Танцуй

Легкий, но отчетливый щелчок магнитного замка зала №3 прозвучал неожиданно громко в гулкой, мертвой тишине пустого коридора Big Hit после полуночи. Я толкнула тяжелую дверь, обитый звукопоглощающим материалом барьер уступил с тихим шуршанием. Шагнув внутрь, я вдохнула полной грудью. Воздух был прохладен и стерилен, пахнущий свежим лаком паркета, едва уловимым озоном от недавно выключенной аппаратуры и… чистотой. Это был запах святилища, храма движения. И мгновенно – словно пересохшая рыба, брошенная обратно в родную реку, – все мое существо ожило, наполнилось животворящей силой. Напряжение дня, липкий стыд от вчерашней анонимности и гнетущая пустота начали отступать, вытесняемые знакомым трепетом в кончиках пальцев и сладким предвкушением танца. Гладкий, чуть матовый от свежего покрытия пол, прохладный даже сквозь тонкую подошву моих черных балеток, манил ступить на него.

Я сбросила пиджак на синий гимнастический мат у стены, его шерстяная фактура резко контрастировала с гладкой поверхностью. Включила переносную колонку – негромкий, пульсирующий бит электронной музыки заполнил пространство, отраженное в бесконечности зеркал. Мышцы, забитые стрессом и недосыпом, сначала ныли и сопротивлялись, но постепенно, подчиняясь ритму знакомых растяжек – глубоких плие, плавных наклонов, вытягиваний позвоночника – стали разогреваться, наполняясь эластичностью и силой. Суставы издавали тихие, удовлетворенные щелчки. С каждым движением тело вспоминало свою истинную суть – инструмент выражения, оружие танцовщицы. Страх облажаться перед титаном индустрии, перед самими идолами, чьи лица смотрели с билбордов на каждом углу, был острым кнутом. Он гнал меня вперед, заставляя выкладываться на все сто. Разогревшись до состояния, когда легкая испарина выступила на висках и у линии роста волос, я сменила трек. Зал наполнился узнаваемым битом и мелодичным речитативом одной из хитовых песен.

Часы растворились в ритме, в отражениях, в сосредоточенном бормотании про себя под счет. Зеркала – беспристрастные свидетели – ловили каждую линию тела, малейший изгиб запястья, точность положения стопы. Я отрабатывала сложнейший каскад прыжков с винтом и резкой сменой уровня, вкладывая в него всю свою энергию, добиваясь безупречной синхронности с музыкой. Тело летело, падало, отталкивалось – и вот, в кульминационном броске вперед,когда рука должна была резко вытянуться, а взгляд – устремиться в точку… спину пронзило. Не боль, а острое, ледяное ощущение чужого присутствия. Взгляд. Пристальный, изучающий. Инстинкт, выработанный годами на сцене и в залах, сработал мгновенно. Музыка еще грохотала из колонки, но я резко замерла на полпути движения, рука застыла в неестественном положении, словно сломанная марионетка. Сердце забилось с бешеной частотой, кровь загудела в ушах. Медленно, преодолевая внезапную слабость в коленях, я повернулась к двери, прямо в луч тусклого света, падавший из коридора.

В проеме, небрежно прислонившись к косяку, стоял он. Не в роскошном бархате и интригующей полумаске венецианского карнавала, как вчера, а в простых, но идеально сидящих черных хлопковых трениках и объемном сером худи с капюшоном, натянутом так низко, что скрывал часть лба и пряди волос. Но это был он. Те самые миндалевидные глаза, сейчас широко распахнутые от неподдельного изумления, в которых мелькнула искра узнавания. Тот самый рельефный подбородок и сильная линия скул. И главное – тот самый, неповторимый, въевшийся в подкорку запах.Теплая, чистая кожа, легкий, едва уловимый шлейф табачного дыма (сигареты) и та глубокая, успокаивающе-мужская нота – кедр, смешанный с чем-то бальзамическим, как лес после дождя.Он впился в меня взглядом, и я увидела момент, когда его мозг сопоставил образ строгого хореографа в черном костюме с призраком в развевающемся платье и маске. В его глазах мелькнуло то самое узнавание, смешанное с невероятным, почти комичным изумлением.

— Вот уж не думал, что встречу тебя вновь, – его голос сладкий и тягучий как мед, прозвучал непривычно громко в внезапно воцарившейся тишине после того, как я инстинктивно выдернула штекер колонки. Звук оборвался на высокой ноте. – Да еще и здесь… – он окинул взглядом зал, – в таких… сурово-профессиональных декорациях.В его интонации была легкая насмешка, но больше – нескрываемое любопытство.

Адреналин ударил в виски волной жара, а затем леденящим холодом. Он узнал. На все сто. Не сомневаюсь.  Но признать это – профессиональное самоубийство. Карьера, выстраданная годами, репутация безупречного профессионала – всевисело на волоске. Я втянула воздух носом так глубоко, что закружилась голова, собрала всю свою волю, актерское мастерство и ледяную дисциплину в кулак. Лицо осталось маской вежливой отстраненности, лишь едва заметное движение брови выдало искусственное недоумение.

-Добрый вечер, – мой голос прозвучал ровно, чуть громче обычного, профессионально-бесстрастно, как на лекции. – Мы с вами знакомы? Я специально медленно провела взглядом по его фигуре – от кроссовок к скрытому капюшоном лицу, – делая вид, что внимательно изучаю незнакомца. Но внутри все сжалось в комок: эти черты, этот запах… они врезались в память глубже, чем я осознавала. И казались теперь невыносимо близкими и опасными.

Он наблюдал за моей игрой, и вдруг его губы растянулись в той самой, обаятельной, слегка асимметричной улыбке, что пленила меня вчера при свете свечей. Но сейчас в ней читалось нечто иное – оценка, азарт, и… вызов.

-Да вы правы, я ошибся. Прошу прощения, – он легко склонил голову, движение было изящным, почти танцевальным, но его взгляд не отпускал меня, словно булавка. – Должно быть, перепутал с кем-то. – Он сделал один небрежный шаг внутрь зала, его кроссовки бесшумно коснулись паркета. – Так вы наш временный хореограф?Его голос, мягкий, бархатистый, но с отчетливой металлической ноткой подспудного знания, пробежал электрическими мурашками по моей коже – от основания шеи, по позвоночнику, до самых пяток, заставив непроизвольно сжать пальцы ног внутри лодочек. Он играет. Он прекрасно помнит всё.

-Мы с ребятами случайно услышали разговор менеджеров, что вы будете сегодня вечером здесь отрабатывать материал, – продолжал он, его улыбка стала шире, открытие, обнажив идеальные белые зубы. – Решили… познакомиться чуть раньше официального старта. Развеять мифы о строгой незнакомке, так сказать. И… удовлетворить собственное любопытство. -Он пожал плечами, движение было нарочито небрежным, но глаза оставались пристальными, сканирующими, словно пытаясь прочитать татуировки под тканью рукава.

-Да, это так, – я кивнула, стараясь держать спину идеально прямой, но чувствуя, как предательская краска медленно заползает на шею и щеки. – Я ваш хореограф на ближайшее время. Приятно познакомиться… Фраза зависла в воздухе. Рукопожатие? Нет. Слишком интимно. Слишком… напоминание о вчерашних прикосновениях. Я легко поклонилась.
-Пак Чимин, – он представился с легким, почти неуловимым поклоном в ответ, улавливая мою нерешительность. – К вашим услугам.
-Приятно познакомиться, Пак Чимин, – я чуть склонила голову в ответ, избегая прямого зрительного контакта. – Меня зовут Ю Наби. Буду рада продуктивной работе с вами и группой. Мои ладони влажнели внутри карманов брюк.

Буквально через несколько секунд в дверях показались и остальные. Они ввалились в зал шумной, оживленной, но явно смущенной гурьбой, наперебой затараторили:- Ой,мы так не хотели прерывать! Извините!»
-Мы просто… очень хотели увидеть, с кем будем работать!
-Надеемся, не помешали вашей концентрации
Их искренняя неловкость и теплота были обезоруживающе.Они на перебой представлялись, задавали милые, не слишком глубокие вопросы о моем опыте, о предпочитаемых стилях, шутили между собой, пытались неуклюже показать пару своих коронных движений, вызывая добродушный смех и подначки у остальных. Ви игриво изогнулся в волне, Хосок легко исполнил свой фирменный поворот на пятке. Они действительно были веселыми, открытыми и… человечными в этот момент, несмотря на невероятный груз славы. Я отвечала кратко, но вежливо, улыбалась уголками губ, стараясь быть доступной, но сохраняя профессиональную дистанцию.

Но всё это время я физически ощущала на себе взгляд Чимина. Не навязчивый, но постоянный, тяжелый. Заинтересованный. Знающий. Он стоял чуть в стороне, опершись локтем о холодную поверхность зеркала, руки глубоко в карманах худи, и наблюдал. Не столько за веселящейся группой, сколько за мной. Его взгляд скользил по моим рукам в момент, когда я объясняла траекторию движения, задерживался на туго заплетенном французском пучке, на линии плеч под тонкой тканью топа, на микродвижениях губ, когда я говорила. Казалось, он сравнивал два образа: строгую Наби и ту, другую… Искал трещины в броне. Это было невыносимо, как прикосновение раскаленной иглы.

Наконец, РМ взглянул на часы и мягко, но властно напомнил о позднем времени. Группа, посовещавшись кивками и взглядами, решила удалиться. Они хором еще раз извинились, пожелали спокойной ночи и продуктивной работы и потоком направились к выходу. Чимин задержался на последнюю, томительно долгую секунду. Он стоял в двух шагах от меня.

-До встречи на репетиции, Наби, – произнес он, и в его голосе вновь появился тот самый бархатистый, интимный оттенок, который заставил сердце болезненно сжаться. – Обещаю, будет… очень интересно. Его взгляд на мгновение стал глубже, пронзительным, просканировав мое лицо с невероятной интенсивностью, прежде чем он плавно развернулся и бесшумно скользнул за дверь вслед за остальными, не оглядываясь.

Я осталась совершенно одна. Гулкая тишина зала, еще минуту назад такая желанная и умиротворяющая, внезапно сгустилась, стала тяжелой, давящей, наполненной эхом его последних слов. Я медленно, словно сквозь вязкую смолщими пальцами нащупала шершавую ткань, натянула его на плечи. Ткань казалась ледяной. Руки дрожали предательски. Я автоматически приложила пластиковый пропуск к холодному считывателю у двери. Замок цокнул, дверь открылась с тихим шипением пневматики. Я вышла в освещенный неоновым светом коридор, механически следуя к лифту, не видя ничего вокруг.

И только когда тяжелые стеклянные двери главного входа бесшумно раздвинулись передо мной, и я ступила на прохладный, слегка влажный от недавнего дождя асфальт, вдохнув полной грудью спертый воздух ночного Сеула, меня накрыло. Не волна, а настоящий цунами.

Волна жара – острая, всепоглощающая, животная – ударила снизу вверх. От ступней, ощутивших ледяной холод земли сквозь подошву, по ногам, животу, груди, шее – к самой макушке. Кровь прилила к лицу с такой неистовой силой, что в глазах потемнело, в ушах зазвенело, а дыхание перехватило.Я инстинктивно прислонилась спиной к шершавой, холодной бетонной стене здания Big Hit, вцепившись пальцами в выступ, пытаясь удеру, подошла к своему пиджаку. Дрожажаться на ногах, зажав другую руку у рта, чтобы не застонать вслух. Тело била мелкая дрожь.

*Боже. Боже всемогущий. Боже…*
Слова крутились в голове бессвязным, паническим вихрем.
*Пак Чимин. Чимин. Один из семи. Король сцены. Икона. Человек, за чьей улыбкой следят камеры всего мира. Чье тело, его пластика, его движения – предмет обожания миллионов…*
И я…
Переспала с ним. Всю ночь. В роскошном, анонимном отеле. Не узнав. Не зная.
Вчерашние образы всплыли с пугающей, гиперреалистичной четкостью: его низкий смех, вибрирующий у меня в ухе в полумраке номера; его горячее дыхание на шее; шепот на корейском, значения которого я не понимала, но интонация обжигала; тепло и сила его рук на моей талии, на бедре… Его рук!Тех самых рук, которые только что были так близко, которые держали микрофон, касались лиц поклонников. Тех самых миндалевидных глаз, которые смотрели на меня сегодня с таким… бездонным знанием и азартом.

Стыд – жгучий, всепоглощающий, унизительный – смешался сдиким, первобытным страхом. А если он расскажет? Случайно обмолвится? А если кто-то видел нас? Охранник? Горничная?  Моя карьера, только что взлетевшая к самым вершинам с подписью контракта Big Hit, могла рассыпаться в прах за секунду. Скандал. Осмеяние. Позорные заголовки: "Хореограф BTS спала с Чимином до начала работы!" или "Скандал в Big Hit: Новый хореограф и звезда группы!" Таблоиды сожрали бы это с диким наслаждением. Доверие компании, уважение коллег, вся моя профессиональная жизнь – все висело на волоске.

Я закрыла лицо руками, чувствуя, как горят щеки под ладонями. Запах его – кедр, тепло кожи, дым – все еще витал в ноздрях, смешиваясь с резким запахом бензина, влажного асфальта и далекой выхлопной гари. Это было не сновидение. Это была жестокая, нелепая, опасная реальность.

Игра началась. И правила теперь диктовал он. Пак Чимин. Мой ночной призрак. И теперь – мой подопечный артист. Что он задумал? Что будет на первой репетиции? Я не знала. Знало только одно: тихая отработка программы в уединении зала больше не будет прежним убежищем. Тень вчерашней ночи, тёплая и соблазнительная, а теперь ледяная и угрожающая, навсегда вошла в святилище моего танца. Зеркала зала №3 теперь хранили не только отражения движений, но и опасный секрет.