Пергамент и берёста Кай), Пак Чанёль
Саламандер-ши
Иногда со стороны кажется, что Чонин слишком часто игнорирует Чанёля.
Чанёль априори не бывает грустным. Он может быть злым, веселым, да просто повернутым на голову, но он никогда не бывает грустным. Чонин думает, что это неправильно, ведь никто не видит того настоящего Чанёля, что прячется ночами под одеялом, сглатывая солёные слёзы.
Чанёлю тяжело и подчас очень одиноко, отчего он лезет ко всем подряд с обнимашками (а особенно к Чонину). Тот отпихивается, конечно, ногами и руками, почти кусается на очередной попытке Чанёля его полапать, а потом, когда никто не видит, подходит и обнимает со спины, так, чтобы тихонечко и интимно, чтобы никто, кроме двоих, об этом не знал.
Когда Чанёлю плохо, никто, кроме Кима, этого не замечает, потому что старший улыбается всегда и прячет свою боль за очередной порцией придурковатых шуток.
В такие моменты Чонин тихо пробирается по ночам в комнату Пака с чашкой горячего какао и маршмэллоу и заставляет гиганта выпить сказочный напиток до дна, осторожно после отставляя чашку в сторону и укутывая амебно-никакого Ёля в толстое пуховое одеяло (если бы он ещё узнал, откуда оно взялось).
Он не уходит никуда такими ночами, крепко прижимаясь со спины и гладя Чанёля кончиками пальцев по смуглым предплечьям.
Чанёль в такие моменты не то что шевелиться, боится даже дышать, замирая у самой стенки и осторожно переплетая свои пальцы с Чониновыми. У них обоих руки теплые, но у если у Чонина они - как от кружки с тёплым молоком, то у Ёля скорее две портативные печки.
Они долго лежат, молча держась за руки, пока Чанёль не переворачивается, внимательно смотря в глаза напротив и начиная потихоньку выцеловывать костяшки пальцев Кая.
В такие моменты даже Чонин дышать перестает, потому что забывает в принципе, как это делаться-то должно, и сердечко у него трепещет где-то глубоко внутри и так звонко, что слышно, наверное, даже на кухне.
Часы отбивают полночь, пока Чанёль покрывает его руки невесомыми поцелуями, благодарит неведомо за что, б о г о т в о р и т просто, лелеет и смотрит так своими глазами, что у Чонина, лежащего на узкой кровати, пол и потолок местами меняются, а голова кружится так, что страшно закрывать глаза - упадешь и по кусочкам не соберут.
В такие моменты у Чанёля дурость вся как от волшебной палочки испаряется, а Чонин забывает, что ещё днем шутил что-то о его вечной непоседливости.
Чанёль сейчас именно такой, каким быть и должен, серьезный и собранный, только больной правда немного, самую малость, но зато искренний намного больше, чем там, за пределами их маленькой кроватной вселенной.
Они даже сами не всегда понимают, когда наступает тот момент, когда губы Чонина на губах Чанёля, а глаза закрываются, давая простор разошедшемуся воображению.
В спальне тихо, тишина оглушительная, только редкие стоны сквозь сжатые зубы и едва слышные поцелуи в жарком воздухе.
С каждой минутой поцелуи всё откровеннее, зрачки шире, а дыхание такое хриплое и протяжное, одно на двоих, что проходящий мимо на кухню за стаканом воды Чунмён мигом смущается и уходит обратно в свою комнату.
Скрип кровати, интимный шепот, смех, улыбка, общая на двоих, и рука Чанёля во взмокших волосах Чонина - тот улыбается, как довольный котёнок, урчит тихо-тихо на ухо, пока Пак что-то напевает ему своим хриплым голосом, спускаясь поглаживаниями на мокрую от пота спину.
У них почти каждую ночь одна тишина на двоих, какая-то безумно теплая и нежная до стонов в подушку на сбитых простынях, одно на двоих сумасшествие, один на двоих секрет.
А по утрам они снова в разных постелях, мирах, вселенных, Чонин снова невыспавшийся Кай, а Чанёль - тактильный маньяк с фанатской манией преследования.
Хоть иногда со стороны и кажется, что Чонин слишком часто игнорирует Чанёля.