Танцуй

Назойливая телефонная трель – резкая, металлическая, как сигнал тревоги – врезалась в бархатную тишину отельного номера, вырвав меня из беспробудного сна. Сердце колотилось, как птица в клетке, пока я, вслепую шаря по холодной поверхности прикроватной тумбы, наконец нащупала гладкий, корпус телефона. Голос, прорвавшийся сквозь одеяло, звучал хрипло и чуждо:
"А... Алло?"
"Доброе утро, Наби," – прозвучало в трубке, но интонация была плоской, как лезвие ножа, без капли утренней мягкости.
"Доброе утро? Доброе утро?!!!" – голос подруги взвился до пронзительного пика, заставив менястинктивно отдернуть телефон от уха. – "Наби, ты что, еще в постели?! Ты с ума сошла окончательно?! Сегодня же отбор хореографов в Big Hit Entertainment! Вместо Сон Сона! Как ты можешь валяться в кровати в такой день?! Ты же годами к этому шла!"
По ее сдавленному, почти истеричному тону, по прерывистому дыханию было ясно – это не просто раздражение, это паника *за меня*, за мой шанс, который, как ей казалось, я вот-вот упущу.
" Дыши, ради всего святого," – я попыталась вставить слово, протирая слипшиеся от сна глаза. Голова гудела, словно после удара. – "Успокойся, я все прекрасно помню. Калибровка в 14:00, презентации проектов с 15:00. До старта еще целых шесть часов…"
"Шесть часов – это ничего!" – она почти выкрикнула, и я услышала за спиной шум уличного движения. – "Нужно собраться без паники, привести себя в божеский вид, настроиться морально, доехать через весь город в час пик… Я уже выезжаю к тебе. Встречай через десять минут, подниму тебя пинком, если надо!"
"Что? Куда? Нет-нет-нет!" – я резко села на кровати, шелковистая простыня сползлана пол. Охвативший ужас при мысли, что она ворвется в мою пустую квартиру и поднимет тревогу, был почти физическим. – "Не надо! Я уже встаю, честное слово! И… я не дома." Слова вырвались сами, прежде чем я успела их обдумать.
Пауза в трубке повисла, густая, тяжелая, наполненная немым недоумением. "Не дома?" – ее голос резко сменил регистр, с панического на настороженный, почти подозрительный. "Наби… где ты в такую рань? Что случилось?"
"Ничего не случилось," – поспешно ответила я, чувствуя, как предательский румянец заливает щеки и шею. – "Просто… задержалась. Я успею собраться и буду на месте ровно к 14:00, клянусь. Дыши ровно, все под контролем." Не дожидаясь новых, неизбежно неудобных вопросов, я положила трубку, отрезав ее обеспокоенный голос.

Лежа еще пару минут, я оглядела чужой, роскошный и бездушный номер. Паркет холодный под босыми ногами. Простыни на второй половине кровати были идеально заправлены, холодны и нетронуты. Его не было. Ни следов, ни запаха, ни записки. Облегчение, смешанное со стыдом и какой-то гнетущей пустотой, сжало горло. Подобное – ночные костюмированные балы в престижных клубах, флирт с незнакомцами в полумасках, исчезновение на рассвете – было совершенно не в моих правилах. Я – Наби, девушка, чья жизнь с детства подчинена строгому ритму репетиций, чье тело – инструмент, требующий дисциплины. Что на меня нашло вчера? Образ незнакомца всплыл с болезненной четкостью: высокий, в черном бархатном костюме и серебристой полумаске, скрывавшей верхнюю часть лица, но оставившей на виду насмешливый изгиб губ.Его бархатистый смех, когда он непринужденно вел беседу. И этот запах… не духи, а его естественный шлейф – тепло кожи, и что-то глубокое, древесное, как старый кедр. Запах, въевшийся в память. Я с силой тряхнула головой, словно пытаясь стряхнуть наваждение, и резко встала.

"Боже правый," – прошептала я себе под нос, натягивая вчерашнее платье, пахнущее чужим табаком и дорогим алкоголем. – "Не только натворила немыслимую глупость, так еще и не чувствую… ничего. Ни капли радости, ни грамма сожаления. Просто… ледяная пустота внутри. Как будто это была не я. Вернувшись домой сборы превратились в лихорадочный марафон на пределе скорости. Быстро освежившись под струями почти обжигающе горячего душа, я оценила свое отражение в огромном ванном зеркале. Тени под глазами, бледность. Минимум косметики: тонирующий крем, чтобы скрыть синеву, тушь для ресниц и помада цвета шоколада . Защита. Одежда – мой доспех: идеально отутюженные черные брюки-клеш, строгий белоснежный топ и поверх – приталенный пиджак из тончайшей шерсти того же угольного оттенка. Классика, чистота линий, ничего лишнего. Я тщательно спустила длинные рукава пиджака, надежно скрыв изящные, но все же заметные переплетения чернильных линий и цветов на предплечьях – напоминания о другой жизни, о бунте, который теперь нужно было запереть подальше. Лишние вопросы на отборе были абсолютно ни к чему. Волосы,  легкие струящие локоны практически до пояса .Последний взгляд в зеркало: строгая, собранная, неуязвимая. Еще раз проверила тяжелую кожаную папку. Внутри – распечатанный проект хореографии на три песни, USB-флешка с видео-визиткой и тщательно выверенной постановкой, сертификаты мастер-классов. Сердце екнуло от знакомой смеси гордости и нервного трепета. Эта работа – сильная. Она говорила сама за себя. С этим знанием, как с щитом, стало чуть спокойнее. Я покинула дом, оставив в душе призрак вчерашней ночи.

Показ проектов в огромном, залитом холодным светом софитов зале Big Hit прошел как в густом тумане. Мелькали напряженные лица конкурентов, звучали имена, на огромном экране демонстрировались ролики с размашистыми движениями и сложными поддержками. Я ловила себя на том, что машинально скольжу взглядом по высоким мужским фигурам в толпе, ища знакомый наклон головы, улавливая обрывки запахов… Безумие. Соберись!  Я встряхнулась, заставила себя дышать глубже, сосредоточилась на своем выступлении. Каждое слово презентации, каждый жест был выверен.Ожидание результатов тянулось будто вечность. Но когда представитель компании – строгая женщина в идеальном костюме – с легкой улыбкой протянула мне пластиковую карточку с логотипом Big hit и моей фотографией,поздравляя с успешным прохождением на должность, я будто очнулась ото сна. Она показала огромный, сияющий зеркалами профессиональный зал для репетиций с идеально гладким полом и мощной аудиосистемой, и мы скрепили временный договор печатями, внутри что-то мощно дрогнуло и разлилось жаркой волной. Это было странное, головокружительное вихревое чувство – леденящий страх перед масштабом задачи (работа с их группами! Под прицелом тысяч глаз!), смешанный с чистейшим восторгом от открывшейся двери в мечту.

Но самой сладкой, неожиданной нотой в сухом юридическом языке договора стал пункт мелким шрифтом: "Разрешен доступ в зал №3 для репетиций в нерабочее время (с 23:00 до 08:00) по предъявлению пропуска." Свой зал. Пусть временно. В святая святых Big Hit! Мысль об этом ударила, как ток. Представить только: тишина огромного здания, лишь эхо моих шагов в пустом коридоре. Зал, освещенный только аварийными огнями или первыми лучами солнца. Зеркала, отражающие только меня и танец. Никаких глаз, никаких оценок. Просто пространство, музыка и тело. Возможность приходить сюда рано утром, когда мир еще спит, или поздно вечером, когда город затихает, чтобы в абсолютной тишине и сосредоточенности отрабатывать сложнейшие па до седьмого пота, или… просто танцевать. Отключить голову, отдаться ритму, почувствовать, как музыка течет по венам, а движение становится дыханием. Танцевать не для контракта, не для зрителя, а для себя. Для той самой девочки, которая когда-то впервые встала у станка. Это был не просто пункт договора, это был подарок, кислород.

И я уже точно знала: сегодня же вечером, несмотря на свинцовую усталость в костях, на остаточный стыд от вчерашнего безумия и на легкую дрожь от осознания новой ответственности, я вернусь сюда. Мне было необходимо почувствовать прохладу лакированного пола под босыми ногами, услышать первый аккорд из колонок, слиться с ритмом в первом, инстинктивном движении. Вернуть себе то самое ощущение абсолютной, незыблемой правды, которое живет только в танце. Смыть вчерашнюю ночь чистым потом и адреналином.