истории с фикбука

  Diminutivehyunni  

я не любил его.

Я помню, как годы мчались напролет, я всегда помнил тебя. Даже спустя время, я прекрасно помнил тебя. Единственный светлый человек, чья улыбка заставляла меня грустить и чувствовать себя тварью в твоих же глазах, но ты так не думал. Ты верил, что мир хороший и обязательно настанет тот день, когда я повзрослею морально и буду лишь с тобой.

Но он не наступил, малыш.

***

Холодный вечер скрывал весь разврат, в глубине улиц шумела музыка из баров, клубов. Тихим приглушенным фоном в моем разуме. В тот вечер меня позвали в клуб отдохнуть, оторваться от мира, от своих «шлюх», как ты их называл, с которыми я любил проводить время.

Резкие запахи крепких сигарет, спиртного и разгоряченных тел витали в воздухе. Похоть, страсть и фальш. Во всех людях, что были в таком грешном месте, находилось чувство одиночества, скуки или однообразия. Я не исключение. Испытывать моральную скуку и одиночество постоянно — невыносимо. Мы находим новых жертв на одну ночь или на один день, а потом кидаем, чтобы впитать эту поистине сладко-жестокую боль. Запить алкоголем и закурить. Уйти в кайф.

Ты сидел не далеко от барной стойки, весь такой развратный и сексуальный, на вид тебе было не больше восемнадцати: я даже не знаю как тебя пропустили в клуб. Такой необычный. Попивал крепкий коньяк, хотя он тебе ни капли не шёл. К твоему образу подойдёт красное вино и желательно на тебе. Я не скрывал свой интерес, уже разучился его стесняться или отговариваться от него. Я хотел тебя от одного взгляда. Твои глазки так и манили к себе с этой блядской подводкой на глазах и красными тенями.

Я уверенно направился к тебе, и ты обернулся именно в тот момент, когда я был совсем близко; на тот момент мне показалось, что между нами возникла та самая искра, о которой так часто пишут в бульварных любовных романах. Ты всё понял без слов, вставая и подаваясь на встречу. Подойдя совсем близко, я впился в губы и начал их терзать, такие мягкие и сладкие, хотя ты пил горький алкоголь. Наши языки сразу нашли общий язык, переплетаясь и соединяясь. Никто так с первого взгляда мне не отдавался, но ты, видимо, решил затеять слишком пошлую игру на двоих. Готовься, малыш, будет жарко.

Скромные уговоры явно не по мне, поэтому я грубо повёл тебя за запястье на выход. Ты даже не удивился такому поведению, а лишь ухмыльнулся, ускоряя шаги. Ох, играешься с огнем.

Через пару минут мы были в дорогом отеле. Уже не смущаясь, ты сам стал ластиться ко мне во всех смыслах. Как только щёлкнул замок, скрывая наши тела за дверью номера, я подхватил тебя и направился к кровати. Бросив тебя на шёлковые простыни темного оттенка, я довольно усмехнулся, снимая пиджак и расстёгивая пуговицы и нависая сверху, как зверь смотря голодными глазами. Впервые за вечер я смог рассмотреть твое лицо, нежные черты, слегка пошловатый блеск в карих глазах, подведенные, чуть размазанные веки, короткие ресницы черного цвета, аккуратный нос и тонкие в меру губы, слегка приоткрытые для проникновения моего языка. Наши руки переплетались, постоянно, я заламывал твои запястья над тобой, с удовольствием смотря, какой ты маленький подо мной. Твоё тело было почти молочного цвета, а красные укусы и засосы придавали лишь изюминку ему. Шея покрывалась небольшими метками, а на бедрах оставались синяки от моих грубых пальцев. Знаю, я грубый и жестокий, но такой я и ты мне поддался, значит, ты согласен на всё. Твои стоны громкие и заливистые, думаю, нас слышал тогда весь отель. Я входил размерно, а потом наплевал на это гиблое дело и начал рвать тебя изнутри, грубо входя и выходя из податливой дырочки, что сжимала меня, делая хорошо мне. Не знаю, сколько мы тогда кончали. Ты постоянно стонал, а я грубо рычал. Наши тела были горячие и потные, но мы были не против, прижимаясь сильнее к друг другу. На утро всё было, как всегда: ты проснулся первый, а я просто притворялся, что сплю. Ты не спеша сходил в душ, после оделся, наверное, долго рассматривая последствия ночи. Взяв бумажку и ручку, ты написал свой номер телефона и имя, а потом ушел.

Мне не нужны эти знакомства. Лучше всё взять и забыть, особенно такому юному парню, как тебе, Бэкхён.

Не спеша одевшись, я тоже скрылся за дверьми отеля, и пошел к парковке, покидая место нашего знакомства и навсегда забывая то, что было там.

Но забыл ли я?

Как видишь нет. Я все прекрасно помню в деталях, даже сейчас помню: это было неописуемо.

***

С того дня прошел достаточно длинный период времени. Я все так же спал с первыми встречными, не интересуясь, кто, что, зачем. Просто так будет лучше для всех и меня. Партнеры менялись почти каждый день, может, чуть чаще. Мне было все равно на их чувства и желания.

Мне было двадцать два, ему было семнадцать.

Как только он зашел в аудиторию, я узнал его. Не смотря на то, что был сильно пьян тогда, он узнал меня тоже. Наши глаза встретились, как в прошлый раз, и на пару секунд каждый из нас вспомнил ту ночь. Я перевел взгляд на человека, с которым до этого беседовал о каком-то совещании и тихо спросил, перебивая его: «Это тот наш новый сотрудник?».

«Именно», — ответили мне. Он работал разносчиком новостей, не крупных, но интересных. Например: кто с кем встречаемся. Он был как маленькая желтая пресса. Никогда не любил прессу, особенно желтую, но делать нечего. Я его начальник. Начальник крупной фирмы по новостям и журналам.

Прошел месяц и, на удивление, он меня радовал своими «рассказами». Все его наблюдения, потом становились правдой или же превращались в правду. Это больше всего меня удивляло. И наверное, впервые в жизни, я стал читать желтую прессу, которая превращалась в большую статью. Парнишка трудился не покладая рук и я ценил это, поэтому, как босс, давал ему денежную награду.

После четырех месяцев работы я начал замечать, что парнишка сидел в офисе почти до ночи, вечно что-то печатая в интернете. Мне было любопытно, как ему удается выдать что-то такое и потом превратить это во что-то большее, чем слух. С каждым разом мне было интереснее и любопытнее. И вот моя любопытность взяла верх: после долгого и тяжелого дня я подошел к нему и спросил: «Почему ты работаешь в нерабочее время? Уже все домой ушли».

На что мне он ответил: «Я тут нахожусь не ради прибыли, как они все, а ради любопытства».

Я промолчал и решил в шутку ему напомнить:

— А в клуб ты тоже пошел из любопытства?

Он, не ожидая такого вопроса, повернулся ко мне с возмущенным выражением лица, а потом лишь довольно вздохнул, хохоча.

— Я там делал то же самое, что и ты.

— Ты уверен, что-то же самое?

— Если ты думал, что, переспав, мы больше не встретимся, то ты сильно ошибался. Мир не такой уж и большой. Я нашел тебя.

На его лице появилась довольная ехидная улыбка. Он работал тут не из-за того, что ему любопытно, кто с кем спит, а из-за того, что ему любопытен я.

(POV end)

Тихое тиканье часов и хлюпающие звуки снизу. В офисе темно и пусто, только две фигуры. Мгновение и со стола летят листы, папки и концелярные вещи, а за ними одежда: галстук, рубашка, пиджак, чей-то кардиган, еще одна рубашка. Грубо Бака прижали к столу и вошли без подготовки, а тихие стены пронзил громкий крик, которые постоянно переходил в стоны наслаждения. Чанёль входил резко, быстро, настойчиво, а губами дарил небольшие розы на шее или ключицах, довольно ухмыляясь, на что другой шипел и обзывал его как-нибудь не очень красиво.

Еще одна бессмысленная ночь прошла между ними, а они так никаких шагов к знакомству и не предприняли. Лишь собрались и ушли, будто не они пару минут назад трахались на камеры, что стояли почти по всему периметру офиса. И если об этом не знал Бэк, то Чанель знал. Он не впервые так открыто занимался этим. Все равно камеры может просматривать только Пак.

Прошло еще половина месяца, на улице шел снег, а в душе цвели кактусы, впрочем, как и всегда. Снег кружился из одного уголка в другой, пока не разбивался об асфальт. Он был пушистым и хрупким, как Бён. Это Пак заметил, когда тот впервые был на своем первом интервью. Бён так дрожал и нервничал, что не произвольно портил себе макияж, стирая блеск с губ, грызя их от нервов. Тогда Пак решил ему помочь и за пятнадцать минут до начала интервью увел того в свой кабинет, делая минет, в своем же кресле, усадив Бэка.
Это придало сил Бэкхёну, он стал чувствовать себя увереннее и даже начал скромно улыбаться и более раскованнее отвечать на вопросы.

Пак сам не заметил, как постоянно пытался угодить Бёну, даря ему цветы и конфеты, иногда принося в пустой офис вино, ради одного человека, который его здесь вовсе и не ждет. Пак стал чаще уделять внимание и говорить с Бёном. На удивление, разговоры шли легко и всегда кончались веселой ноткой, что радовало и самого Чанёля. Ведь, в основном все его разговоры с коллегами скучные, монотонные, а тут светлый луч. Пак начал потихоньку завлекать Бёна, а Бён медленно, но четко понимал, что Пак для него всё. Он готов был отдаться ему на любой поверхности в офисе, дома, отеле, улицы, машине. Ему было приятно слушать нелепые шутки начальника и игриво заигрывать с ним, а после убегать и быть догнанным и запертым между двух рук и ногой между ног. Ему нравилось играть в эти опасные игры и влюбляться в этого странного, но сумасводящего человека. Его духи, глаза, голос, костюм и вечно глупые записки и вызовы в кабинет. Щелчок замка и кожаный серый диван, потому что Пак не мог решить какой лучше подойдет цвет. Терпкий запах виски и сигарет после работы и жаркая ночь на двоих, а утром приятное чувство тяжести, того, что ему не позвонят. Все это нравилось Бэкхёну, он стал мазохистом, личным мазохистом Пака.

« Почему ты не хочешь признаться мне, что тебе хорошо со мной и встречаться? »
— именно этот вопрос выводит Пака из бумаг с заявлениями.
— Я не готов быть с кем-то, потому что я не люблю тебя. Не хочу портить наши ночи, но мне хорошо и без отношений.
— Не хочешь попробовать хотя бы?
— Нет.
Громкий стук двери и весь офис оборачивается именно в сторону кабинета президента. Все коллеги уже знали о их не до отношениях и давно ставили ставки, кто же выиграет, а кто проиграет — уже который месяц было не известно.

***

В один из будних дней в офис заявился молодой паренек, лет семнадцати, примерно так же как и Бэкхёну. Все напряглись, ведь парень направился в кабинет Пака и как только парень скрылся за дверью, все посмотрели в сторону Бёна, который стоял как ошпаренный, смотря на ту самую дверь. До конца рабочего дня оставалось лишь два часа, а Бэк изгрыз все губы, понимая, что парень тот так и не вышел из кабинета. «Боже, что можно делать там так долго. » — подумал Бён и тут попадается документ, который нужно было подписать начальнику. Хватаясь за этот шанс, Бэкхён уверенно встает и идет в кабинет начальника. Заходя внутрь он видит лишь Пака сидящего за столом с опрокинутой головой и закушенной нижней губой, еле стонущего чуть ли не в голос. Прокхыкав, Бэк подходит близко к столу и пропускает удар в сердце, тот парень сидит у Пака между ног и делает минет. Не ожидав что им кто-то помешает видимо. Пак открывает глаза очень медленно, надеясь, что это прокхыкал Кенсу, а не кто-то, но нет. Там стоял Бён с какой-то бумажкой, смотря на вот такое зрелище и горько усмехаясь. « Жестоко малыш, но что поделать, я не однолюб.» — пронеслось в голове Пака. А Бэк теряет голос, надо сказать, но горло двигаться не хочет. Кидая жалкий листок на стол и быстро шагая назад, а потом и вовсе выбегая из кабинет подальше от всего.

Бэкхён впервые чувствовал себя так плохо, ведь человек который нравился, изменял тебе откровенно прямо на глазах и даже не краснея. А на утро даже не сожалея об этом. Ну да, а чего хотел еще Бэк, когда говорил Паку миллионы раз, что он ему не безразличен, а тот наоборот молчал и просто уходил от ответа ссылаясь на работу и дела.

После той измены прошло еще пару месяцев и на улице уже не падал снег, сугробы не лежали на каждом шагу и дороги не были такими скользкими, как раньше. Все начало таеть и цвести, солнце начинало греть и в душе Бэка цвели цветы, что ранее погибали от холода. Холодного Пака.

Бэк понял три основные вещи, что нельзя больше делать на работе:
1. Никогда и ни при каких условиях, кроме рабочих, не контактировать с Паком.
2. Всегда приходить во время и уходить в положенное время, не задерживаясь ни на минуту.
3. Наконец таки забыть Пака и идти вперед.

Почти все пункты выполнялись, кроме последнего чертового пункта. Как Бён не хотел, но те ночи, что они провели вместе, его ухаживания — не забывались.
Записать на бумажке и сжечь, а пепел выбросить на ветер — не помогло.
Выбросить в окно свернутый в самолетик с текстом — не помогло.
Просто не вспоминать и отвлечься на что-то — не помогло.
Бэк был обречен, ведь даже при просмотре фильма или выпивкой в баре, он думал лишь об одном человеке. Чертовом Пак Чанёле.

***

В один из дней Бён все-таки решился на отчаянный поступок, принимая все итоги, что выйдут, все проблемы и мороки, нервотрепки и даже кризис, но он был готов.
Он сделает всё, чтобы наконец-то не видит этого дьявола во плоти.

— Уходишь? — с ноткой удивления спросил Чанёль, когда прочитал заявление об увольнении Бён Бэкхёна.
— Да, президент Пак. Было приятно поработать в вашей компании. Всего доброго.

На этом их встрестречи и общение прекратилось. Бэкхён жил своей жизнью, переехал к родителям, так как из-за нехватки денег, не смог оплатить аренду. Было лето и он не учился, так что было хорошо, время на подумать и отдохнуть есть. В университет только через три месяца.
Чанёль же каким был, таким и остался, ни грамма не меняясь. Ночь — новый партнер, утро — пустая постель и записка.
Но постепенно Паку начинало это надоедать. Ведь однообразно это все, никакой любви и взаимности, лишь похоть и желание в один миг. Скучно — одним словом.

Приходя в офис по утрам, он понимал, что больше нет, того самого человека, от которого веяло энтузиазмом, солнечной улыбкой и чаем с мелиссой и малиной. Заходя в кабинет, он до сих пор видел этот раздетый образ, которым он не дорожил, а должен был. Может, тогда, когда он позвонил своем бывшему, он не должен был его приглашать в офис и делать все это на глазах у Бёна. Пак понятия не имел, где же он проворонил, возможно, свое счастье.

***

(pov Chan)

Шел который день после того, как я перестал менять партнеров и после работы сразу же ехал домой, даже иногда забывая заезжать в магазин, просто потому что дома я ждал какую-либо информацию о Бён Бэкхёне. За неделю, я смог узнать его личную папку и папку его родителей, но адреса по которым они были записаны, их так много было, что такое ощущение, что они каждый месяц меняли дом. Тогда я решил все-таки остановиться на досье Бэка и смотреть его места жительства, но проблема в том, что место в котором он снимал квартиру — уже не снимает.
Я был в растерянности и всё-таки, мне пришлось проходиться по досье его родителям и искать его из одной провинций в другую. За месяц я объездил почти все провинции и не был только в трех или двух, все бы ничего, но как только я поездил по оставшимся и ничего не нашел. Я был возмущен и растерян, куда он мог деться, если его нигде нет. Случайно ли или нет, но Бён сменил не только квартиру, но и номер телефона, а на эмаилы он не отвечал — это Пака раздражало. Я жутко волновался и не находил места, готов был не спать всю ночь, а ехать по дорогам и искать его, кричать и объявления развешивать, но организм не на столько силен чтобы не спать больше 48 часов. Работа сама о себе говорила, когда мне звонил секретарь и спрашивал почему я еще не на месте, я лишь лежал в кровати и безэмоционально отвечал, что приеду минут через двадцать.
Я выпал из мира, мне было на все глубоко наплевать. Я горел лишь одним желанием — найти свое солнышко и никогда его не отпускать больше. Извиниться миллионы раз и попросить руки и сердца.

Но...

Не осознавая ничего, по щекам текли соленные горячие слезы, а на губах был привкус железа из-за нервов разгрызшей губы. Руки судорожно держали руль машины, а в глазах все плыло, растекалось и я был бесил, но говорил себе и вечно повторял в уме одну и ту же фразу.
« Это не он. Чанёль, это не он.»
Я не знаю, кого я пытался убедить, ведь больше всего это походило на самоубеждение и не разрушение, но я четко понимал, что меня ждет впереди.
Приехав по адресу, я распахнул в двери и прошел вперед к инфо столу, где стоял довольно симпатичный мальчик лет восемнадцати.
— Чем могу помочь?
— Я ищу Бён Бэкхёна.
Он заглянул в компьютер, пробив пару строк и посмотрев внимательно и прочитав ответил:
— Номер палаты 404.
— Спасибо.

Я только подходил к палате, как вдруг увидел большую суматоху, множество врачей и медсестре направлялись в палату 404. У меня было только два предположения и не терпясь узнать, я побежал со всех ног в палату, видя что там не только персонал, но и родители. Они стояли в шоке, а после мать уткнулась в грудь супруга и тихо начала плакать. Войдя в палату, ничего не видел, персонал слишком окружил Бэкхёна, что не было видно что там происходит, но тут пронзил голос видимо врача.

Дата смерти: 11.07.2016, в 16:47

После этой жестокой фразы, персонал один за другим покинули плату и оставили близких наедине уже с не живым им сыном. Я подошел к кровати и увидел ужасную картину: на обоих руках были почти красные бинты, на горле были видны отпечатки чего-то напоминающие веревку или резинку.
Его вид был бледным, ведь он уже не был живым.