истории с фикбука

  Серьга ДжейБи   

Джинён проснулся от ноющей боли в груди. Сердце будто работало через силу и частенько застревало где-то в области трахеи, от чего дыхание было сбивчивым и тяжёлым. Комната наполнилась тихими хрипами, которые вырывались с пересохших и полопавшихся губ. Острая боль молниеносно пронзила тело парня, и он, пытаясь дотянуться до телефона, упал с кровати на мягкий ковёр, ворс которого приветливо принял в свои объятия слабого Джинёна.

Джебом проснулся от телефонного звонка. Трель соловья, стоявшая на входящие звонки, непривычно прорезалась в голову и отогнала последние капли сна. Неизвестный номер настойчиво играл на не железных нервах, которые начали натягиваться, словно струны. Звонкий девичий голос на том конце телефонной линии вежливо попросил приехать на опознание тела.

Ёнджэ уснул от сильного удара тяжёлым тупым предметом по голове. Ровное дыхание становилось всё слабее, пока совсем не пропало. Веки медленно закрывались, пока сердце ещё стучало и качало кровь, пытаясь привести организм в порядок. Ноги онемели и замёрзли, словно на улице была не весна, а вечная зима.

***

На идеально вымытый белый пол упала капля крови, портя весь вид дорогой частной клиники в центре Сеула. В воздухе повисло напряжение, смешанное с тонкими нотками паники, настолько ощутимое и материальное, что, казалось бы, его можно потрогать и даже, разрезать на несколько частей. Толпа зевак собралась у входа в больницу, и теперь делала фото на фоне здания, чтобы сообщить в твиттере, что лучший друг популярного продюсера и певца Им Джебома попал в реанимацию с проломленной головой.

— Ю Ёнджэ, четвёртая группа крови, — Высокий пожилой врач внимательно изучал медицинские данные об пациенте, мозг которого, скорее всего умрёт в ближайшие пол часа. — Чёрт возьми, его привезли слишком поздно. Мы можем поддерживать его состояние некоторое время, но...

— Господин Ли! Скорее пройдите в операционную, — Невысокая худенькая медсестра, спотыкаясь на каждом шагу, крепко схватилась за руку заведующего хирургическим отделением, и потащила его в сторону реанимации. У него сразу промелькнула мысль, что он слишком стар, чтобы спокойно переживать подобный стресс каждый день, а она слишком молода, чтобы ломать свою жизнь чужими разбитыми судьбами.

Свет в коридоре на секунду погас, а потом загорелся с новой силой, и только тогда врач обратил внимание на лицо медсестры, тушь которой растеклась тёмными пятнами под глазами и на щеках.

— Вы можете объяснить мне, что происходит? — Слабые ноги еле несли господина Ли в сторону громкой медицинской аппаратуры. — Только не говорите мне, что Пак Джинёну хуже.

Девушка на секунду замедлила шаг, а после возобновила его с прежней скоростью. Лишь слегка запачканный коридор резал зрение своей белизной, и, будто нарочно, напоминал дорогу на тот свет. Врач мысленно дал себе пощёчину, чтобы не думать о таких глупостях. Голова начинала кружиться от одной мысли, что он, как высококвалифицированный врач, не в состоянии спасти две жизни, которые обрываются на половине пройденного пути, а может даже трети.

— Мисс Ок, не могли бы Вы узнать, пришло ли сердце, предназначенное для Пака? — Уже возле самого парня господин Ли понял, что дела обстоят не очень хорошо. Состояние ухудшалось, а пульс падал.

Старшая медсестра, женщина лет сорока, опустила голову и закусила нижнюю губу. Её идеальные ноготочки впились в медицинскую карту пациента, уже больше напоминавшую старую потрёпанную книжку с оторванной твёрдой обложкой.

— Боюсь, что его привезут только утром.

Горечь пропитала её слова насквозь настолько, что даже врач почувствовал боль, которую испытало нежное, но израненное женское сердце. Одинокая слеза скатилась вниз по нарумяненной щеке, и, задержавшись у подбородка, упала на пол операционной комнаты, в которой тишину прерывала лишь аппаратура и тяжёлое дыхание медицинского персонала.

Врач нахмурил брови, и меж них образовалась глубокая морщинка. Всё, чего ему хотелось в этой жизни — это спасти как можно больше жизней, и помочь многим людям вновь почувствовать себя здоровыми. Но сейчас он, человек, который провёл множество успешных операций, стоял в тупике. Двум пациентам срочно требовалась его помощь: парню с практически умершим головным мозгом, и парню с почти остановившимся сердцем.

— Мисс Чан, как только будет зафиксированна смерть головного мозга у пациента Ю, тут же зовите ко мне господина Вана, — Медсестра, старательно сдерживающая слёзы и всхлипы недоумённо посмотрела на заведующего, но всё же кивнула. — Мы будем проводить операцию по пересадке сердца Ю пациенту Паку.

Старшая медсестра дёрнулась и перевела взгляд на бледного Джинёна, сердце которого становилось слабее с каждой минутой.

— Господин Ли, Вы же знаете, что мы не можем сделать такой рискованный шаг без разрешения опекуна Ю.

Врач выдавил из себя что-то на подобии улыбки и направился к двери, ведущей к выходу из реанимации, чтобы подготовить все необходимые документы для проведения операции.

— Знаю, и всю ответственность за противозаконные действия я возьму на себя, — Голос мужчины немного осип из-за стресса, и он слегка прокашлялся. — Но если мы этого не сделаем, они умрут.

***

— Прошу прощения, но Вы не можете пройти в реанимационное отделение только потому, что там находится близкий Вам человек, — Охранник пытался успокоить, рвущегося в закрытый коридор парня.

Свет от слишком ярких люстр неприятно ослеплял, а лампочка, мигавшая надписью «Идёт операция» сильно раздражала, до боли в области желудка и до взрывов в области головы.

— Наверное, молодой человек, Вы не понимаете! — Парень провёл рукой по спутанным красным волосам и вздохнул, мысленно пытаясь унять дрожь в коленях и успокоиться. — Меня зовут Им Джебом, и мне позвонили этой ночью, чтобы я пришёл на опознание тела. Если Вы сейчас же меня не пропустите к Ёнджэ, я сделаю так, что Вас больше никогда не примут ни на одну приличную работу.

Раскосые глаза внимательно изучили стоявшего напротив амбала, и в голове мимолётно промелькнула мысль, что он, возможно, очень зря угрожает человеку, который весит раза в три больше его самого. Но упрямый характер и взрывной нрав делают вид, что они не заметили этого стыдливого колебания.

Перед глазами сразу отчётливо встаёт до боли в груди знакомый образ Ю Ёнджэ, улыбающегося так, что сердце щимит, а ладони потеют. Его глаза, которые становятся похожи на листики, и извечная привычка подшучивать над своим хёном, чтобы хоть как-то скрыть свои истинные чувства и переживания.

— Вы опекун пациента Ю? — Хриплый голос пожилого мужчины отвлекает Джебома от воспоминаний, и снова окунает с жестокую реальность. Им кивает, и ждёт объяснений от человека, который, очевидно, являлся лечащим врачом его Ёнджэ. — Очень жаль, что мне приходится сообщать Вам такие... — Врач на несколько секунд замолкает и вытирает пот со лба носовым платком. — Печальные известия. Но несколько часов назад у пациента Ю была диагностирована смерть головного мозга, после чего, я взял на себя смелость, пересадить его сердце пациенту, который очень в этом нуждался, — Сердце Джебома пропустило несколько ударов, а ноги подкосились, из-за чего он, облокотившись о стену, медленно сполз на пол. — Я пойму, если Вы захотите подать на меня в суд за противоправную вольность.

На белой стене слегка отразился ярко-красный оттенок волос Джебома, цвет которых напоминал кровь с пола в коридоре реанимационного отделения. Голова шла кругом, а перед глазами темнело. Острая боль пронзила не только сознание, но и всё тело.

Крупные слёзы отчаяния скапливались у уголков глаз и скатывались по острым скулам, а после падали на скрещённые руки, рукава на которых с энтузиазмом впитывали солёную влагу. Горло запершило, а тихие хрипы, как что-то само собой разумеющееся, срывались со рта вместо обычной внятной речи.

Люди, ожидавшие радостных вестей, сочувствующе качали головой и бормотали себе под нос слова поддержки, которые вряд ли бы помогли Джебому, даже если бы он их услышал.

Врач устало потёр переносицу и посмотрел на настенные часы, которые, судя по всему, опаздывали минут на двадцать. Секундная стрелка словно колебалась каждый раз перед тем, как сделать следующий шаг, а потому, время шло медленно и мучительно. Мучительно до спазмов в широкой груди Джебома.

— Смогу ли я увидеть человека, которому пересадили сердце Ёнджэ?

Господин Ли задумался и сжал плечо парня, пытаясь показать ему, что он не один, и что жизнь не закончена. Но вряд ли Джебом сможет это когда-нибудь понять.

— Если Вы посчитаете нужным, то я осведомлю Вас, когда к нему можно будет пускать посетителей.

***

Впервые Джебом встречает Ёнджэ в городской библиотеке, где пытается написать свою первую курсовую работу по истории кинематографа. Книжные полки, к сожалению, полные толстого слоя пыли, привлекали внимание юного книголюба. Тут и Уайльд, и Гете, и Брэдбери, и Кафка...

Глаза разбегались от обилия рукописей потрясающих классиков и просто лучших умов человечества. Джебому кажется, что он попал в рай. Приятный запах чернил и просто уютная атмосфера тут же влюбляют его в огромное помещение, и мир начинает играть куда более яркими красками.

Ёнджэ появляется в его жизни с книжкой в руках и смешной стрижкой, прикрывающей правый глаз. Он пытается достать книгу с верхней полки, но у него ничего не получается, поэтому он смешно надувает пухлые губки и безуспешно пытается сдуть чёлку, которая мешала ему разглядеть хоть что-нибудь в радиусе одного метра. Выкрашенные волосы, определённо осветлённые на несколько тонов, красиво блестели в лучах солнечного света.

Его кожа выглядит слишком бледной на фоне чёрного свитшота, плохо сидящего на хрупких плечах, а из выреза виднеется выпирающая ключица, которая привлекает внимание Джебома на две долгие минуты. Светло-голубые джинсы, слишком обтягивающие для посещения библиотеки, хорошо подчеркнули худобу длинных ног.

Джебом понимает, что они почти одного роста, но на его фоне кажется самому себе великаном. Им всегда обладал сильными бёдрами и широкими плечами, поэтому худощавый Ёнджэ показался ему фарфоровой куколкой, выполненной лучшим французским мастером.

Внезапно парень снова тянется к высокой книжной полке и замирает, замечая на себе взгляд, тогда ещё, брюнета. Легкая улыбка касается его пухлых губ, и он слегка наклоняется голову, чтобы скрыть смущение, которое отчётливо проявилось на бледном лице: щеки покраснели, а взгляд заметался от книг до Джебома. Им чувствует себя семнадцатилетним девственником, ибо ладони начинают потеть, а мурашки бегать по коже.

Томик произведений Гете, наконец-то, оказывается В нежных, на первый взгляд, руках, и Джебом теряется, понимая, что это их, возможно последняя встреча, если её так можно назвать, и он его больше никогда не увидит. И ему стыдно это признавать, но этот факт весьма больно ноет в груди. Ох уж эти пятиминутные влюблённости в общественных местах.

— Прошу прощения, возле Вас свободно? — Парень не дожидается ответа Джебома и отодвигает стул, чтобы в следующую минуту сесть на него и пододвинуться как можно ближе к столу, на который тут же ложит томик произведений великого писателя.

Джебом улыбается и ерошит чёрные волосы, смотря прямо в игриво прищуренные глаза собеседника.

— Предполагаю, что отказать Вам не получится.

— Вы абсолютно правы.

День проходит совершенно незаметно, будто прошло не несколько часов, а несколько минут. Парень, который позже представляется как Ю Ёнджэ, становится третьим Ёнджэ, которого знает Джебом. А Им становится единственным, кого знает Ю с таким именем.

Гармония и полное взаимопонимание витают в воздухе и пахнут цитрусами. Именно так пахнет Ёнджэ и Джебом запоминает этот день, ассоциируя его потом с фруктовым мороженым.

Библиотекарь часто шикает в их сторону, но это совсем не заботит парней, которые с увлечением упиваются обществом друг друга и еле заметно улыбаются, пытаясь скрыть переполнявшие их чувства.

За несколько минут до закрытия библиотеки Ёнджэ убирает чёлку, открывая правый глаз, и проводит своей ногой по ноге Джебома, практически, заигрывая с ним.

— Я попал?

— Ты попал, — Подтверждает Ёнджэ, и протягивает ему листочек с аккуратно выведеными буквами, составляющими адрес его небольшой съемной квартирки.

***

Впервые Джебом встречает Джинёна в больничной палате, душной, маленькой и насквозь пропахшей валокордином и пустырником. Оборудование противно пищит, оповещая о стабильном сердцебиении родного сердца в чужой груди.

Им приносит цитрусы и тут же роняет их, когда видит перед собой противоположность своего Ёнджэ: нетронутые краской волосы, синяки и мешки под глазами, а так же проблемная кожа, за которой, очевидно, давно не ухаживали.

В целом Джинён кажется ему не плохим парнем, но неприятный осадок остаётся. Почему он будет жить долго и счастливо, когда его Ю уже неделю как погребён в семейном склепе?

Дрожащими руками Джебом собирает фрукты обратно в пакет и молча ложит его на прикроватную тумбочку, единственную свободную от препаратов и медицинского шумного оборудования. Пак смотрит на него отстранённо и немного виновато. Ему в глаза тут же бросаются красные волосы, уложенные, определённо в дорогом салоне.

— Мне очень жаль, что так вышло, — Джинён сжимает одеяло бледными руками, и костяшки на пальцах начинают белеть. — Если бы я мог, я бы их остановил... Я не стал бы так поступать... Простите меня.

Если бы Джебом был героем романтической комедии, он бы тут же бросился обнимать парня и успокаивать его, приговаривая, что он ни в чем не виноват, и что он будет всегда рядом, так как в груди Пака сердце его любимого. Но это всего лишь обычный Джебом, которого вся эта ситуация жутко бесит, даже слеза, скатившаяся по бледной щеке вызывает лишь злость.

— Надеюсь, что ты сделаешь что-нибудь значимое в дальнейшем, чтобы заслужить по праву эту жизнь, ведь мой Ёнджэ был гением.

Джинён закрывает глаза и резко кивает, от чего коробочка, подсоединённая к напульснику начинает истерически пищать, пока тело снова не начинает находиться в состоянии относительного покоя.

Иму вся эта ситуация совсем не нравится. Он не спал несколько дней подряд, питался через силу, чтобы совсем не обессилить.

— Забавно, его сердце в твоей груди, но мы с тобой чувствуем друг к другу только неприязнь, — Джебом берёт в руки спелый, насыщенного оттенка апельсин и начинает его чистить с таким лицом, будто это совсем не он сказал эти неприятные слова.

— Не знаю, огорчу я Вас или обрадую, но я не испытываю к Вам отрицательных эмоций, — Пак проводит рукой по маленькому шрамику на запястье и через силу улыбается. — Я благодарен Вам за то, что Вы не подали на господина Ли в суд.

Джинён замолкает, и Джебом теряется. Он знает, что ответить на подобные слова, и где-то в глубине души понимает, что это глупо, ненавидеть человека за то, что ему больших сил стоило выжить.

Взгляд раскосых глаз внимательно скользит по больничной палате: слегка облупленная штукатурка, старые жалюзи, которые никогда не открываются, и книга, лежащая у ног парня. Гете. Сборник стихотворений. Сердце Джебома пропускает несколько ударов.

—Откуда у тебя эта книжка? — Голос неестественно задрожал, а руки вцепились в твердую обложку. — Ты читаешь классиков?

— Я попросил господина Ли принести мне её, сам не знаю почему, но мне очень захотелось почитать, — Брюнет потянулся к одному из пищащих приборов и взял с него томик «Фауста». — Я всегда любил читать, но обычно старался избегать сложных произведений, потому что...

«Потому что я боялся не понять мысли, которые вложили в них великие умы прошлого».

Перед глазами снова появляется образ Ёнджэ, в их первый час знакомства, когда он, немного смущаясь своих мыслей, раскрывал ему свои страхи и фобии.

Голова начинает идти кругом и Джебом упирается руками на кровать, чтобы не упасть с неудобного стула, ножки которого скрипели и немного разъезжались в разные стороны.

Им не может объяснить свой порыв, который заставил его взять Джинёна за бледную руку, но в тот же миг, прибор начинает работать ещё громче, оповещая о том, что сердцебиение пациента внезапно усилилось. Медсестра тут же прибежала в палату, и попросила посетителя покинуть ненадолго Пака, чтобы тот побыл в тишине.

Возле двери Джебом оборачивается и очень тихо произносит фразу, которую, как он думал, никто не услышит:

— Надеюсь, что Господь дал нам второй шанс, Ёнджэ.

Выйдя из серой и удушливой палаты в белоснежный, пропахший хлоркой коридор, Джебом облокачивается об стенку, и сползает на пол, пряча глаза за отросшей чёлкой, и прижимает руку к груди, отчётливо ощущая, как его сердце бешено бьётся, реагируя на прикосновения к Пак Джинёну.

***

В течении недели Джинён с интересом наблюдал, как Джебом заходит в его палату, чистит сочные апельсины, и, надев пиджак, молча уходит, оставляя после себя лишь приятный запах брендовых духов, которые, разбавляя запах лекарств, приводили мысли в порядок. На шестой день Джебом пришёл с пустыми руками, и не обронив ни слова, собрал все вещи Пака в сумку и вышел обратно в коридор.

Брюнету хотелось запротестовать, спросить, что происходит, но тут вошёл его лечащий врач и обречённо посмотрел на пищащее оборудование, которое было необходимо перенести, не повредив при этом ни одного проводка.

Джинён посмотрел на врача, одним взглядом требуя ответов, но господин Ли лишь мягко улыбнулся и сжал хрупкое плечо. Дверь снова со скрипом открылась, и запыханный Джебом подлетел к кровати, подхватывая Пака, словно пёрышко, на руки.

— Им Джебом, будьте осторожнее, Вы же повредите оборудование!

На эти слова Джебом лишь крепче прижал к себе Джинёна, и потащил его к выходу из серой, пропахшей лекарствами, палаты. У Пака перед глазами поплыли пятна, когда они вышли в белоснежный коридор хирургического отделения. Следом за ними выбежал господин Ли, пытаясь удержать всё ещё подсоединённую к Джинёну электрическую коробочку.

— А куда мы? — Брюнет робко сжал в руке ткань хлопковой рубашки Джебома и посмотрел на катетер, предназначенный для соединения естественных каналов с целью введения в них необходимых препаратов.

— Мы переводимое тебя в ВИП-отделение, — Джебом остановился у поворота, и, немного задумавшись, свернул направо. — Только не думай, что я делаю это ради тебя. Просто было бы обидно, если бы ты умер из-за пневмонии, когда в твоей груди бьётся сердце Ёнджэ.

Джинён пропустил последнюю фразу мимо ушей, и сильнее сжал в кулачке рубашку, которая идеально сидит на сильном теле молодого певца и композитора.

— Спасибо большое, — Парень задержал дыхание, пытаясь удержать рвущиеся наружу слёзы. — Я сделаю всё от себя зависящее, чтобы это сердце билось как можно дольше.

— Я и не сомневаюсь, ведь это в твоих же интересах, — Им открыл дверь одной рукой, и снова подхватил Джинёна, чтобы донести его до мягкой и более удобной кровати.

"Фауст" с закладочкой на последних страницах уже привычно лежал возле подушки, а ваза с цветами, выполненная в японском стиле, стояла на подоконнике, приятно бросаясь в глаза.

— Вы не думайте: я не плохой человек, и я, действительно, очень благодарен.

***

Впервые Джебом целует Ёнджэ возле реки Хан, когда в небе вместе со звёздами сверкает тысяча фейерверков, затмевая сияние полной луны. Пятнадцатое августа взрывается в глазах искрами и конфетти, и горит на губах бенгальскими огнями чужих прикосновений.

Ёнджэ пахнет фруктовым мороженым и цитрусовым морсом, который они пили в кафе неподалёку от реки. Волосы Ю, выкрашенные, на этот раз, в пшеничный цвет, кажутся темнее из-за того, что намокли, и жестче из-за того, что сгорели под влиянием краски.

Нежные руки смыкаются на шее Джебома, и их обладатель прижимается всем телом к брюнету, будто желая влиться в чужую плоть и стать одним целым.

Ёнджэ всё такой же хрупкий и нежный, и всё также напоминает фарфоровую куколку, но сердце теперь при виде него бьётся всё быстрее с каждым днём. И Иму иногда кажется, что он скоро станет неиссякаемым источником энергии, и его будут использовать для опытов и экспериментов.

В реке Хан отражаются цветные блики, и Ю отстраняется от своего человека только тогда, когда они иссякают, и в реке начинает отражаться только луна. Припухшие губы и сбившееся дыхание ещё не главная проблема парней, когда они понимают, что на них уставилось множество глаз.

Джебом моментально краснеет и извиняется, в то время как Ёнджэ заливисто смеётся и тащит его к мосту, чтобы прижать к перилам сопротивляющегося брюнета и снова поцеловать его в сухие, но от этого не менее желанные губы.

— Могу ли я быть ещё счастливее? — Тихо шепчет Джебом в чужие губы и пытается унять дрожь в коленях.

— Не знаю, никогда не испытывал ничего более...

— Смущающего? — Снова спрашивает Им и многозначительно смотрит на людей, которые откровенно уставились в их сторону. Ёнджэ прикрыл рот рукой, чтобы скрыть рвущийся наружу смех, и просто положил голову на широкое плечо брюнета.

***

Впервые Джебом целует Джинёна на заднем дворе больницы, когда второй без разрешения лечащего врача сбегает ночью на прогулку, чтобы полюбоваться салютами в честь дня Освобождения. Они волшебно отражаются в чистых и больших глазах Пака, от чего все гневные высказывания так и остаются недосказанными, а губы сами тянутся к чужому лицу.

Джебому позвонили среди ночи и сообщили, что Джинён исчез из своей палаты. До отбоя был на месте, а после, проскользнув мимо охранника, в больничной пижаме вышел через чёрный выход под лестницей, ведущей в архив.

И вот он сейчас стоит перед Паком, нарушив до этого не одно правило дорожного движения, и притягивает его к себе, зарываясь в мягкие волосы носом, и вдыхая их аромат.

— Бесишь ты меня.

Джинён съежился в объятиях, но вместо того чтобы отстраниться, сжал в руках края пиджака, и спрятал там своё лицо, всхлипывая время от времени. Последний залп салюта осветил ночное небо и рассыпался на миллионы золотых осколков, которые отражаясь в чёрных волосах Пака, растворились в воздухе.

Брюнет отстраняется, пристыдившись собственных чувств, и вытирает досуха мокрые от солёных слез щёки. Дотронувшись до губ, которые до сих пор горели от неожиданного прикосновения, Джинён присаживается на лавочку и устремляет взгляд на небо, откуда освещая землю, величественно смотрела луна.

— Вы меня сильно ненавидите? — Пак потер сонные глаза и посмотрел на Джебома, надеясь найти в его взгляде хоть капельку симпатии после поцелуя.

— Сильно, — Раздражённо выдохнув, Им сел рядом, и положил руку на подрагивающую коленку брюнета. У него в груди калейдоскоп чувств, а в голове бардак из мыслей. — Но это не значит, что ты мне не нравишься.

***

Впервые Джебом понимает, что Ёнджэ стал для него центром вселенной, когда начал просыпаться и засыпать с мыслями о нём. Всё это кажется чушью и временным помешательством, которое пройдёт после их первого занятия любовью, но как выяснилось позже, после него всё стало только хуже. Намного.

Будто мозг Джебома высосали через трубочку, проходящую сквозь висок, и повесили в пустой черепной коробке кучу портретов красивого Ю Ёнджэ. А сам красивый Ю Ёнджэ так неестественно идеален, что хочется волком выть, лишь бы быть достойным того, чтобы целовать его нежные плечи.

Джебом начинает больше читать и покупает себе домой освежители для воздуха с цитрусовым ароматом, пытаясь хоть как-то скрасить тоску, плещущую волнами сердце парня. Он скучает постоянно: когда Ёнджэ на учёбе, когда Ёнджэ гуляет, и даже когда он рядом.

Жизнь кажется ярче, и Джебом всё чаще замечает, что время чертовски быстротечно. Он решает перекрасить волосы, когда Ёнджэ задумчиво говорит, что "Красный цвет бы тебе очень пошёл".

Красивый и умный Ёнджэ становится смыслом жизни. Пока не умирает, конечно же.

***

Через неделю после произошедшего на заднем дворе больницы, Джебом снова приезжает среди ночи, когда господин Ли звонит с плохими новостями. Работа сердца дала сбой, и теперь врачи боролись за каждый удар центрального органа кровообращения.

Сердцебиение становилось всё слабее, а это значило одно: Джинён может не дожить до утра.

Больничные коридоры кажутся Джебому бесконечно длинными и запутанными. Дыхание сбивается и он чувствует, как паника накрывает его с головой, унося здравые мысли и спокойствие куда-то очень далеко и надолго.

Нужная дверь оказывается закрытой, и Им понимает, что Джинёна, скорее всего, уже успели увезти в реанимацию, где ему оказывают первую помощь. Тёмные пятна плывут перед глазами, и он останавливается, чтобы немного отдышаться: ведь сознание начинало ускользать.

Злосчастная лампочка снова замигала, а после потухла вовсе, и через несколько секунд в её сторону посыпались ругательства от миловидной медсестры, которая вызванивала господину Вану и практически плакала ему в трубку. Взгляд её больших испуганных глаз остановился на Джебоме, и он поспешно представился.

— Что же Вы тут стоите? Господин Ли позволил провести Вас в операционную, но не в таком же виде!

Джебом коротко кивнул, и, прокашлявшись, последовал за маленьким белым привидением с рыжими волосами. Девушка двигалась так, словно вовсе не касалась пола, и Им на секунду подумал, что умер.

Ему быстро вручили бахилы, халат и перчатки с маской. Из-за того, что руки дрожали, он долго не мог совладать с собой и справиться с элементарными вещами, составляющими повседневный гардероб врачей.

Вбежав в операционную, он первым делом направился к кушетке, у которой столпились медики, пытаясь вернуть к сознанию Джинёна. Да, выглядел он погано, но это ничуть не отталкивало, как раньше. Даже наоборот, хотелось защитить это хрупкое создание от всего мира.

— Джебом, будьте добры, отойдите, — Господин Ли посмотрел на датчик медицинской аппаратуры и вытер пот со лба. — Пульс падает! 30!

К Паку подошла женщина лет сорока и ввела в катетер какой-то препарат, с надеждой смотря на электрическую коробочку, но пульс начал падать стремительней.

— Готовьте дефибриллятор! — Молодой парень тут же подбежал к кушетке с необходимым устройством и приготовил аппарат к использованию. — Три, два, один. Разряд!

Джебом закрыл глаза руками. Ноги подкосились и он осел на пол, пытаясь справиться с дрожью, распространившейся по всему телу. Сердце бешено стучало, грозя остановиться в тот же момент, когда остановится сердце... Джинёна.

Он больше не злился на него, и мог бы прокричать об этом всему миру, но Паку это бы уже не помогло. В операционной воняло гнилью и смертью, которая пробралась через поры в кровь, и вписывалась в кожу, как неприятный парфюм.

— Чёрт возьми, мы его теряем! Разряд!

Джебом зажмурился и заплакал. Солёные слёзы неприятно защипали на коже, оставляя заметные влажные дорожки на побледневшей из-за стресса коже.

— Ты же обещал, что заставишь это сердце биться ещё долгие годы.

— Разряд! — Голос врача сорвался на хрип, и через несколько секунд операционную наполнил ритмичный писк электрической коробки, которая подала признак жизни. — Он будет жить. Давление стабилизируется.

Впервые Джебом понимает, что Джинён стал для него центром вселенной, когда с облегчением берёт его руку и нежно целует, обещая про себя оберегать его от любых бед.