Глава 2. Красивая ложь
Я проснулась от оглушающего звука колокола на улице, который слышала, наверное, вся округа. Протерев глаза, я поменяла позу на более горизонтальную, и снова чуть прикрыла глаза. Вообще спать на сундуке в углу комнаты было не ахти удобно, но на кровать я возвращаться не собиралась ни при каких обстоятельствах. Да и спала-то я, наверное, всего час или около того.
Вчера, после того как наглец ушёл, я ещё какое-то время просто сидела и судорожно растирала запястья, смотря в одну точку. Почему я не выпуталась? Почему не дала отпор? Всё остальное время дня и ночи я просто пыталась понять, куда попала и что происходит, но вразумительного ответа так и не нашла. Потом переваривала всё, что услышала и поняла из утреннего диалога. И в итоге всё снова сводилось к Тому и его маниакально горящим глазам.
Но это ладно, гораздо больше меня волновал тот факт, что даже они не могут объяснить, что произошло, а мне срочно нужно было возвращаться обратно. Ох нехорошее же предчувствие у меня было! Уже и так было понятно, что сбежать не получится, да и в таком состоянии даже пытаться не стоило. Да, и ещё чудак-сосед говорил про какого-то Грин-де-Вальда? Я бы с радостью списала это всё на идиотские шуточки Рауля, но та фиолетовая хрень, которая вылетела из палки, что это, блять, было?! Такое разве можно подстроить?.. Хотя, если вколоть определенную дозу нужного вещества, и не такое привидится. Только вот всё равно что-то не складывалось...
***
Не знаю, сколько ещё времени я так просидела, хотя ещё после пробуждения собиралась встать и уйти, поскольку мне срочно нужно было обратно, и чхать, где я сейчас, право слово, 21 век я, что не доберусь домой?
Из задумчивости меня вырвал настойчивый стук в дверь. Сразу стало понятно, кто пожаловал и для чего, но едва ли я смогу дать вразумительный ответ. Да и зачем? С какой стати? Если буду молчать, может, уйдёт? Но нет. Подождав ещё пару секунд, Том распахнул дверь и бодренько прошагал внутрь.
— Как хорошо, что ты уже проснулась, — он любезно улыбнулся, остановившись в метре от меня и уперев руки в бока.
— Сарказм тебе не к лицу, — я выразительно на него посмотрела, не понимая, к чему вообще сейчас всё это. Нельзя сразу перейти к делу? Но Том на это лишь хмыкнул, а потом протянул руку, чтобы помочь?..
— Сама встану. Да и вообще, что пришёл в такую рань?
— Пришёл — значит дело есть. Но не знал, что для тебя час дня — рано, — самодовольно улыбнулся он, только увидев гримасу на моем лице.
Мои брови взлетели вверх, как только я услышала количество времени, а голова неприятно загудела, напоминая, что я только только отошла от бессонной ночи.
— Ладно, говори.
— Если мне не изменяет память, сейчас должна говорить ты... И на твоем месте, я бы рассказал всё, что знаю. Иначе это не имеет смысла.
— Нет никакого «это», — процедила я, встав и шагнув ему на встречу. — Вчера ты слышал всё, что я знаю. А вот я о тебе не слышала ровным счётом ничего, и единственное впечатление, которое у меня осталось — негативное, и как ты сам понимаешь, ни к какому «это» оно не располагает.
Том прищурился и довольно хмыкнул, без тени иронии ответив:
— Я тот, кто хочет тебе помочь... А ты портишь отношения с единственным человеком, который тебе верит.
— Старик тоже мне верит, — скопировав его улыбочку, хмыкнула я, прекрасно зная, что все в этой комнате знают, о ком идёт речь, на что Том состроил наигранно удивлённое лицо.
— Я бы не спешил ему верить.
— А я бы никогда не доверилась такому человеку, как ты, — Том на это лишь лукаво
улыбнулся и шагнул мне навстречу, а когда я, запрокинув голову, посмотрела ему в глаза, копируя мою манеру, проговорил:
— Как хочешь, значит будешь сама выкручиваться и на пару с Дамблдором доказывать мракоборцам и министерским, что ты не шпионка. Оревуар, мисс как вас там...
Он, победно усмехнувшись, резко развернулся и широким шагом направился к выходу. Думает, что выиграл? Да это чистый шантаж! Хотя, если я выслушаю его предложение, с меня ничего не упадёт.
— Ладно, постой! Что ты предлагаешь?
Он, обернувшись, остановился и, блеснув глазами, пояснил:
— Я предлагаю, чтобы ты рассказала всё как есть, а я тебе помог...
«Да с чего вдруг тебе мне помогать, мать Тереза?» — так и подмывало спросить, но вместо этого я прикусила губу и выдохнула то, что являлось самым логичным вопросом в данной ситуации:
— А зачем тебе это?
— Мы оба преследуем свои цели, — Том пожал плечами и сделал вид, будто усиленно о чём-то думает. — И с помощью друг друга придём к тому, чего желаем.
— И где гарантии, что ты меня не кинешь? — усмехнулась я, всё больше и больше убеждаясь, что происходит здесь чистейший абсурд. — Что, не все ходы просчитал?
Том зло сверкнул глазами, подтверждая, что я попала в самое яблочко.
— У тебя априори нет выбора.
— Как и у тебя гарантий, — слащаво пропела я. — А я могу пойти к старику.
— Да неужели? — Том вдруг насмешливо улыбнулся. — И что ты ему скажешь? Ты хоть знаешь, где ты?
Теперь пришла моя очередь входить в ступор, но ответ давольно быстро сформировался на кончике языка.
— Это не так уж и тяжело выяснить.
— Ладно, давай так: я расскажу тебе кое-что, и потом ты сама захочешь сотрудничать, — до кого-то наконец-то дошло, как нужно вести переговоры, и я довольно усмехнулась, усевшись обратно на сундук, а Том взял стул, поставил напротив меня и сел.
— Обещай не кричать и реагировать на всё спокойно, так будет проще для всех, — он внушающе посмотрел мне в глаза, на что я удивлённо вскинула брови и хмыкнула:
— А что, собственно, такого шокирующего ты мне расскажешь?
— Например: сейчас ты в детском приюте Великобритании.
Глаза полезли на лоб, а в голове сразу появилась новая частичка пазла. Значит, до аэропорта я всё-таки добралась? Том выжидающе на меня посмотрел, как бы спрашивая, продолжать ли рассказ, в ответ на что я прочистила горло и прохрипела:
— А поточнее?
— Приют «Святого Вула», Лондон, Англия, Великобритания.
— Господи, и как меня сюда занесло? — я уронила лицо в ладони, но поздно поняла, что произнесла слова вслух. Только вот произнесла я их на русском, а Том так и сидел с непонимающим выражением лица. — А с каких вообще пор в процветающем Лондоне такие убогие приюты?..
Том нахмурился и презрительно фыркнул:
— Процветающем, ты издеваешься? Война идёт.
Вот здесь только начавшая вырисовываться картинка стремительно треснула, а я возмущённо воскликнула:
— Да какая к чёрту война, что за бред?! Ты вроде помогать собрался, думаешь, я поведусь на такую байду?!
Мы оба вскочили с мест, преодолев разделявшее нас расстояние за считанные доли секунды.
— Прекрати орать! — рука Тома замерла в миллиметре от моей шеи, а разъярённый взгляд так и пронзал, словно хотел испепелить. — Ты откуда вообще такая, раз не слышала о немцах?!
— Немцах?! — ноги вдруг подкосились, а я перестала злостно смотреть на Тома и даже убрала руки, предостерегающе выставленные вперёд. — Какой... Какой сейчас год?..
— Первое августа сорок третьего, — настороженно протянул он, а меня словно шарахнуло током.
— Не может такого быть, — я схватилась за руку Тома и медленно осела на пол, а в голове словно произошёл сбой матрицы, и теперь всё пространство занял белый шум. — А я?.. На какой возраст я выгляжу?
Всё, наконец, встало на свои места. Неспроста меня называли девочкой, вот почему окна были заколочены досками и говорили все на английском. Только вот такого просто не могло быть!
— Лет на тринадцать, — послышался запоздалый ответ, что стало последней каплей. Абсурд! Да что он несёт?
— То есть, блять, ты хочешь сказать, что мы в сиротском приюте Лондона, на дворе вторая мировая и мне тринадцать лет?!
Я снова подскочила, но уже не для выяснения отношений, а для того, чтобы уже всё прояснить. Я пулей подлетела к разбитому зеркалу и... Если звон колокола слышала вся округа, то мой ор слышала вся Англия точно.
Я, мать вашу, ПОДРОСТОК!
Том с выпученными глазами уставился на меня, когда я пронзительно взвизгнула и отшатнулась к стене. А потом вдруг закрыл мне рот рукой и недовольно зашипел:
— Я же просил вести себя адекватно, разве нет?!
Сердце застучало с бешеной скоростью, по голове будто бы били кувалдой, а я не моргая уставилась на него и нервно втянула воздух через нос, прикусив губу до крови, а потом, когда меня отпустили, еле прохрипела:
— Да какую же наркоту мне вкололи...
— Что вкололи? Ты серьёзно думаешь, что это всё, — он возмущённо обвёл глазами комнату, — ... твоё больное воображение?!
Мы отшатнулись друг от друга, а в моей голове вдруг воцарился такой порядок... Смысл пытаться что-то сделать? Ни к чему хорошему это не приведёт, пока эффект не спадёт. Но едва я словила дзен, как взгляд коснулся Тома, который, казалось, впадал в нервный припадок.
— Ладно, хорошо, прекрасно! Знаешь теорию о том, что во снах и, соответственно, как ты там сказала: под «наркотой», нельзя увидеть время? — он взмахнул палочкой, отчего у него в руке появился будильник. — Который час?
— Без пяти два, — флегматично заявила я. — Откуда нам знать? Это лишь теория.
— Давай тебе руку отрубим? Ты же всё равно всё нафантазировала, ничего в итоге не будет... — он воодушевлённо улыбнулся, на что я беззаботно вскинула руки, совершенно расслабившись, даже очень войдя во вкус смирения с неизбежным. Пока я здесь — могу и буду творить, что хочу. Вдруг я вообще умерла?
— Слушай. Пока ты не поверишь, что всё реально, смысла тебе помогать нет. Да и желание пропадает с каждой минутой всё больше... — протянул Том, испытывающе на меня посмотрев. — Если это сон или... Да что бы это ни было, то это будет неконтролируемым. Ты же можешь, скажем, пойти и поесть или спрыгнуть с крыши. К слову, во снах человек может летать без проблем, а обычные люди так не умеют. Иди сигани с крыши — упадёшь ведь, а не полетишь.
Он вызывающе на меня посмотрел, но я лишь хмыкнула в ответ его предложениям.
— Без проблем. Идём.
— Стой! Стой! Ты действительно собралась прыгать? Я же пошутил! — замахал руками Том, но я уже вышла из комнаты, как раз заметив в конце коридора лесенку на чердак.
— Совсем с катушек слетела, ты же разобьёшься! Ты меня вообще слышишь?!
Том выбрался на кривую крышу, продуваемую сильным ветром, когда я уже стояла у края и всё никак не могла решиться. Том снова что-то закричал, но из-за гуля ветра я ничего не услышала, а он тем временем всё ближе подбирался ко мне, стараясь не угодить в дыры черепицы.
— Хочешь сдохнуть?! Ладно, вперёд! С какого перепуга ты мне вообще сдалась? — раздражённо проорал Том мне в лицо, а потом отступил на шаг, как бы давая свободу действий.
Не то, чтобы я хотела смерти, но как я уже сказала я смирилась с неизбежным, и не важно, что это конкретно было. Сон, кома, наркотики, или я действительно перенеслась во времени, меня волновало мало. Либо сейчас я прыгну и разобьюсь и всё будет кончено, либо это окажется сном или чем-то другим, что сильной радости не добавит.
Я напоследок глянула на Тома, который стоял с непередаваемой смесью гримас на лице: злость и презрение, недовольство, ещё что? Но он лишь фыркнул, показывая, что останавливать меня больше никто не намерен, и поэтому, собрав все силы в кулак, я мысленно на всякий случай попрощалась с двоюродной сестрой и её дочерью — единственными родными людьми, что у меня остались, а потом резко отошла на два шага назад и с разбега прыгнула в пропасть.
Но не успела я осознать, что действительно лечу, как над ухом послышался разъярённый возглас.
— Дура! — я открыла глаза и недоумённо уставилась на Тома, у которого лежала на руках. Но только я хотела что-нибудь сказать, как он резко скорчился и недовольно оттолкнул меня, из-за чего я больно шлепнулась на сырую землю.
— Как ты?.. Как мы?!
— Я умею летать, всё просто! — недовольно зашипел Том, на что я ещё больше распахнула глаза, а он вдруг спешно добавил: — Ты так не умеешь! Лишь некоторые волшебники могут делать это без метлы, а про тебя я уже вообще молчу...
Я отвела взгляд от нервно вздымающейся груди Тома и подняла ошарашенный взгляд на крышу, с которой только что могла сорваться. Точнее, именно это я и сделала. Вот и на кой хер он прыгнул за мной, а?! Умерла бы спокойно, и делов-то!
— Надеюсь, теперь веришь, что всё реально, а то я больше такое повторять не собираюсь! — послышалось недовольное шипение впереди спустя сотню моих судорожных вдохов и выдохов. — И вообще, согласно закону о...
— Ахринеть... Да, верю, верю я! — добавила я на недовольный взгляд человека напротив, на что тот удовлетворительно кивнул, а затем зашипел:
— Идём, продолжим наш разговор.
***
— Ладно, пёс с ней с Англией. Слушай, раз уж всё так сложилось. Я не знаю, как здесь оказалась, и мне срочно нужно вернуться обратно к племяннице! Меня зовут Анастасия, мне, мать вашу, сорок лет! Я из Москвы и ни черта не понимаю! Это... Это всё, что я могу тебе рассказать, больше я ничего не знаю. Если ты уж так великодушно согласился помочь, то объясни, что происходит, и я сразу же исчезну!
Я вдруг закашлялась, рефлекторно начав бить рукой по грудной клетке. Но Том, оказывается, уже отошёл после мой тирады и, за один шаг преодолев расстояние между нами, перехватил мою руку. Я непонимающе на него взглянула, но стягивающая горло сухость снова дала о себе знать. В очередной раз начав подкашливать, я попыталась выдернуть руку из хватки Тома, но он не дал. Вместо этого он насильно потянул меня вверх, чтобы я выпрямилась и приложил к моим губам кубок с водой. Понятия не имею, откуда он взялся, но только в горле вновь запершило, как я решительно отхлебнула ледяной воды. Прохлада обожгла горло, вместе с тем охладив кипящую голову. А я вдруг осознала, что не пила воды с позавчерашнего дня. Таки освободив руку, я сама залпом выпила всё содержимое чаши и, облизнув губы, повернулась на Тома.
Тот щёлкнул пальцами, и кубок исчез, а на мой изумлённый вид, лишь тихо хмыкнул.
— Вернёмся к нашему разговору. — Он отошёл обратно, убрав палочку в карман, а я вытерла губы рукавом кофты. — Получается, ты из будущего? И точно не шпионка Грин-де-Вальда?
— Получается, что так. И, можешь даже не спрашивать — в моё время ни Сталина, ни Гитлера уже давно нет в живых, а кто такой Грин-де-Вальд, я вообще не знаю. И мне всего лишь нужно попасть обратно, — я плюхнулась обратно на сундук.
— Я уже понял, необязательно повторять это в который раз... А ты не находила ничего странного в ближайшее дни? — буркнул он, нахмурив брови, а я непонимающе посмотрела на него в ответ.
— Например? — ведь странное я «находила» чуть ли не каждый, в частности, неожиданно всплывшие новые материалы по делу прошлогодней давности. Но Том явно имел в виду не это.
— Какие-нибудь странные камни, украшения? Ладно, впрочем, это могло быть что угодно, ты бы не заметила...
— Постой! А... А амулет подойдёт?
— Возможно... Показывай, — блеснув глазами, Том протянул ко мне руку, требовательно посмотрев на карманы моих брюк.
Порывшись в полупустых карманах, из которых кто-то предусмотрительно вытащил всё важное, прежде чем я оказалась здесь, я вытащила незамысловатую подвеску, которую считала не больше чем безделушкой, но всё же зачем-то потащила с собой. И, как оказалось, не зря.
Том выхватил веревку и поднёс к лицу тонкую узорчатую пластику с маленькой дырочкой посередине в форме ромба. С минуту или около того он молча разглядывал и щупал предмет, а потом, красноречиво на меня посмотрев, объяснил:
— Я думаю, это медальон, и явно не простой. Где ты такой откопала?
— Да... — начала я, вспомнив, что нагло стащила его ещё в детстве, когда мы вместе с прабабушкой Фросей пошли к гадалке. Тогда я приехала в деревню на лето, и в это же время там поселилась девушка, к которой быстро прилипло прозвище «Ведьма» за её гадания на картах. В своё оправдание скажу, что идея была, конечно же, не моя, да и с кражей всё получилось спонтанно. На пятом году жизни мне дела не было до подобных вещей, а вот бабушка очень хотела, чтобы ей погадали. И, как говорится, поэтому всё так произошло.
— В детстве украла у деревенской гадалки... — честно ответила я, нисколько не стыдясь подобного поступка. — Не надо так смотреть, ничего же не случилось по большому счёту!
Том, до этого укоризненно на меня смотря, теперь улыбался.
— Да, ничего не случилось, кроме того, что ты попала сюда.
Меня тут же скосило, а улыбка Тома стала ещё шире.
— Ты уверен? — уточнила я, сомнительно глядя на «медальон». — Почему тогда я не попала сюда раньше?
— Потому что такие вещи работают по-другому. Если моя теория верна, то тебе крупно повезло, что он сработал именно сейчас. Представь, что бы было, попади сюда неразумный ребёнок.
— М-да... — протянула я, действительно представив подобную картину. И радости она не добавляла, может, лишь понимания, что могло бы быть и хуже. Намного хуже. — Но почему именно это место? Я ведь могла перенестись совершенно в другое время и страну?
— А вот этого я пока что не знаю... Обычно это зависит от амулета и проклятия, которое было на него наложено, но почему тебя забросило именно сюда и что конкретно этому поспособствовало, я не знаю. И как вернуть тебя обратно тоже.
Я недовольно, но согласно кивнула, а Том вдруг сжал пластику и сунул к себе в карман. Я тут же дёрнулась, желая вернуть вещь обратно, но впереди сразу послышался предостерегающий шёпот.
— Не стоит... Делать резких телодвижений, — он хищно улыбнулся и выставил руку вперёд. — Тебе всё равно не к чему. Пусть побудет у меня, а я как раз разузнаю что-нибудь на счёт него. Как думаешь?
Я сощурила глаза, всё ещё ни на каплю не проникнувшись доверием к человеку напротив, и, превозмогая нежелание, спокойно выдохнула:
— Хорошо. Так ты считаешь, я перенеслась из-за него?
— Думаю, да, но это не точно. В любом случае у нас больше нет логического объяснения произошедшему, — расплывчато подтвердил Том, вынув пустую ладонь из кармана.
«А это прям пиздец логичное!»
— Так значит это мне и рассказать мрако... Эм, тем людям?
У Тома вдруг перекосило лицо, будто его шандарахнуло молнией, не меньше.
— Нет, конечно! Хочешь, чтобы тебя вместе с медальоном забрали в отдел Тайн и там опыты ставили?
— Нет, просто... Чёрт, да что мне им тогда сказать? От меня же не отстанут! — меня тоже перекосило. Да откуда я хоть знаю, что может произойти?
— Я же обещал помочь, значит помогу... К тебе придут уже завтра, так что времени у нас мало. Поэтому советую тебе сходить поесть, обед уже начался. А я зайду вечером, будь здесь и... будь готова к любому повороту событий... — он в который раз коварно улыбнулся, выйдя из комнаты. И улыбка эта ровным счётом не предвещала ничего хорошего. А мне лишь оставалось ждать и гадать, что же задумал этот фрукт.
Спустя минуту раздумий, живот неприятно заурчал, соглашаясь с предложением пообедать. А мне не оставалось ничего, кроме как спуститься на первый этаж и отыскать столовую. Спустившись всё по той же лестнице, я свернула, но уже налево в сторону голосов и звона тарелок. Коридор был однотипным, всё с теми же потрёпанными пейзажами и портретами. Изредка встречались двери и светильники. А в конце была арка, как раз ведущая туда, куда мне было нужно.
Я вошла в достаточно большую комнату, по сравнению с моей каморкой. Обед, по всей видимости, уже закончился. Дети поднимались из-за столов и относили тарелки к проёму в стене, откуда выглядывали женщины в застиранных, грязных фартуках, бывших когда-то белыми.
— Пришла-таки... — послышалось недовольное ворчание из-за спины.
Я, недоумевая, обернулась, а взгляд упал на женщину в платке, до этого задвигающую стулья за детьми помладше. В голове тут же всплыла догадка: нянечка. А я внимательно присмотрелась к её лицу и наконец наверняка убедилась, что ей было-то не больше сорока, а с виду все шестьдесят.
— Ты опоздала. Следующий приём пищи будет только к вечеру, — ворчливо продолжила она, оценивающе осмотрев меня с ног до головы.
К слову, выглядела я именно так, как выглядела тридцать лет назад, когда мне было в районе тринадцати. А тогда я была довольно щуплой и худой, от недостатка витаминов. В год моего рождения производство продуктов питания в СССР достигло своего пика, но уже в конце следующего, страну накрыло цунами дефицита. Из-за нехватки товаров власти вынуждены были вернуться к системе талонов, напоминавшей о страшных временах Великой Отечественной, где, собственно, я и оказалась. Талоны отменили в начале девяносто второго, так как после распада СССР границы открылись, импортные товары начали поступать — вот только купить их мог далеко не каждый. А вкупе с этим я ещё и генетически была склонна к худобе, так что выглядела вполне, как здешние люди, отличаясь лишь современной одеждой.
Но сейчас, обернувшись на ящики с гнилыми овощами и детей, с впалыми глазами и выпирающими от худобы костями, дефицит девяностых показался мне, может, и не раем, но явно чем-то лучшим, чем это.
— Но почему вы не можете есть нормальную еду? — словно в трансе поговорила я, отвернувшись от кучи плесневелого хлеба в грязном контейнере.
Нянечка вдруг так и распахнула глаза, взвизгнув:
— Где я хоть тебе её найду, наколдую?!
— Э... — я вдруг почувствовала себя крайне глупо... Блять, Том мог и заранее сказать мне, что они не волшебники! Когда я уже сообразила, что затянула с паузой, её уже и след простыл. Было лишь едва слышно возмущённые восклики где-то на втором этаже.
Народу тоже убавилось. Остался только маленький мальчик, молча стоящий у ящиков с провизией. На вид лет шести, но он вполне мог всего лишь казаться таким из-за сильной худобы. А я, отойдя от размолвки, тихонечко двинулась в сторону ребёнка, намереваясь поговорить. А вдруг разузнаю что-нибудь?
— Хей... Привет! A?..
Он повернулся ко мне лицом, слегка отшатнувшись. А я в свою очередь сделала то же самое: мальчику явно было плохо, лицо было красное, будто у него температура шпарила под сорок, а сосуды в области лба набухли. Из носа текла тонкая струйка крови, размазанная вокруг рта, а одутловатое лицо было покрыто красными маленькими точками сыпи, уходящими под дырявый жилет. Какой-нибудь Тиф..
Только я переварила увиденное и хотела снова попробовать заговорить, как мальчик, поняв, что я хочу приблизиться, сорвался с места и с визгом убежал вглубь коридора. Ужас. Я двинулась в противоположную сторону, решив, что помочь я уже ничем не смогу, только себе хуже сделаю. Я и так после разговора с Томом, выглянув в окно, увидела неподвижно лежащую в неестественной позе девушку на обочине дороги. Для второго дня потрясений было достаточно, чтобы ещё и пытаться лечить мальчонку. В конце концов я не врач.
Погружённая в свои мысли, я вошла в комнату, видимо, отведённой под игры и досуг. Она была слегка меньше столовой, но, надо признать, обставлена хорошо, насколько это было возможно. Три шкафа с книжками, мешки с потрёпанными игрушками в углу, много стульчиков по периметру. И, наверное, единственное во всем здании не заколоченное окно, слегка приоткрытое, чтобы впускать свежий воздух. Детей было достаточно много, чтобы хоть кто-то согласился со мной поговорить. Поэтому, полная надежд, я отправилась на разведку обстановки.
Итак. Через два часа болтовни я выяснила следующее:
Во-первых, больных тифом было много. Очень. Буквально каждый третий в комнате был с более или менее ярко выраженными признаками, учитывая, что детей здесь было человек пятнадцать, если не меньше.
Во-вторых, ту самую нянечку звали Миссис Коул, и была она вовсе не нянечкой, а директором этого Богом забытого места.
В-третьих, оказывается, меня поселили в комнате девочки, умершей от туберкулёза. И я твёрдо решила разузнать, где комната этого заносчивого типа, и ждать его там, а не в комнате, полной смертельно заразного заболевания.
В-четвёртых, коли мы заговорили о Томе, то слава о нём ходила, мягко говоря, не славная... А если серьёзно, то каждый человек в приюте как огня боялся и обходил за пушечный выстрел странного пятнадцатилетнего юношу Тома Реддла. Дети постарше, кто не так боялся говорить, вскользь упоминали, что вокруг него постоянно творились странные вещи, но это всё было максимально поверхностно. А вот один мальчик всё же решился мне рассказать, и от его рассказов волосы на голове вставали дыбом.
— Берегись его, — последне, что выдавил десятилетний Люк. — Все его боятся, и тебе тоже следует.
Через секунду он отвернулся и больше не говорил со мной, наотрез отказавшись. А когда я со смешанными чувствами поднялась, чтобы покинуть игровую, то он обернулся, посмотрев мне в глаза словно в душу. И мне от этого взгляда стало настолько не по себе, что я буквально вылетела из комнаты, быстро зашагав вверх по лестнице. «Чертовщина какая-то! Одно дело, когда на тебя с отвращением или садизмом смотрят явно осознанные люди. А другое — когда с сочувствием смотрит маленький мальчик, который, кажется, ничего ещё не понимает. Что это вообще было?!»
Я вернулась на втрой этаж и сразу двинулась вглубь по коридору. От одной девочки я совершенно случайно услышала, где проживает мистер загадка. Странно, что об этом вообще говорили. Но факт есть факт, так что идя по скрипучим доскам, я уже знала, в какую дверь стучать.
Дойдя до самого конца, где одиноко стояло умершее растение в захудаленьком горшочке и была единственная дверь, я достаточно громко стукнула по ней пару раз. Но ответа не последовало. Тогда я снова постучала, но хозяин помещения так и не соизволил высунуться. Ладно, подожду! Рано или поздно он всё равно выйдет хотя бы в туалет. А пока было время поразмыслить над услышанным.
То, что рассказывал Люк походило на правду, да и резона у всех врать не было. Но здесь присутствовала тонкая грань. Очень важно было вовремя отличить детские фантазии, подписываемые страхом, от реальности. Но дело-то как раз и в том, что страх откуда ни возьмись не появляется. Ходят слухи, но слухи тоже не берутся с бухты-барахты, опять же таки здесь все забоятся о своей шкуре, и, если бы Том сидел не рыпался, никто и слова бы о нём плохого не сказал. Но вот проблема. Он не был похож на человека, который обсолютно перед всеми направо и налево распускал перья. На кой ему полуживые дети, чьё уважение не играет ровно никакой роли? Значит остаётся одно. Том действительно что-то творит, что видят другие. Вот слухи-то и поползли. Да, от него веет чем-то странным, но это тоже можно объяснить. Мне так могло казаться под воздействием страха, да и в целом наше знакомство не сложилось. А дети и нянечки, не являясь волшебниками, на инстинктивном уровне чувствуют магию, но не понимают, что это такое. Да, что мне-то вообще о магии говорить? Я сама ещё не уверена, реальность это или бред.
Время шло, а Том всё не выходил. Сказал времени мало, а сам резину тянет. Уже было без пятнадцати полночь. Все разошлись спать после ужина, радуясь очередному кончившемуся дню. А я, дожевав резиновую перловку, снова отправилась караулить дверь. Ещё на ужине подумав, что, когда засранец выйдет, наколдует мне водички, я не стала пить мутную воду из грязного стакана, предлагаемую в качестве напитка. И когда мои нервы уже начали сдавать, и я с полной готовностью встала, чтобы выйти на улицу и забраться к нему через окно, в начале коридора мелькнула тень.
Я сразу напряглась, поскольку ни шагов не было слышно, ни тени больше не было. И только я успела подумать, что может тень и вовсе была моей, как за спиной раздался шелестящий шёпот.
— Ждёшь кого-то?
Я пронзительно взвизгнула, отшатнувшись от Тома к двери, и сама зажала себе рот руками.
— Не смей орать! — зло зашипел он, приставив палец к губам, а я так и продолжала с выпученными глазами и вздымающейся грудью стоять на одном месте.
Он, отодвинув меня рукой, достал из кармана палочку и, ни слова не сказав, взмахнул ей. Дверь бесшумно распахнулась, словно только у него в комнате были смазаны петли. А Том быстро зашел внутрь, не оборачиваясь.
Приглашения было ждать глупо, поэтому, засунув поглубже всё недовольство, я прошла за ним и закрыла дверь. Он как-то странно на меня взглянул и в очередной раз безмолвно взмахнул палочкой.
— Теперь нас никто не услышит. Да, не делай такое лицо! Можешь орать сколько влезет, я уже даже догадываюсь, что ты мне выскажешь...
Он бережно положил папку с бумагами на стол и, уперев руки в бока, повернулся на меня.
— Во-первых! — воскликнула я, скопировав позу Тома. — Почему ты не сказал мне, что мы единственные тут волшебники? Я, как наивная дура, увидев кучу гниющих овощей, спросила Миссис Коул, почему они не могут есть нормальную еду! Знаешь, как мне потом было стыдно, когда я поняла, что они, блять, не могут наколдовать её, как ты сделал это утром с водой?!
Том, явно не ожидая подобного рода претензий, обескуражено улыбнулся и прыснул в кулак:
— Раз уж ты затронула эту тему...
— Нет, постой! Раз уж я затронула эту тему, наколдуй-ка мне ещё раз такой кубок! Я не пила ничего с самого утра.
— Вообще-то это был день... — поправил Том, как только я начала пить живительную водичку. Нужно ли говорить, что если бы не моя величайшая выдержка, чаша с водой и моими слюнями полетел бы прямо на наглеца, скорчившего довольную рожицу? И никакая магия бы мне не понадобилась.
— Так вот... — опять начал Том, заставив предмет исчезнуть. — Я как раз в обед собирался тебе сказать. Маг...
— Я не договорила!.. — вкрадчиво прошептала я, уже обтерев губы рукавом свитера. А злость в нутри вдруг начала разгораться с неимоверной силой. — Чем ты, кусок... Идиота!.. Вообще, блять, думал, когда укладывал меня на кровать с кучей кровавых слюней кашля девочки, умершей от туберкулёза?! А?! Мало того, что я проснулась на кровати, с которой даже постельного белья не сняли после того, как там умер человек! А я-то думаю, откуда там гниль?! Так она, поди ещё и лежала там не один день!!! Да ещё, так, для справки, она же, блять, заразная! Я больше суток проторчала в комнате, где ужасная сырость, смешанная с инфекцией туберкулёза. Как думаешь, твоё вчерашнее пожелание дожить до отъезда ещё актуально?!
Я бросила разъярённый взгляд на Тома, находясь в шаге от того, чтобы придушить гада голыми руками. Но на его красивом личике лишь секунд пять держалась растерянность, в итоге сменившись маниакальным огоньком в глазах. Я нахмурилась, ведь расчитывала совсем на другую реакцию, пока Том медленно двинулся ко мне. В ночи его глаза выглядели особенно зловеще. Не знаю, снова ли обстановка повлияла и расположила к страху, или на меня так влияла магия в его крови, к которой я ещё не привыкла, но это чувство не спутаешь ни с чем. Животный страх.
Именно с этого момента я и начала сомневаться в том, что опасность, которой так и веяло от этого парня, была связанна лишь с роковым стечением обстоятельств.
— Больше никогда не говори так обо мне... — делая паузу после каждого слова, вкрадчиво прошептал он. — Ты меня поняла?!
Он резко приблизился, но на этот раз трогать не стал. Однако лишь его озверевшего взгляда было достаточно, чтобы по телу прошлась волна холода. И как же быстро у него меняется настроение, чёрт возьми.
— А то что? — прохрипела я, поборов навождение, и с вызовом посмотрела ему в глаза.
— А то я сделаю так, что все мигом поверят, что ты нелегал, проникнувший в нашу страну, чтобы шпионить. Ты же мне уже всё выложила... — тут же среагировал Том. — Но обратно тебя никто не отпустит... Дементоры Азкабана, тюрьмы, куда ты попадёшь, будут терзать твою душу долгие месяцы, пока не высосут всё без остатка, что останется лишь живая кукла. Ты будешь молить о смерти... Но умереть у тебя не получится.
Он замолчал и пристально всмотрелся в мои глаза, словно выискивая там страх или пытаясь его создать. В отражении его глаз я отчётливо видела свой расширенный зрачок левого глаза и суженный до еле различимой точки правого.
— Если бы ты хотел меня сдать, то давно бы уже это сделал, — железно усмирив все эмоции, процедила я. Чёртов псих. Он блефует или нет? — Я для чего-то тебе нужна, и ты сам это подтвердил. Так что не пытайся угрожать, у меня к этому иммунитет.
— Я согласился помогать тебе не без выгоды, а когда ты свалилась мне на голову, то знать не знал, что пойду на подобное, — выдавил он, наклонившись к моему уху, но так, чтобы я видела его бешено горящие глаза. — Лишь из чистого милосердия какое наскрёб, я остановил твоё падение и затащил в комнату приюта. И мне глубоко начхать, в чьей комнате я тебя оставил. Что тогда, что сейчас.
Громко вдыхая воздух через нос, он отошёл, пока я пыталась удержать равновесие.
— Слушай внимательно, — он подошёл к столу и разложил там досье. — Пока ты тут прохлаждалась, я весь день рылся в архивах Министерства Магии. И весьма небезрезультатно.
Он взглядом подозвал подойти, открыв две папки на первой странице, а я, ещё прибывая в крайне смешанных чувствах, медленно прошла к столу, отложив все эмоции и размышления на потом.
— Это досье двух волшебниц примерно твоего возраста, когда-то пропавших с территории Европы. Больше я не нашел...
Ивонет Иммортали-игнис, пятнадцать лет; шестнадцатое июня двадцать восьмого. Немка. Дата пропажи точно не известна, предположительно шесть месяцев назад на границе с Австрией. Была служанкой в замке Нойшванштайн, где временно была организована частная школа. Больше ничего.
Грета Лунд, тринадцать лет; восемнадцатое октября двадцать девятого. Последний раз видели на окраине города Эстервеген полтора года назад. Национальность неизвестна...
Выбирай на здоровье!
Том, предоставив мне дальнейшее чтение, раздвоил стул, стоящий у стола, и уселся на один из них. Второй, по всей видимости, предназначался для меня. Но садиться я не стала, вместо этого принявшись ещё раз внимательно перечитывать сведения, которых, к слову, было критично мало.
— Для правдоподобности сочиним что-нибудь с Грин-де-Вальдом, удачно впишется... Последняя более выгодна нам, — послышался раздражённый скрип спустя пять минут шуршания листов.
— Грета скорее всего уже мертва, — возразила я, отложив её досье в сторону.
— Ха! С чего бы вдруг такие...
— Помни, я жила в другом времени, и об ужасах Второй Мировой мне известно куда больше, чем всей Британии сейчас, — тут же прошипела я. — Это, хм... Тяжело объяснить, но в скором времени станет известно, куда пропадают десятки тысяч человек со всей Европы.
— О ней известно меньше всего. Как ты?.. — сощурил глаза Том, закинув ногу на ногу. — Впрочем, неважно, тогда второй вариант.
— Да, буду Ивонет. Легко объяснить, почему я подалась в служанки и придумать слезливую историю о моём бедственном положении. И немецкий я знаю.
Том одобрительно кивнул, наконец-то сменив выражение лица на более нейтральное, и поднялся со стула.
— А почему ты пропала? — протянув руку через моё плечо, чтобы пролистать странички, нахмурился он. А я состроила такое же выражение лица, не зная, что придумать, чтобы это походило на правду.
— Ты говорил что-то про Грин-де-Вальда? Вот и придумай, как его переплести, идея была твоя.
— А не пожалеешь потом? — довольно усмехнулся Том, наклонив голову вбок. — Я то могу, вопрос лишь в том, кому от этого будет хуже.
— А какой тогда вообще был смысл о нём говорить, если в перспективе я пожалею? Ты вроде как мне помогаешь... Или уже передумал?
Я так же самодовольно улыбнулась, всмотревшись в теперь собственное досье, а Том скрестил руки на груди и фыркнул:
— Не передумал. Так что там?
— Гриневальда или как его там, оставим, если всё пойдет не по плану, ок?
Я неуверенно обернулась на Тома, даже не удосужившегося отойти на приличное расстояние. Но по его скупому на эмоции лицу невозможно было хоть что-то понять. Он лишь вдумчиво смотрел перед собой, стуча ногой по полу. И спустя минут семь размышлений, заключил:
— Итак. Значит ты Ивонет Иммортали-игнис, с недавних пор пятнадцать лет. Всегда жила в Германии...
— А если точнее в Дрездене — столице федеральной земли Саксония в сорока километрах от границы с Чехией, — прочитала я из текста досье. Том слегка удивлённо изогнул бровь, наконец отойдя от меня к окну.
— Именно. Ваш отец был полковником немецкой армии...
— Штандартенфюрером немецкой армии...
— Да, — стиснув зубы, согласился Том, раздражённо зыкнув на меня тёмными глазами. — По приказу свыше его перевели работать в Чехию, куда вы и переехали всей семьёй в начале сорок второго. Но когда вы с матерью ехали на поезде, ты потерялась, а разлепила глаза уже на вокзале Австрии. Там...
— Там меня нашла полиция и привела в участок, откуда я сбежала, потому что испугалась. Забравшись в первый попавшийся грузовик, я уснула, а когда проснулась и вылезла, очутилась при дворе замка Нойшванштайн снова в Германии, где прибилась к стайке служанок. Там я проработала год и в феврале сорок третьего сбежала, соскучившись по матери.
Том скептически изогнул бровь, явно не понимая подобного поворота событий.
— Почему ребёнок не может соскучиться по матери? — не поняв его удивления, я тоже удивлённо посмотрела в ответ. — Это же очевидно. И заведомо ясно, добраться до Чехии я не смогла, после этого потерялась. Единственное, что помню, как плыла на корабле в подсобке. А потом вывалилась тебе на голову.
Я ещё раз перебрала всю историю в голове, пока Том молчал и, наконец, выдохнула, взяв с собой досье. — Мы закончили?
Том пару секунд задумчиво на меня посмотрел и в конце концов бросил:
— Да, но продумай ещё некоторые моменты, мракоборцев будет не так легко провести, как кажется.
Я кивнула, будучи полностью согласной, в первую же очередь это было нужно мне. А со стороны послышался недовольное шипение.
— И почему ты ещё здесь?
— А куда мне идти? В комнату, полную смертельно опасной заразы?
— Можешь остаться ночевать в коридоре, если нравится, — усмехнулся мерзавец, отложив оставшиеся бумаги.
— Ха! Ещё чего. Раздваивай свою кровать, я остаюсь у тебя.
Том, уже подняв второе досье, чтобы переставить на угол стола, обескураженно уронил его, да ещё так, что все немногочисленные листы разлетелись по полу.
— Ты что?!
— Остаюсь у тебя. Да, ты не ослышался.
Шутить я, конечно, не собиралась, но вариант спать здесь был единственным оптимальным, а потом я уберусь отсюда как можно дальше.
— Не радуйся так, — съязвила я, коварно улыбнувшись. — Это всего на одну ночь, а дальше что-нибудь придумаем.
— Ты придумаешь, — озлобленно поправил Том, начав собирать разлетевшиеся пергаменты.
— Да, я придумаю, ты согласен?
Только после того, как собранная стопка оказалась опять в его руках, он поднял на меня взгляд. И, посмотрев в упор, явно через силу кивнул головой.
— Только на одну ночь...
— Да-да!
Я слегка улыбнулась, радуясь, что не придётся спать в этом гадюшнике, но Том моей радости явно не разделял.
— Кстати, а ты не думала сменить одежду? От неё несет алкоголем, как будто на тебя целое ведро вылили, — брезгливо сощурился он, а я приподняла свитер к носу и вдохнула запах. «Очень может быть» — мелькнуло в голове, а на моём лице, наверное, появилось такое выражение, что не могло не обрадовать человека рядом.
— Завтра, всё завтра... А пока что мне нужно отлучиться, — ответила я, подумав, что нужно действительно как-то выкручиваться и прикупить подходящую одежду, а не ту, что на мне висит ,да ещё и в глаза бросается.
— Ну и что это? — заметив тонущую книжицу в моих руках, поинтересовался Том, как только я вернулась в комнату спустя двадцать минут.
— Справочник по медицине. Надо выяснить, как мне избавиться от этой заразы, пока я не заболела.
— Если узнаешь, что заразна, надеюсь, тебе хватит совести покинуть мою комнату? — с какой-то странной интонацией проговорил он, смотря на книжку.
— Не дождёшься. Я одна на дно не пойду, так и знай. И, как ты выразился, мне глубоко начхать, заразишься ты или нет. Да и мы достаточно времени провели вместе, а ты тут ещё и дольше меня. Так что советую тебе читать вместе со мной. Мало ли...
Том сощурил глаза, наверное, пытаясь понять, вру я или говорю правду. В конце концов не ему же одному метаться в неопределённости. Что мы получаем в итоге? Мистер гордость сидит рядом со мной и внимательно вчитывается в текст.
— Ты понял что-нибудь? — дочитав до конца раздела, спросила я, и Том отрешённо помотал головой, перелистнув страницу назад.
— Не очень. Ты говорила туберкулёз, а читали мы про чахотку.
— Тогда впитывай. Туберкулёз и есть чахотка, просто сейчас его так называют. Если у тебя слабый иммунитет — ты труп, так же, как и я. Другого выхода нет. Вакцину мы нигде не достанем, а антибиотиков, которые, кстати, не сильно помогут, ещё не придумали. Заразиться можно практически любым способом. Так что на всё воля Божья. Давай спать.
— Постой, постой! То есть, ты так легко смиришься со смертью? — Том вопросительно приподнял бровь, загнув голову так, чтобы видеть моё лицо.
— Почему сразу со смертью? Я же сказала, если иммунитет хороший, есть шанс вообще не заразиться. А ты живёшь здесь, наверное, не один год, но до сих пор здоров. У меня с иммунитетом проблемы были только в детстве, соответственно, есть сейчас. Так что можешь не беспокоиться, тебе смерть с малой вероятностью грозит.
Я слегка отодвинула его рукой, так как он снова находился слишком близко, что я кожей ощущала его горячее дыхание.
— А ты?
— Тебе ещё полтора часа назад не было до меня никакого дела, что за беспокойство?
— Я беспокоюсь о своём зря потраченном времени, если ты всё-таки умрешь. Согласись, было бы жалко потратить день на поиски и ещё пару часов ради изобретения сказки лишь для того, чтобы это всё в итоге кануло в лету.
Я пожала плечами, до сих пор не зная, из какой глубокой дыры вообще тянется его выгода.
— В любом случае сейчас ночь, а завтра припрутся эти. Так что давай уже спать, а?
Том на секунду задумался, снова как-то странно задержавшись на мне взглядом, а потом согласно кивнул и слез с моей кровати, направившись в свою.