго и счастливо... иногда ругаясь, но всегда вместе.»

Декабрь 2051.

                                    KIRILL

Я стоял у алтаря и держал Аннабель за руку. Ладонь у нее была теплая, чуть влажная, она волновалась, даже если старалась этого не показывать. Отец Виктор читал молитву негромким, ровным голосом, и слова тонули под сводами храма, отражаясь от стен, будто возвращались обратно, уже другими — более тяжелыми, наполненными смыслом.

Я смотрел на нее сквозь фату. Белая, почти прозрачная ткань смягчала ее черты, делала лицо каким-то нереальным, словно она была не здесь, а между мирами. Несколько светлых прядей выбились из аккуратного пучка и лежали у виска, и мне отчаянно хотелось убрать их пальцами, как я делал сотни раз раньше. Но сейчас я не смел. Этот момент был слишком хрупким.

Я не мог насладиться им вдоволь, потому что счастье переполняло до боли. Оно давило изнутри, поднималось к горлу, заставляло сжимать зубы и держать спину прямо, чтобы никто не заметил, насколько меня накрывает. Я видел ее невестой — своей, и это казалось чем-то невозможным, почти запретным, как будто судьба наконец сдалась, но я все еще ждал подвоха.

Вокруг нас были близкие. Я чувствовал их взгляды спиной, плечами, кожей. Они смотрели не просто на пару — они смотрели на союз, на клятву, которую нельзя будет расторгнуть ни словами, ни кровью.

Аннабель приняла православие ради меня осознанно, когда я сказал ей, что венчание в церкви важно для моей семьи. И сейчас, стоя здесь, под иконами, при свете свечей, я особенно остро понимал цену этого шага. Этот обряд был не просто формальностью. Это было венчание по сути, даже если мы не называли его так вслух. Тихий, закрытый, почти таинственный союз, в котором не было места лишним словам.

Запах ладана смешивался с воском, воздух был плотным, теплым. Время словно замедлилось, растянулось между вдохами. Я сжал ее руку чуть сильнее, и она ответила — едва заметно, но уверенно. Этот жест сказал больше любых клятв.

Я думал о том, что теперь она моя официально. Моя жена. Моя часть. Человек, вписанный в мою жизнь не карандашом, а навсегда, чернилами, которые не смываются.

— Кирилл, берешь ли ты Аннабель в законные жены, обещая хранить ей верность в радости и в горе, в болезни и в здравии, любить и уважать ее, пока смерть не разлучит вас? — произнес отец Виктор, и я улыбнулся, даже не задумываясь об ответе.

—Да, — сказал я, и Аннабель расправила плечи.

Платье из шелка, струящееся по ее нежной фигуре безумно ей шло. Моей Лучику шло абсолютно все.

—Аннабель, берешь ли ты Кирилла в законные мужья, обещая хранить ему верность в радости и в горе, в болезни и в здравии, любить и уважать его, пока смерть не разлучит вас? — теперь вопрос коснулся ее.

Ее семья, стоящая по левой стороне была напряжена, я чувствовал это.

—Да, — проговорила Аннабель, и когда отец Виктор попросил поцеловал невесту, я немедля запрокинул ее фату, смотря в небесно голубые глаза.

Внутри меня разгорелся пожар, и наклонившись, я коснулся губами ее губ. Я хотел продлить этот момент, но к сожалению, ритуал и клятва ждали нас.

—Что Бог сочетал, того человек да не разлучает, — произнес священник, и мы отстранилась друг от друга.

Гаяна, знающая правила, стала быстро выводить всех из церкви, в то время как Аннабель замялась на месте, бросив взгляд на нож позади меня. Мы обсудили этот момент заранее, поэтому когда все вышли, я сбросил с себя пиджак и рубашку и преклонил колено, повернувшись к своей жене спиной. Перекрестившись, я вздохнул.

—Я не хочу делать тебе больно, Кирилл, — произнесла Лучик, но не отступила. —Но я сделаю это, потому что твой папа хотел бы этого. Ты выбрал достойную жену, не переживай.

Я улыбнулся, слишком опьяненный ее голосом.

—Я принимаю тебя в свою семью, в свою жизнь, — начал я, и холодный металл коснулся линии моего позвоночника. —Отныне, ты часть моей семьи, окрашенная моей кровью, помеченная моими губами, запечатленная богом со мною в паре. Я доверяю тебе свою жизнь, и доверяю тебе себя.

Аннабель уверенно нанесла порез, но я едва почувствовал его. Встав с места, я повернулся к ее ангельскому лицу, и взяв клинок, поцеловал лезвие, а затем поцеловал ее, оставляя кровавый след на ее губах. Это была часть ритуала. Аннабель смутилась, но аккуратно облизала губы, пробуя мою кровь на вкус.

—Если мое платье окрасится в красный, я могу переодеться? — спросила Лучик смущенно.

—Поверь, на свадьбе тебе будет не до платья, — я снова кратко поцеловал ее, а Аннабель медленно развернулась к иконам, и перекрестилась.

—Я готова, — произнесла она со вздохом, и я провел обряд, разрезая ее нежную кожу не глубоко, с нежеланием и болью, будто резали мое сердце.

Ее платье специально было сшито с открытой спиной, именно для этого ритуала. Сейчас я был грёбаным дерьмом, пока смотрел на ее нежную кожу и хотел трахнуть прямо на алтаре в церкви.

—Принимаю тебя, твою семью, твою жизнь. Отныне, я предана одной семье, одному человеку. Доверяю тебе свою жизнь, доверяю тебе себя, — шептала Аннабель, и обернувшись, поцеловала клинок, и потянулась к моим губам.

Я бросил нож, и обвив талию Аннабель руками, углубил поцелуй. Черт, я был готов бросить собственную свадьбу, чтобы наконец остаться наедине с любимой. Мы жили в разлуке почти полгода, пока шла подготовка к свадьбе и Аннабель заканчивала первый семестр в университете. Я же бросил любые попытки обучения, и лишь девочки продолжали учиться, но уже на месте — в Оттаве. Я отказался от мира с Каморрой, и наша война ожесточилась. Даже Нестор больше не настаивает на дружбе с этими итальянскими ублюдками, потому что знает, я никогда не пойду на мир с ними.

—Пора, малыш, — фыркнула Аннабель мне в губы, уперевшись ладонями в грудь. —Люди ждут, ты сказал, русская свадьба мне понравится.

Я широко улыбнулся, и поднял ее над землей, покрутившись на месте.

—Понравится, Лучик, не переживай, — я чмокнул ее в щеку, и потащил к выходу.

Нас ждало самое жаркое мероприятие в этом декабре. Пахан женился.

Мы вышли из церкви, и в этот момент мне казалось, что воздух стал плотнее. Декабрьский холод ударил в лицо резко. Снег ложился мягко, крупными хлопьями, оседал на черных капотах машин, на плечах людей, на её фате. Белое на белом.

Аннабель шагнула рядом со мной чуть неуверенно. Я сжал ее руку сильнее, почти инстинктивно, давая понять, что я здесь.

Перед церковью выстроился кортеж. Дорогие, черные, с затемненными стеклами, выстроенные идеально ровно, будто по линейке. БМВ, Майбахи, Гелендвагены. Мои люди знали, как встречать такие дни. Семья же уже явно была в ресторане.

Я уловил, как Аннабель выдохнула почти ошеломленно. Она смотрела на все это широко раскрытыми глазами, будто на кино, в котором неожиданно оказалась главной героиней.

—Это все для нас? — тихо спросила она, повернув ко мне лицо.

Я усмехнулся краем губ.

—Привыкай, — ответил я. — Ты теперь моя жена.

Это слово все ещё звучало во мне эхом. Жена. Официально. Перед Богом, перед людьми, перед всей моей жизнью.

Мы сели в БМВ на заднее сиденье. Я помог ей, придержал фату, поправил подол платья. Дверь мягко закрылась, и салон наполнился приглушенным теплом и запахом кожи.

Впереди обернулся Александр, сегодня он был моим свидетелем. Улыбался так, будто сам женился.

— Ну что, — сказал он, — поздравляю. Поехали?

— Доехали, — ответил я.

Рядом с ним сидела Джиневра — свидетельница Аннабель. Красивая, собранная, в темном элегантном платье, она повернулась к ней и что-то сказала шепотом. Аннабель кивнула, улыбнулась, всё ещё немного ошарашенная. Машины тронулись одновременно. Музыка заиграла почти сразу — громкая, русская, с тяжелым басом. Я почувствовал, как внутри меня поднимается волна какого-то дикого, почти первобытного удовольствия. Вот он я, вот моя женщина, мой город, моя страна, моя свадьба.

Аннабель рассмеялась, положив ладонь мне на грудь.

—Это очень, — сказала она, подбирая слова. — Очень по-русски, по твоему.

—Это по-нашему, — поправил я.

Она кивнула, принимая это без споров, и мне это нравилось.

Мы подъехали к ресторану. Перед ним стояло, наверное, машин сто, может, больше. Двор кишел людьми. Мужики в дорогих костюмах, массивные, уверенные, с цепкими взглядами, женщины в мехах, в блестках, в платьях, которые стоили как хорошие автомобили.

Когда мы вышли из машины, шум стал почти осязаемым. Голоса, смех, музыка, хлопки дверей, приветствия. Кто-то выкрикнул моё имя. Кто-то — ее.

Я почувствовал, как Аннабель чуть сильнее прижалась ко мне. Я наклонился к ее уху.

—Смотри только вперед, — тихо сказал я, — и улыбайся. Они тебя уже любят.

—За что? — шепнула она.

—За то, что ты моя.

Нас встретили у входа. Каравай вынесли торжественно, как положено. Большой, румяный, с солью. Все по правилам, хоть и по старым, почти забытым. Аннабель посмотрела на него с любопытством, потом на меня.

—И что теперь? — спросила она, я же обратил внимание на Софию, что была той, кто оставил эту затею с караваем.

—Откусывать, — сказал я. — Кто больше откусит — тот и главный в доме.

Она прищурилась, будто приняла вызов.

—Ты уверен? — улыбнулась она.

—Абсолютно.

Мы наклонились одновременно. Я почувствовал, как вокруг затаили дыхание и рассмеялся, когда она откусила кусок больше моего. Я поддался, клянусь. Толпа взорвалась смехом и аплодисментами.

—Ну все, — сказал я, — мне конец.

Она победно улыбнулась, и в этот момент я понял, что пусть так. Пусть она будет главной, если захочет. Она все равно правила моим сердцем.

Мы вошли внутрь, шум накрыл с головой. Музыка, голоса, звон бокалов. Огромный зал, свет, движение, жизнь. Нас провожали взглядами, кто-то тянулся пожать руку, кто-то сказать тост уже сейчас. Мы шли к своему месту, к главному столу. И в этот момент всё пошло не по плану.

Аннабель вдруг рассмеялась, и я не сразу понял, что происходит. Александр, чертов идиот, подмигнул мне и в следующую секунду подхватил ее на плечо.

—По традиции! — заорал он.

Аннабель вскрикнула, схватившись за его спину.

—Кирилл! — позвала она, не понимая, что происходит.

Во мне мгновенно вспыхнуло что-то темное и очень живое. Я рванулся вперед. Александр конечно был моим братом, но я слишком по собственнически относился к своей Лучику.

—Саша, ты охренел, — сказал я спокойно, но таким тоном, что вокруг мгновенно стало тише.

Он засмеялся, но уже осторожнее.

—Да ладно тебе, это же свадьба!

Я вырвал ее у него, буквально снял с плеча и прижал к себе. Она все еще смеялась, но уже цеплялась за мой пиджак.

—Все, — сказал я, с укором посмотрев на Александра. — Украсть мою жену можно только один раз. И то — не сегодня.

Толпа снова рассмеялась, музыка заиграла громче, напряжение растворилось в алкоголе и радости. Я посмотрел на Аннабель сверху вниз. Она смотрела на меня широко раскрытыми глазами, щёки горели.

—Добро пожаловать на русскую свадьбу, — сказал я.

Она рассмеялась и кивнула.

—Мне нравится, — призналась она.

Я сделал все правильно. Я привел ее в свой мир — и она осталась.

Когда мы сели за стол, Аннабель устало вздохнула, и стала переговариваться с Джиневрой, сидящей с моей стороны. Я старался не вслушиваться в их речь, прошёлся взглядом по залу, наполненному людьми. Заметил Шаха, что стоял с рацией неподалеку от сцены с музыкантами, видел Тимофея, что обнимал Рори, и параллельно болтал с одним из братков из России. Каждый был занят, тамада ходил от гостя к гостю, Александр шушукался с Константином, а вот итальянская диаспора Тиара была немного напряжена. Их свадьбы тоже праздновали с размахом, но определенные моменты для них казались чужды, особенно то, что все пили водку вместо шампанского с самого начала вечера.

—Я не видела, как молодожены целуются! Горько! — вскрикнула София, и стала хлопать.

Аннабель замерла, непонимающе смотря на меня. С русским не этой свадьбе было тяжело. Женевьева, сидящая неподалеку от нашего столика вдруг сорвалась с места, и полетела к Аде, что стояла в другом краю зала. Я успевал замечать здесь все. Интересное расположение стола нам досталось.

—Пришло время целоваться. Сколько они насчитают, столько вместе и проживем, — объяснил я, коснувшись щеки Аннабель.

—Я не умею считать по русски, — Аннабель поднялась с места, поправляя платье.

—Так будет еще веселее.

Толпа завизжала. Я видел краем глаза, как мама со светящимися глазами смотрела в нашу сторону. Перед свадьбой она сказала, как гордится мной, а я гордился ей, что ради меня и Ады она продолжила жить дальше. Моим детям еще нужна была самая лучшая бабушка в мире.

—Горько! Горько!

Я потянулся к губам Аннабель, и она не отпрянула. Русский счет шел активно, и уже на пятьдесят втором Аннабель отстранилась.

—Губы болят, — засмеялась она, и повернулась к залу.

Тамада тянул людей в конкурсы, живая музыка, Джиневра подскочила с места, и полетела в центр зала, в то время как там уже отжигала Гаяна под руку с Тайей. Казалось, они все ждали эту свадьбу больше, чем я сам. Мы же с Аннабель присели назад, она махнула своим родителям, которые стали целью Софии.

—Наши свадьбы проходят менее весело, — призналась Аннабель, и взял ее за руку.

Свободной рукой открыл графин с водкой и налил в наши рюмки, стоящие у тарелок.

—Если бы ты ещё понимала, что несет этот сумасшедший тамада в перерывах между английским, тебе бы было ещё веселее, — хмыкнул я, и подтолкнул к ней рюмку.

—Теперь я что, госпожа Елисеев?

Аннабель поиграла бровями.

—Моя Елисеев. Моя жена.

Мы выпили по рюмке, Аннабель скривилась, но уже меньше, чем в первые разы. Я научил пить ее водку чистой, так не теряется вкус.

—Там, кажется, кто-то сейчас подерется, — проговорила она, увидев потасовку через открытую дверь на улицу.

—Так должно быть. Мы счастливее будем.

—Интересные у вас предпочтения, — засмеялась Аннабель, и вдруг мой взгляд зацепился за девушку, идущую сквозь толпу прямо к нашему столу.

Ком встал в горле, когда в синем платье в пол и леопардовой шубе перед нами предстала Владислава. Гребаная Владислава Воронов. Аннабель не знала, как она выглядит, поэтому даже не поняла моей нервозности. Влада, на удивление, выглядела дружелюбной. Она поставила небольшой пакетик на стол прямо между мной и Аннабель, и улыбнулась.

—Здравствуйте, молодожены, — без ехидства сказала она, и обратилась к Аннабель.

Здесь я замер. Мне не хотелось, чтобы она испортила настроение моей жене на ее же свадьбе.

—Поздравляю, госпожа Елисеев. Роди ему детей и будь счастлива. Я желаю тебе этого как женщина женщине. Он неплохой, просто держи его в узде. Пахан есть Пахан, а муж есть муж, — Владислава улыбнулась и помахав мне, развернулась и двинулась к выходу.

Аннабель нахмурилась, и сразу же взялась за пакет. Я хотел забрать его у нее, но сдержался. Лучик медленно достала из пакета розовые пинетки и синие варежки, а затем сглотнула, подняв на меня глаза.

—Кто это?

—Влада, — ответил я незамедлительно.

—Она это от всего сердца, я видела, — Аннабель улыбнулась краем губ, и сунув содержимое пакета обратно, придвинулась ближе. —И я рожу тебе детей, малыш. Столько, сколько пожелаешь, только немножко позже.

Она пихнула меня локтем в бок, а я выдохнул, радуясь, что все прошло гладко.

—Я хочу танцевать! — я обернулся на крик и увидел Александра, что держал Джиневру, рвущуюся в танцевальный батл с Авророй.

Черт, эту свадьбу я точно запомню надолго.

—Пора собирать деньги на ребенка! — выкрикнула Влада, подходя к выходной двери.

Я посмотрел на нее, а она улыбнулась. Ее губы зашевелились.

—Я простила тебя. Будь счастлив.

Груз от мысли, что Влада потеряла ребенка из-за меня наконец упал с плеч. Я прижал Аннабель ближе к себе, и когда тамада буквально вырвал пакет со стола, я прикрыл глаза. Пора получать денежные подарки.

—Что происходит? — спросила Лучик.

—Сейчас все будут голосовать, кто первый у нас родится, девочка или мальчик. За это нужно платить деньги, — я поцеловал ее в висок, и стал наблюдать за тем, как на поднос с розовыми пинетками Михаил вываливает пачку красных купюр.

Гаяна же достает доллары из своего бюста и кладет на поднос с синими варежками. Тамада верещит, музыка играет, а гости достают свои кошельки.

—Сколько он положил? — спросила Аннабель, кивая на Нестора, что кинул по пачке денег в резинке на каждый из подносов.

—Тысяч сорок туда, и туда.

—Это они так хотят видеть меня беременной?

—Почти, — усмехнулся я.

—Ya lublyu tebya, —вдруг сказала Аннабель на русском, и я ошеломленно уставился на нее.

Я не учил ее этой фразе.

—Ада помогла мне, — призналась она, краснея.

—Люблю тебя, моя Лучик, — ответил я незамедлительно, и накрыл ее губы своими.

Теперь я был тем, кого хотел бы увидеть папа. Я был мужчиной, у которого есть семья, жена и Братва. Я был его сыном.

—Я знаю, что ты рядом, — прошептал я, отстранившись от Аннабель, и прижав ее к своей груди.

Папа гордился мной.