Лис

Утренний свет падал на лицо, отражаясь от стекляшек, прибитых к деревянной оконной раме. Мамины самодельные ловцы снов. Кусочки горного хрусталя и прозрачный битый пластик висели в паутине шерстяных ниток и тихонько позвенивали от сквозняка.

Подобные штуки висели в каждом окне и проходе. Нерушимое правило. Баба Тася всегда жалуется. С кухни по коридору тянулись запахи кофе и лавандовых благовоний. Субботнее утро всегда начиналось с кофе, мелиссы и лаванды, если мама появлялась в доме.

Мама дома. Надо же. Саша открыл глаза и сразу дернулся. Разноцветный блеск отражений ударил по явно неготовым к такому зрачкам.

Окна кривых хрущёвок с пологими крышами выходили на юго-восток, прямо в густо зелёные дворы. С утра всегда было ярко. Если выглянуть вниз, можно увидеть свежий лук, укроп на соленья, петунии и соседский велосипед с ломаным красным рулём. Всё тут высадила тётя Фрося, а велик вечно бросает где ни попадя её внук. Наверняка ушел в Красное-Белое за кириешками.

Саша ёжится и вытягиваться у окна как суслик, не продрав до конца глаза. Перед носом ведут шуршащей пачкой.

- Будешь?

Это Пашка. Хозяин велика и кириешек с хреном в потрёпанной кепке. Каштановые волосы торчат неровными кудрями по бокам.

- Не.

Есть не хотелось и не захочется, кажется, никогда в жизни. Тревога осела комом в горле и даже после недолгого сна не давала забыть о себе. Она притупилась и утонула: в свете утра, в простынях, лаванде и соседских цветах за окном. Всё как обычно. Но это только иллюзия покоя. Иллюзия. Что в жизни вообще правда?

- Ну как хош. Не кисни только, а то ты опять какой-то битый.

Лис проморгался.

- Не буду. И нормальный я!

Пухлый пацан заржал, сыпя крошками в стороны.

- Ба сегодня заскочит. Она пирожки печёт с морковкой. Жди с часу на час.

- Понял.

- Бывай.

Паша уехал, скрипя шаткой цепью велосипеда. Шелестел от ветра фикус на подоконнике.

Лис со вздохом сел на ковёр. Упёрся поясницей в железную ножку кровати. Он смотрел на кусочки неба, выглядывающие из-за тополей. На кухне звенела посуда. Мама что-то мыла и напевала. Он не помыл кастрюли вчера, вот же ж. Не то чтобы мама когда-нибудь его наругает, но от этого только стыднее.


Через полчаса он нашел в себе силы умыться. Царапины на лице щипало. Как раз кстати новая пачка пластырей на полке. С зайками. Ну не прелесть ли.

Саша налепил их на щеку, накинул кофту и приполз на кухню. Замер на пороге нерешительно. Кисея стукнула пару раз по затылку. Он смотрел.

Мама насвистывала что-то под нос и разливала кофе по чашкам. Она была чудесной. Всегда была чудесной. На лоб у неё ложились морщинки от приподнятых выгоревших бровей, свет из окна путался в русых волнистых волосах. На солнце они становились рыжими. На руках звенели браслеты. Камушки, кажется яшма, блестели глянцево, отражались друг в друге и перекатывались по шёлковым нитям. На столе стояли оладушки с яблоками. Не она готовила конечно, это баба Тася передала. Живот снова скрутило, и пришлось признать, что съесть нужно хоть кусочек.

- Доброе утро! - улыбнулась она ему так, будто не пропадала где-то неделю, - Тут бабушка оладушки занесла, так и думала, что ты дома, просто спишь допоздна.

«Допоздна» мама назвала пол десятого утра. Вполне человеческое время, это они с Таисей ранение пташки.

Он столько раз был на неё обижен, но, когда видел, у него не оставалось духу портить ссорой редкие встречи. Когда маме говорили замечания, она как будто не слышала, не отвечала ни на что, кроме прямых вопросов, при том так, будто это ты тут больше всех не понял.

- Фенек, не стой как истукан. Кофе стынет.

Саша заметил параллель, которую раньше бы не заметил, и старался не выдать дрожь. Он сел на угловой диван, завешанный пледами разного уровня старости. Мусолил оладушек, глядел на дым и слушал про тетю Лену, которую позвали на обряд крестить. По их, сестринскому, не по церковному конечно. И про мяту, про оленя на гуляниях.
Раньше он воспринимал это как сказки, правды в которых не больше чем в гороскопах на день или какао в белом шоколаде, но теперь не знал, чему верить.

Особенно внимательно слушал про оленя, вышедшего к костру в полнолуние. Может, это и не олень был вовсе? Но он не мог высказать беспокойство за её ночные вылазки, не показав, что понял больше чем следует. Зная мать, Лис скорее окажется у костра с бубном сам.

Он с трудом дожевал оладушек. Оладушек ощутимо отдавал лавандой, кофе был на вкус как лаванда, посуда пахла лавандой, Саша бы не удивился, окажись просто сам кустом лаванды, но это лишь лавандовая суббота. Отдых после трудовой недели. Релакс. «Дети нынче такие нервные», заметила виновница. Его снова клонило в сон.

Вдруг мама отставила чашку. Тюль у нее за спиной всколыхнулась. Каркнула галка.

- Ты не сразу домой вернулся. Красное небо, красные улицы. Они видели. Подойдёшь близко - погубишь, сам сгинешь. Не верь месяцу. В понедельник старой дорогой не ходи.

Она смотрела сквозь, голубые глаза, светлые и холодные, не видели перед собой ни кухни, ни Саши. Но видели что-то ещё. Холод заполз под рёбра и пошевелил кофе в желудке.

По ту сторону стекла сидела серая птица. Гладкие перья отливали багрянцем, будто на сломе реальности, откуда появилась галка, небо переходило в розовый туман. Глаза - белые бусинки, посмотрели прямо в душу, прежде чем птица встрепенулась и взмыла прочь.

«Птицы шумели...» она говорила это так много раз. Это всё дверь... Дверь прямо в её разуме. Она действительно слышала птиц, которых больше никто не мог. В каждую из таких ночей. Теперь Саша их видел.

Мгновение, и как ничего не было.

За окном солнце поднималось выше, часы на стене тикали, догорели и осыпались палочки в стакане.

Мама ловко перевернула жёлтую чашку на блюдце. Кивнула в сторону его, синей:
- Хочешь, и тебе погадаю?

- ...

Впервые так радостно, что она не помнит.

- Ну-у?

Выдох.

- Давай.


...


Лис устало потер висок.

«Ничего и близко похожего на реальность. Да и навряд ли демоническая овца ела четверговую соль.»

Скинул ноутбук с колен и посмотрел на сгущающиеся сумерки. В ответ сумерки посмотрели маленькими белыми глазками. За два дня он уже привык к серым птицам на подоконниках и деревьях. Они комментировали происходящие вокруг, заинтересованно ерошили перья и наклоняли головы при виде печенья. Он кидал им кусочки вафель через форточку и те ловили их на лету довольно пища.

А ещё любили его мать искренней преданностью утят к маме-утке.

Лис не мог прийти в себя. Долго стоял у двери, когда она ушла на очередную вылазку. Так улыбалась. А галка сидела у неё в сумке. Прямо на свёрнутом пестром шарфе.