истории с фикбука

  Antanya schoetheisrealaf   

  Джинён просто глазам своим не верил.
Он снова был тут. Этот «я-в-месяц-зарабатываю-больше-чем-ты-платишь-в-год-за-обучение» гламурный черный «мерседес-бенц», который еще на прошлой неделе два дня кряду красовался на закрепленном за Джинёном парковочном месте. Он считал это место своим вовсе не из какой-то глупой прихоти или силы привычки, нет, он имел самое что ни на есть эксклюзивное право оставлять свой автомобиль именно там.
Парковка принадлежала небольшому детскому саду, со всех сторон облепленному громадами небоскребов — обычное дело для деловых районов большого города. С утра пораньше к нему начинали стекаться мамаши и папаши с печатью стресса на лице, чтобы отдать своих еще не до конца проснувшихся детей в ведение Джинёна и двух его несносных коллег (неслыханно сахарной парочки к тому же — видимо, чтобы совсем жизнь скучной не казалась). Они присматривали за ребятишками, пока за забором крохотной площадки садика сновали туда-сюда большие дорогие автомобили.
Как раз один вот такой выдающийся экземпляр неизмеримой роскоши и облюбовал себе место на парковке, принадлежавшее Джинёну по праву.
«Может, стоило бы оставить им милое послание на лоснящемся полировкой боку?» — думал он, доставая ключи, чтобы открыть ворота, которые вкупе с тяжелыми дверьми являлись преградой, удерживающей взаперти всех самых отъявленных шалопаев, желающих улизнуть исследовать город в одиночку. Здание их садика было совсем небольшим, но на воротах красовалась яркая табличка, где крупными буквами было четко прописано, что парковка предназначена исключительно для работников учреждения. И откуда только брались такие антисоциальные мудаки, готовые при первой же возможности урвать у воспитателя место?
«Ну что за говнюк, а!»
— Вот же собачья лепешка! — проорал Джинён в сторону общей комнаты. Марк с Джексоном всегда приезжали пораньше, чтобы подготовиться к встрече с детьми и их взбалмошными родителями, а Джинён, в свою очередь, оставался прибираться вечером, после того, как всех ребятишек разбирали по домам. Может, именно поэтому только его парковочное место оккупировали самым нахальным образом, в то время как местная сладенькая парочка ни разу не сталкивалась с подобным.
Ураганом ищущей выход яростной энергии, подкрепленной кофе с кухни, Джинён ворвался в общую комнату, где сразу стал центром внимания двенадцати растерянных дошколят и двух весьма позабавленных взрослых. Марк с Джексоном рассадили детей по кругу — видимо, собирались во что-то поиграть или разучить песенку.
— В этот раз я это так не оставлю, пора уже положить конец затянувшемуся безобразию! — выпалил Джинён. Наверное, со стороны он выглядел безумцем.
Его подозрения оправдались, когда Югём — один из младшеньких детишек — вскинул голову. Это был круглощекий ребенок, несколько крупный для своего возраста, с большим носом и челкой, которая постоянно спадала на глаза. Само очарование.
— Что у тебя с волосами, хён? — в своем нежном возрасте четырех лет он уже проявлял склонность к подтруниванию над старшими.
Джинён едва успел заметить, как Марк обменялся с Джексоном взглядами, прежде чем его выволокли в коридор и потащили обратно на кухню. Пока Марк наливал себе чашку горячего кофе, шум в общей комнате возобновился, и он улыбнулся, заслышав вопли Джексона, легко перекрывающие общий гул.
Рядом с другом, спокойно попивающим кофе, пожар ярости и гнева, бушевавший внутри Джинёне, потух до слабо тлеющих угольков.
— Собачья лепешка, значит? — наконец с широкой улыбкой нарушил молчание Марк. Джинён его ненавидел, правда.
— Ой, заткнись, Марк. Ты же знаешь, что я стараюсь не ругаться при детях. К тому же это выражение гендерно нейтрально. Мы же еще не знаем с кем имеем дело: с мудаком или мудачкой.
— Не имеет значения, пока продолжаются покушения на твое парковочное место, да? В любом случае, это происходит, пока мы с Джексоном накрываем завтрак, иначе уж мы бы заметили...
Джинён, конечно, высоко ценил внимание, которое Марк уделял его проблеме, но бестолковым переливанием из пустого в порожнее ничего не добьешься. Пришла пора предпринимать какие-то меры. Вот прямо сейчас, не откладывая в долгий ящик.
— Эй, Марк, можешь подать мне ручку и листок бумаги?

***

Вместо ручки пришлось довольствоваться голубым карандашом, а в качестве бумаги использовать обратную сторону ксерокопии объявления для родителей, но Джинён считал, что это ни капельки не умаляет жесткого и серьезного тона его послания для Мудака/Мудачки.
Быстрым решительным шагом он подошел к «мерседесу», словно революционер к баррикаде, чтобы сделать свое черное дело. Джинён как раз потянулся к дворникам, чтобы закрепить под ними листок, когда неожиданно его окатило ощущением неведомой угрозы, и за спиной раздался голос:
— Какого хрена ты тут трешься у моей машины?
Затылком чувствуя сверлящий череп взгляд, Джинён медленно развернулся к мудаку (определенно мужского пола!), который вот уже несколько дней его терроризировал. О, он был готов к конфликту. Да он мечтал об этом моменте еще с самого первого дня! Какая удача, что они встретились вот так вот: лицом к лицу, это в десять раз лучше, чем...
Все его мысли об отмщении и восстановлении социальной справедливости пошли прахом, рассыпались, как карточный домик, когда он окинул взглядом стоящего перед ним человека.
Черные — под стать чертовой машине — брюки облегали длинные стройные ноги, а ткань белой рубашки обтягивала широкие плечи. Взгляд Джинёна незамедлительно метнулся к поясу, обхватывающему узкую талию, по которой он с удовольствием бы провел ладонями, но, к несчастью для него, этим все не ограничивалось. Подняв глаза к возмутительно красивому лицу, Джинён почувствовал, как листок выпал из его ослабевших пальцев, но продолжил любоваться темными волосами и блестящими в тусклом свете солнца серьгами. Да, действительно мужчина, никакой ошибки тут быть не может.
Уже в который раз Джинён проклял свою слабую гейскую натуру, падкую на красивых парней в костюмах. С невольным восхищением он проследил взглядом движение мышц, когда владелец «мерседеса» нагнулся за оброненной бумажкой.
— Уважаемая (ый) Собачья Лепешка, — тот изогнул бровь, прочитав это с листка, но продолжил как ни в чем не бывало.

«Раз уж вам не хватает мозгов прочитать табличку, ясно указывающую на то, что этой парковкой могут пользоваться только непосредственно работники данного учреждения, я возьму на себя смелость изложить все в максимально доступной для вас форме.
Если вы не являетесь сотрудником детского сада, который вносит свой вклад в общество, пахая как проклятый весь день и получая при этом смешную зарплату, ВЫ НЕ ИМЕЕТЕ ПРАВА ПОЛЬЗОВАТЬСЯ НАШЕЙ ПАРКОВКОЙ, ТАК ЧТО ПРОВАЛИВАЙТЕ К ЧЕРТУ.
И все же, приятного вам дня.
P.S.: Надеюсь, у вас еще год не будет секса :)»

Воплощение самого страшного ночного кошмара Джинёна и его же самого горячего мокрого сна, закончив читать, поднял голову. Джинён изо всех сил старался не пялиться, поэтому он уперся взглядом в листок, на обратной стороне которого переливалась всеми цветами радуги надпись: «Счастливого Хэллоуина!» шрифтом Comic Sans. Боже, дизайнерские потуги Джексона можно было окрестить однозначным провалом.
— Ну, дорогуша, кто-то тут явно накрутил себя сверх меры, ты так не считаешь? — с (чертовски привлекательной, надо признать!) ухмылкой протянул незнакомец.
Но его снисходительный тон, наконец, вывел Джинёна из транса, и вся ярость последних дней волной накатила обратно. Он расправил плечи, выпрямился во весь рост (с изумлением отметив, что выше красавца-незнакомца, пусть и самую чуточку) и, набрав в грудь побольше воздуха, вывалил поток обвинений:
— Во-первых, не смей называть меня дорогушей, ты, кретин недоделанный. Во-вторых, ты, наверное, думаешь, что весь город принадлежит тебе только потому, что ты лопатой гребешь деньги, скорее всего выманенные у других людей обманным путем, но знаешь что? Существуют правила, которым даже такие как ты должны следовать. Эта парковка принадлежит детскому саду, а ты абсолютно точно тут не работаешь, так как, судя по всему, растерял все свои социальные навыки еще в глубокой юности. Однако ты имеешь наглость появляться тут и, как ни в чем не бывало, ставить свой автомобиль на мое парковочное место. Что ты можешь сказать в свое оправдание?
К концу речи Джинён уже тяжело дышал, но, тем не менее, гордился собой. Он думал, что припер говнюка к стенке, и теперь тому ничего не остается, кроме как признать свое поражение и больше носу сюда не казать.
Но, сфокусировав взгляд на прекрасном лице, он с удивлением отметил, что его оппонент задумчиво разглядывал что-то у него за спиной, совершенно не обращая внимания на Джинёна. Возмутившись сверх меры, тот громко прочистил горло.
— Хм? — отвлеченно протянул владелец «мерседеса», сосредоточившись, наконец, на Джинёне, и нет, это было не мило, вот ни капельки! — А, да, что я могу сказать? Ну, знаешь, мне кажется тебе нужно поспешить обратно, пока вон тот милаха не забил до смерти крепыша розовым мечом.
С рекордной скоростью Джинён развернулся на сто восемьдесят градусов и в больших окнах здания увидел, на что ему указывал незнакомец: Бэмбэм — один из тех самых отъявленных шалопаев — дубасил Югёма по голове пластиковой игрушкой. Оба при этом смеялись, как ненормальные, и Югём защищался как-то совсем вяло и не всерьез. Ну конечно же, ни Марка ни Джексона рядом не наблюдалось. Джинён поспешил внутрь. За спиной у него взревел двигатель.
— Это еще не конец! — бросил Джинён через плечо, чтобы оставить за собой последнее слово.

***

В среду у Джинёна был выходной, поэтому он передал Марку послание для Буржуя-с-автомобилем на случай, если тот посмеет вернуться. В этой записке он угрожал вызовом полиции, рассыпался в цветастых оскорблениях и увеличил срок проклятья отсутствия секса на два года.
Он рассчитывал на то, что уж это-то обязательно сработает. Людям, как правило, не нравится, когда в дело ввязывается полиция.
Тем большей неожиданностью для него стала строгая белая визитная карточка, которую Марк выложил перед ним, когда они втроем собрались за столом для рисования, наблюдая за мирно играющими друг с другом детьми. Несколько раундов групповых игр и пения оставили без сил даже самых активных из них.
Джинён осторожно взял визитку в руки. На лицевой стороне черными буквами было напечатано:

«Им Джебом
Консультант в сфере бизнеса и инвестиций»

Теперь у Собачьей Лепешки появилось имя.
Джинён лишь скользнул взглядом по цифрам телефонного номера и прочим контактам, после чего перевернул карточку. На обратной стороне обнаружилось уже куда более персонифицированное послание, написанное черной ручкой и чуть смазанное.

«Не могу поверить, что ты такой мелочный. Надеялся поразить меня еще одной запиской, после того как твоя первая попытка провалилась? И мы ведь уже знаем друг друга в лицо. Вообще-то я даже как-то надеялся увидеть тебя вновь, симпатяга, но увы... Что ж, я еще вернусь xD
P.S.: Полиция, говоришь? Ну, давай, рискни»

К своему ужасу, Джинён почувствовал, как у него загорелись уши на слове «симпатяга». Получить комплимент от столь совершенного создания... который вечно занимал его место на парковке и намекнул, что не собирается останавливаться.
Еще и консультант в сфере бизнеса, черт побери.
— Слушай, не знаю, что за странные прелюдии вы там разыгрываете с господином Богатеем, но хочу довести до твоего сведения, что человек, который использует «увы» и «xD» в одном предложении — тотальный лузер.
Если желаете услышать неприличный комментарий в самое неподходящее время и в самом неподходящем месте — будьте уверены, Джексон вас не разочарует. Пока Марк спешно пытался отвлечь внимание Ёндже — очаровательного ребенка, который минутой ранее залез к нему на колени, чтобы нарисовать вместе картинку — Джинён, разрываемый чувством благодарности и ужасом, повернулся ко второму воспитателю.
— Джексон, не думаю, что нам стоит обсуждать это в присутствии детей.
— Джинён, я не знаю, когда нам еще подвернется возможность поднять тему, а это действительно необходимо. Ты вообще в курсе, что ты весь красный как томат?
До встречи с Джексоном Джинён не верил, что взрослый человек в возрасте двадцати четырех лет может все еще горланить дразнилки нараспев. Однако же, как сильно он ошибался.
— Если так подумать, то я немного обескуражен тем фактом, что только я один из нас всех еще не имел чести лично познакомиться с нашим загадочным террористом. Ты повстречал его во вторник, а Марк видел его вчера, когда он оставил свою пижонскую визитку в нашем почтовом ящике, — Джексон оскорбленно надулся. Марк тыкнул его в бок, чтобы прошептать одними губами над головой Ёндже что-то очень похожее на «сногсшибательно красив».
— Да ну нет, — фыркнул Джинён.
Марк скептически вскинул бровь (и как у него так только получалось?), не отрываясь от рисунка птички, которую они с Ёндже теперь вдвоем закрашивали желтым и красным карандашами.
— Ну ладно, признаю — да... но он, тем не менее, наш враг! Вы только взгляните на его тачку!
Какое-то время они все трое молча рассматривали огромный «мерседес», нагло припаркованный прямо под табличкой «только для работников учреждения». Он выглядел особенно нелепо на фоне стоящих рядом компактной синей «киа» Марка и старенького «фольксвагена» Джексона.
— Знаешь, Марки-Пух, если бы мы только с тобой уже решились съехаться, то могли бы пользоваться одной машиной, и проблема была бы решена, — задумчиво протянул Джексон.
— Гага, я же уже говорил, что этого не случится, пока ты не избавишься от своей коллекции одинаковых черных кепок с надписью «WANG», — ласково отбрил его Марк, и повернувшись к Джинёну, сказал: — Ты уж прости.
— Да ладно, чего уж там.

***

Вечером того же дня Джинён взял Бэмбэма на руки, чтобы перенести из вестибюля в игровую. Они только что попрощались с Югёмом, и Бэмбэм всегда заметно грустнел, когда его лучшего друга (по совместительству — главного напарника по всем проказам и шалостям), забирали домой первым. Джинён не мог не умиляться такому обоюдному обожанию, тем более что начинали эти двое вовсе не так гладко — только и успевай разнимать. Тяжелые были времена.
— Итак, Бэми, чем ты хочешь заня... — Джинён запнулся на полуслове, потому что увидел в окно на парковке своего любимого владельца «мерседеса», того самого, единственного и неповторимого.
Ослепленный мгновенно вспыхнувшей яростью (тот факт, что нахал был просто воплощением мечты, только подливал масла в огонь), Джинён бросился к воротам, не отдавая себе отчета в действиях.
— Ты же не думал, что тебе так вот все просто сойдет с рук, су... — он неуклюже осекся, осознав, что притащил Бэмбэма с собой на разборки, — сумкин ты сын.
— Хён, что ты делаешь? — поинтересовался ребенок, в замешательстве глядя на него большими темными глазами и прижимаясь ближе.
— Действительно, дорогуша, что ты делаешь? — этот Им Джебом выглядел как кот, объевшийся сметаны. Сегодня на нем были брюки цвета жженого сахара и очередная белая рубашка, в этот раз — в мелкий горошек. Джинёну резко стало стыдно за свою испачканную цветными мелками серую футболку и потертые джинсы. В довершение картины на ногах у него красовались яркие салатовые кроксы — подарок от Марка и Джексона на прошедший день рождения. Прекрасно. Просто великолепно.
Вздохнув, он попросил Бэмбэма дать ему немного времени на одно очень важное дело, и ребенок кивнул, неожиданно проявляя чудеса послушания. Он занял себя тем, что запустил ручонки в шевелюру воспитателя, ероша и взлохмачивая ее как душа пожелает. А Джинён тем временем пытался придать себе... скажем, устрашающий вид. Ну или вид человека рассудительного и рационального? Он уже и сам не знал ничего, кроме того, что отчаянно хотел, чтобы этот Им Джебом скрылся с глаз долой. Или пригласил его на чашечку кофе. Любой из вариантов годился.
— Слушай, мое имя вообще-то Джинён, а не «дорогуша» или что ты там себе еще втемяшил в голову. Я же тебе уже сказал, что в следующий раз вызову полицию, если снова увижу... — начал было Джинён, но Джебом, который с явным интересом следил за действиями Бэмбэма, не дал ему договорить.
— И все же: ни мигалки, ни воя сирен. Ты человек пустых обещаний, Джинён?
— Нет, я человек, который готов предоставить другим последний шанс на исправление, — тот очень надеялся, что румянец, проступивший сейчас на его щеках при звуках собственного имени из чужих (столь привлекательных) уст, вовсе не был таким явным, как казался. Его злость как ветром сдуло. Джинён ненавидел, что все это происходило с ним. — Слушай, я бы предпочел как-нибудь обойтись без полицейских машин под окнами этого заведения. Могут пойти странные слухи, знаешь ли. Ты кажешься взрослым интеллигентным человеком, может, прекратишь уже все это де... дуракаваляние в духе младшей школы и припаркуешь свое воплощенное эго где-нибудь в другом месте?
Он откинул мешавшуюся челку со лба, и конечно Бэмбэм тут же ее взлохматил. И все же, глядя Джебому в глаза, Джинён пытался произвести впечатление «Рассудительного Взрослого»ТМ, чтобы его наконец уже восприняли всерьез.
— И вообще, разве у вашей компании нет своей парковки?
— Есть, конечно, но от нее идти на пять минут дольше... — Джебом не успел закончить. Впервые за все время их знакомства на его лице отразилось что-то похожее на изумление, потому что Джинён, мирный воспитатель в салатовых кроксах, в один момент растерял все свое самообладание.
— Что ты сказал? Пять минут?! Можешь себе представить: мне приходится идти минут десять, если не больше, от общественной парковки, за которую еще и приходится отдавать деньги, только потому что ты, Лепешка Собачья, занимаешь мое бесплатное место для сотрудников, которое, хочу тебе напомнить, является собственностью детского сада! Все это время ты мог преспокойно пользоваться предоставленными компанией благами — но нет, ты заявляешься тут, пытаешься со мной спорить, ты... ты... ты знаешь что?
Джинён никогда не плевал людям в лицо, но сейчас ощущал острое желание украсить одну прекрасную физиономию смачной порцией слюны. И только мысль о Бэмбэме, замершем в руках после горячей тирады, удержала его от столь решительных действий.
— Бэми, заткни уши, пожалуйста, — проинструктировал Джинён и подошел вплотную к Джебому, всем своим существом излучая угрозу (насколько это было возможно с четырехлетним ребенком в руках). Бравада слетела с лица оппонента, и, если бы Джинён не знал его лучше, то поверил бы, что там на секунду мелькнуло даже что-то наподобие стыда? Но вот он вскинул голову и привычная маска нахальства и чувства собственного превосходства вернулась на место. Джинёну именно это было и нужно для последнего решительного удара.
— Знаешь что, свинья капиталистическая? По крайней мере я хоть приношу пользу обществу, — он проговорил это тихо, практически в ухо Джебому, и странным образом этот жест казался донельзя интимным. Они смотрели друг другу глаза, и между ними все так и искрило от напряжения.
Резким движением Джебом неожиданно потянулся к карману, и Джинён, выведенный из равновесия, отскочил на метр.
— Даже не смей, у меня ребенок! — крикнул он в лицо ошарашенному Джебому, в ладони которого обнаружился всего лишь безобидный красный леденец в прозрачной обертке.
— Я... — смущенно начал Джинён, побелев как полотно.
— Я... — смущенно начал Джебом, залившись краской.
— Это конфета? — встрепенулся Бэмбэм, впервые за все время вклиниваясь в разговор взрослых.
Это и помогло им выйти из ступора. Джинён прочистил горло и пробормотал извинения. Джебом, со своей стороны, лишь иронично вздернул бровь и обратился к Бэмбэму:
— Все верно, молодой человек, это и впрямь конфета. Вишневая, прошу заметить. Я такие не люблю, но мой секретарь все равно продолжает подкладывать мне их к кофе. Кажется, ты заслужил небольшое вознаграждение за то, что слушался хёна и вел себя хорошо, не так ли, Джинён?
Тот кивнул, правильно расценив ситуацию. Получив разрешение, Джебом избавил леденец от обертки и протянул его Бэмбэму, который тут же, не теряя времени даром, вгрызся в угощение. Но в даже в такой ситуации, Джинён не мог позволить ему позабыть о манерах.
— Что нужно сказать? — рассеянно пробормотал он, во все глаза глядя на то, как холодный и спесивый бизнесмен, имеющий дурную привычку присваивать себе чужие парковочные места, преобразился в любимого доброго дядюшку перед ребенком.
— О, точно! — воскликнул Бэмбэм. — Спасибо большое, хён! Конфета очень вкусная!
А дальше Джинён вообще отказывался верить своим глазам. В ответ на радостные вопли Бэмбэма Джебом расплылся в широкой солнечной улыбке до ушей, столь искренней и красивой, что у Джинёна на какой-то момент даже перехватило дыхание. Что ж, не стоит его винить, он всего лишь человек, в конце концов. С известной слабостью к мужчинам, любящим детей.
— Всегда пожалуйста, — сказал Джебом и взъерошил макушку Бэмбэма. Джинён слишком явно ощущал близость его ладони к своей щеке, и не было в этом ничего нормального.
«Боже, ну я и влип», — думал он, глядя вслед отъезжающему автомобилю. В груди неприятно защемило. Джинён не знал, доведется ли ему еще вновь увидеть Джебома.

***

Конечно же их пути пересеклись вновь, но при совершенно иных обстоятельствах, которые Джинён никак не мог предвидеть, когда утром понедельника вновь приметил черный «мерседес», припаркованный у детского сада.
После памятной выходки с конфетой, наглядно продемонстрировавшей, что Джебом — тоже человек и даже, наверное, не такой уж говнюк, он стал своего рода легендой среди детей в их группе. Все благодаря Бэмбэму. Мальчонка всем и каждому готов был рассказать о том, как «Джинён-хён вдруг принялся кричать ни с того ни с сего на странного человека с большой машиной», но в конце истории обязательно звучало: «а потом он дал мне конфету, и у него очень красивая улыбка, так что он мне понравился».
Югём и малышка Лиса были его самой благодарной аудиторией. Они слышали эту историю уже бесчисленное количество раз и были донельзя впечатлены и заинтригованы этим загадочным «красивым дядей с большой машиной». С горящими глазами они рвались подобраться поближе к тому самому «мерседесу», и Джинёну пришлось изрядно попотеть, прежде чем ему удалось переключить их внимание на что-то другое.
— Он сейчас работает, — объяснял он детям, погладив каждого по голове и усевшись с ними в уголке, чтобы почитать вслух книжку. — Может, мы увидим его вечером.
Во второй половине дня они собрали ребятишек на прогулку и вывели на ту самую крохотную площадку перед зданием сада. Джинён присел за стол, выбрав себе пассивную роль наблюдателя, а Джексон с Марком собрали большую часть детей в песочнице, чтобы построить величайший замок всех времен и народов. Джинён, казалось бы, на минутку прикрыл глаза, пригревшись в лучах солнца, как вдруг воздух разорвал пронзительный крик, и сразу несколько человек сорвалось с места к его источнику.
Открыв глаза, Джинён увидел, как господин Богатей (Джексон все упорно продолжал называть его именно так) перемахнул через дребезжащий забор, подрав в процессе свою бесспорно дорогую темно-синюю рубашку.
Джинёну потребовалась пара секунд, чтобы связать кусочки картинки воедино и опознать источник крика, который и послужил причиной тому, что Джебом мчался через площадку так, словно сам дьявол гнался за ним по пятам. И тут у него чуть сердце из груди не выпрыгнуло.
Ёндже лежал на земле у лестницы, которая вела к высокой деревянной башне с ярко-красной винтовой горкой.
Он держался за руку и рыдал, дыхание вырывалось из груди частыми и резкими всхлипами.
Ох, черт.
Хотя Джинён тут же сорвался с места, первым к мальчику подоспел не он, и даже не Марк с Джексоном. Джебом оказался там раньше и уже осторожно устроил голову Ёндже у себя на коленях.
— ... упал с самого верха, вот прямо так, — как раз объяснял он Марку, когда Джинён прибежал к месту происшествия. — Вы м-можете что-то сделать? Кажется, у него началась гипервентиляция или еще что...
Полностью потерянный, Джебом переводил беспомощный взгляд с Марка на Джинёна, которые с чувством глубокой тревоги осматривали захлебывающегося в рыданиях мальчика. Джинён упал на колени и принялся шептать слова утешения, одновременно с этим мягко поглаживая Ёндже по голове. Он просил мальчика дышать медленно и размеренно, повторяя за хёном, пока безудержные рыдания не улеглись в короткие всхлипы.
— Все хорошо, — наконец возвестил Марк спустя долгие пять минут. — Я велел Джексону отвести детей внутрь и позвонить родителям Ёндже.
Только сейчас Джинён заметил, как тихо было вокруг без привычного гама, наполнявшего это место весь день напролет. От этого ему стало слегка не по себе.
— Но он не может присматривать там за всеми в одиночку, кому-то из нас придется остаться тут, а кто-то повезет Ёндже в больницу, так как есть вероятность, что он мог серьезно повредить руку. Там и передадим его родителям, надеюсь.
— Я поеду, — вызвался Джинён практически одновременно с тем, как Джебом заявил, что подвезет их до больницы.
С изумлением Джинён уставился на человека, с которым его связывала не особо приятная история знакомства, а тот твердо встретил его взгляд. Черные волосы его были взъерошены, рукав разодран, а одна сверкающая серьга пропала.
— Ну что? — рявкнул Джебом, не выдержав. — Пускать тебя сейчас за руль с раненым ребенком на руках — полная безответственность. Я отвезу вас, возражения не принимаются, так что давайте двигаться.
Марк — тот еще прагматик — одобрительно кивнул и ободряюще сжал коленку Ёндже на прощание, прежде чем скрыться в здании.
Джинён действительно хотел бы дать выход своей злости на раскомандовавшегося тут Джебома, который смеет, понимаете ли, указывать воспитателю как нужно правильно делать свою работу, а сам при этом все еще такой красивый и идеальный, даже в покрытых земляными и травяными пятнами узких белых джинсах. Однако при всем при этом он осознавал его правоту, и ему действительно не помешал бы еще один взрослый в сопровождении.
Поэтому он просто взял Ёндже на руки и молча поднялся. Мальчик все так же прижимал к себе пострадавшую руку и тихонько стонал от боли.
— Не волнуйся, Ёндже! Мы сейчас мигом домчимся до больницы, а там тебя уже будет ждать твоя мама, и врачи осмотрят твою руку... — успокаивающим голосом бормотал Джинён. Джебом уже устремился вперед, чтобы открыть им калитку и снять автомобиль с сигнализации.
Джинён с ребенком забрался на переднее пассажирское сидение — в машине все равно не имелось детского кресла, а до больницы было рукой подать.
Ситуация выстраивалась сюрреалистичная: он, с дитем на руках, сидел в том самом автомобиле, на который вот уже несколько дней поглядывал с неодобрением (а на владельца — с большим одобрением). И ощущение невероятности и странности происходящего только усилилось в разы, когда Джебом завел двигатель, и на всю мощь заиграла «Girls on Fire» Алиши Киз. Джинён аж подскочил от неожиданности.
Джебом спешно потянулся к магнитоле, чтобы выключить песню, но никак не мог найти нужную кнопку и все бросал смущенные взгляды на Джинёна. У того уголки губ дернулись кверху от этого зрелища.
Однако, улыбку тут же сменила тревога, стоило Ёндже заворочаться в его руках. Но мальчик только попросил слабым голосом:
— Н-нет... не выключай, хён. Мне нравится Алиша.
Джинён вновь разулыбался и, с позволения Джебома, ознаменовавшегося утвердительным кивком, поставил песню на начало.
В несколько неловком молчании они слушали вступительный рэп Ники Минаж, но длилось оно недолго. Вскоре Ёндже уже начал тихонько подпевать первому куплету, а концу припева Джинён уже был уверен, что пару раз точно слышал вопли Джебома, пытающегося взять высокие ноты. Увидев, что Ёндже крайне позабавили эти потуги, Джинён тоже присоединился к комическому пению.
Стоит отметить, что рэп-часть он отчитал с блеском. Когда Джебом, смеясь, повернулся к нему, явно впечатленный услышанным, Джинён отказывался признаться даже самому себе, что влюбился чуточку сильнее. Вот еще, ничего подобного.

***

— Спасибо тебе еще раз, что подбросил, — сказал Джинён, поставив чашку с горячим кофе перед Джебомом, который казался чем-то вроде инородного элемента в интерьере их маленькой кухни в детском саду.
— Спасибо за кофе, — отозвался Джебом и поднял чашку, имитируя тост, когда Джинён уселся напротив.
Едва доехав до больницы, они вновь разругались уже на пороге. Джебом горячо настаивал на том, что будет сопровождать их до конца, а Джинёну, хоть убей, совсем не улыбалось предстать перед матерью Ёндже мало того, что с травмированным ребенком, так еще и в компании непонятного красавца, который выглядел так, будто его по лесу протащили волоком. Что можно сказать в таком случае о компетентности воспитателя?
В конце концов Джинён уступил под натиском, но только в обмен на обещание, что Джебом позволит ему угостить его кофе в качестве благодарности (после уборки опустевшего к тому времени садика).
— Ты знаешь, раз уж с Ёндже все обошлось — ничего серьезного, простой вывих, то по такому случаю я готов оставить наши старые распри позади. Я согласен простить тебя, назови мне только хоть одну вескую причину вечно занимать мое парковочное место, — Джинён подпер рукой подбородок, застенчиво улыбнулся и только потом спохватился: да он же флиртует! Это все его типичные ужимки, направленные ни на кого иного, а на человека, которого он не переваривал вот уже... да ладно, кого он тут пытается обмануть. Джинён не находил в себе ненависти еще с тех пор, как увидел «xD» на записке, которая задумывалась кокетливой и надменной, а на выходе получилась какая-то странная смесь пылкости и дурковатости. Прямо вот Джебом как он есть.
— Поверить не могу, что ты все еще так этим одержим! — со смехом воскликнул тот. — Может, поговорим о чем-нибудь другом? Ну скажем... твоя любимая музыкальная группа?
— «Arctic Monkeys».
— Любимое блюдо?
— Все, что приготовлено не мной.
— Почему ты выбрал эту работу?
— Нравится подвергаться нападкам со стороны всяких мудаков вроде тебя.
Джебом громко расхохотался, и Джинён почувствовал, как в груди поднялась волна странной гордости, окрасившая щеки легким румянцем.
— Что бы я ни делал, ты это так просто не оставишь, да?
Улыбнувшись, Джинён покачал головой и чуть придвинулся вперед. Их с Джебомом колени под столом теперь разделяли сущие сантиметры. Джинён сам не знал, что это на него такое нашло, но теперь никак не мог заставить себя притормозить.
— Ну, — начал Джебом, в свою очередь придвигаясь ближе, — в первый раз я опаздывал на совещание, поэтому решил проигнорировать табличку, думая: «ну будь что будет». Ничего не произошло, поэтому я сделал так еще раз, ну ты и сам в курсе.
Он подмигнул Джинёну и, боги, теперь их колени совершенно точно соприкасались! Что выходило за пределы понимания Джинёна, так это почему именно сегодня он решил надеть джинсы с дырками на столь стратегически важных местах. Теперь же он тихонько умирал (читай: ловил кайф) от ощущения соприкосновения голой кожи с теплым коленом Джебома, укрытым тканью брюк.
Стоит ли говорить, что в голове у Джинёна была полная каша, но, чтобы никак себя не выдать, он всеми силами пытался вникнуть в сказанное Джебомом.
— В третий раз я, конечно, уже осознавал, что делаю что-то не то, что табличка висит там не просто для вида... — тот замялся, и Джинёну пришлось подтолкнуть его, буквально. Под столом.
— Так почему же ты все равно продолжал возвращаться на то же самое место?
— Наверное, просто хотел увидеть те... вызовешь ли ты полицию, — Джебом был совсем близко. Джинён видел, как его шея и просматриваемая в широком вороте рубашки область груди пошла красными пятнами от волнения. Он уже понял, что Джебом хотел сказать, еще до того, как тот поправился, поэтому не стал себя сдерживать и подался вперед, нарушая все границы личного пространства. Прильнув губами к одному из пятен на шее, он почувствовал, как у Джебома перехватило дыхание.
Одно только это ощущение мягкой и теплой кожи под губами накрыло Джинёна с головой. Он бы с удовольствием не останавливался на этом и покрыл бы поцелуями все тело Джебома, но знал, что еще не время. Джинён и так уже зашел слишком далеко, а короткие связи на одну ночь перестали интересовать его еще в колледже.
Он отстранился, только сейчас заметив, что Джебом запустил ладонь ему в шевелюру, словно желая удержать на месте.
— Джинён, — выдохнул он с совершенно затуманенным взглядом. Они так и продолжали тереться коленями под столом.
На миг Джинён даже почувствовал угрызения совести. Он знал, что не следовало ничего начинать, не имея четкого намерения довести дело до конца, только потому что ему вдруг захотелось попробовать Им Джебома на вкус. Но потом он вспомнил все, чего натерпелся за прошедшую неделю по милости вот этого самого господина, и чувство вины как рукой сняло.
— Прости, детка, я не целуюсь на первом свидании.

***

Джинён не видел Джебома три дня. Его это ничуть не беспокоило. Вот ни капельки.
Когда он озвучил это Джексону с Марком, те даже не стали сдерживаться и рассмеялись ему прямо в лицо. Они сидели за большим деревянным столом во дворе садика, откуда отлично просматривалась вся пока еще пустынная и тихая площадка. Друзья настояли на том, чтобы Джинён пришел пораньше, так как у них был к нему разговор. Стоит ли говорить, что Джинён не разделял их энтузиазма к предстоящей беседе?
— Итак, Джинёни... — мягко начал Марк.
— Расскажи нам все без утайки, Пак Джинён! — одновременно с ним выпалил Джексон.
— Да нечего особо рассказывать. Мы пили кофе.
— И почему мне кажется, что «пили кофе» — это твой странный завуалированный для детских ушей код, на деле подразумевающий: «он отжарил меня как следует»? — ухмылку на лице Марка иначе как дьявольской назвать было нельзя.
— Да, Джинён, кончай объясняться шарадами, тут пока еще нет ни единой невинной души поблизости, — Джексон игриво ему подмигнул, и у Джинёна теперь точно будет травма на всю жизнь.
Он спрятал лицо в ладонях, чувствуя, что заливается краской.
— Ну, мы немного пофлиртовали, ясно? — пробормотал он сквозь пальцы. — Но за исключением этого, мы действительно просто пили кофе.
— Хм, ладно... — протянул Джексон. После задумчивой паузы он поинтересовался: — Но ты бы хотел, чтобы господин Богатей отжарил тебя, правда?
— Ну конечно! — Джинён ненавидел, что в его голосе проступили нотки фрустрации, которые в полной мере отражали его состояние в тот достопамятный вечер.
— Он тот еще говнюк, но... с милой придурью? По-своему очаровательный? И такой божественно красивый с этими дурацкими черными волосами, дурацким понтовым пирсингом, дурацкими... глазами. Я просто вот... ему нравится Алиша Киз. Конечно же я хочу, чтобы он отжарил меня как следует и сводил на три тысячи сопливо-романтических свиданий.
С отчаянным стоном он вновь скрыл лицо в ладонях.
— Ох ты ж блин, — выдохнул Джексон и получил подзатыльник от Марка.

***

Остаток недели прошел без изменений: ни следа Джебома и его огромного претенциозного автомобиля. Мало-помалу Джинён начал впадать в хандру. Он-то думал, что они достигли некоего взаимопонимания. Он вроде ясно дал понять, что не заинтересован в короткой интрижке, но весьма и весьма заинтересован в самом Джебоме. Джинён предполагал, что тот как всегда заявится в его поле зрения откуда ни возьмись, весь такой одетый с иголочки и прекрасный как мираж.
Вот только ничего такого не произошло. Его место на парковке неизменно пустовало, когда Джинён подъезжал к детскому саду, и он ненавидел себя за каждый раз пронзавшее при этом грудь разочарование.
Конечно же воспитанники уловили смену настроения хёна так быстро, как умеют только дети.
Этим утром Джинён подошел к Ёндже, Бэмбэму и Югёму, игравшим в что-то похожее на дочки-матери, присел к ним рядом на ковер и попросил посвятить в свои дела. Бэмбэм тут же объявил, что он играет Джексон-хёна, а Югём, которого он схватил за руку, — его парень Марк-хён, конечно же.
— А я в роли тебя, хён! — с энтузиазмом воскликнул Ёндже. — И прямо сейчас мне очень-очень грустно.
Он скорчил печальную мину, которая продержалась аж целых две секунды.
— Ты видел, хён? Видел?
— Конечно! — улыбнулся Джинён, а потом с любопытством поинтересовался: — Но почему тебе грустно?
— Потому что Джебоми-хёна давно уже тут не было видно.
Джинён очень старался не дать своим эмоциям проступить на лице. В действительности, тут не было ничего такого уж удивительного. Джебом произвел фурор среди детей своим появлением. Довел воспитателя до ручки, раздаривал конфеты направо и налево, «спас» ребенка — конечно же он произвел феерическое впечатление на неокрепшие умы. Джинён просто не ожидал, что они так быстро сообразят что к чему. Маленькие догадливые чертята.
— Джебоми-хён! — радостный вопль Ёндже вырвал Джинёна из размышлений.
И действительно, в окно игровой он увидел Им Джебома — объекта его страсти, злости и желаний, пересекающего парковку с видом, словно ему принадлежит тут все вокруг.
Когда Джинён выскочил из дверей, Джебом уже зашел на территорию садика, и они встретились у калитки. Оба неловко замерли в шаге друг от друга. Джинён не мог отказать себе в желании окинуть жадным взглядом уже столь знакомую фигуру, облаченную все в ту же комбинацию белой рубашки и черных брюк, что была на Джебоме в день их первой встречи. Тогда Джинён был полон решимости покончить с этим бардаком раз и навсегда, но все обернулось тем, что бардак поселился у него в голове.
— Где ты пропадал? — обвинительным тоном потребовал он объяснений и только потом спохватился, побелев как полотно. Отлично, вот так вот сразу взял и выставил себя дураком.
— Г-где твоя машина? — может, Джебома отвлечет тупой вопрос вроде этого, и он забудет о предшествующем ему проявлении жалкой зависимости.
— Эм, на парковке компании? Я думал, ты не желаешь больше ее тут видеть, — тот, сунув руки в кармане, расплылся в широкой улыбке и вообще выглядел чем-то донельзя довольным. Джинён бы дорого дал, чтобы узнать причину.
— Так и есть, но я...
Джебом остановил его, положив руку ему на плечо.
— Нет, Джинён, п-послушай...
Боже, и когда только заносчивый паршивец с большим автомобилем уступил место этому невозможно очаровательному, но все столь же горячему ходячему воплощению неловкости?
— Я не знал, будешь ли ты на месте, поэтому хотел просто оставить это тут. Но я правда рад видеть тебя.
Сердце Джинёна учащенно забилось, когда ладонь Джебома скользнула по руке вниз и переплела пальцы с его. Джинён испытующе заглянул ему в глаза, довольно отмечая появление знакомых красных пятен на шее. Один только их вид будил воспоминания об ощущении теплой кожи под губами, накрывая горячей волной возбуждения.
Джинён поплыл так сильно, что даже не заметил, как в его другой, свободной руке оказалась карточка. Он поднес ее к лицу, чтобы рассмотреть. Сразу же бросился в глаза знакомый дизайн. Джинён перевел недоуменный взгляд на Джебома, но тот только улыбнулся и ободряюще кивнул.
Конечно же на обратной стороне визитки обнаружилось сообщение, написанное черной ручкой и чуть смазанное.
Первой строчкой был указан адрес, а ниже под ним значилось:

«Придешь сегодня в восемь? Я приготовлю что-нибудь из твоего любимого.
С любовью, Собачья Лепешка
P.S.: Вообще-то, я все продолжал безобразничать только потому, что хотел видеть тебя снова и снова»

В конце Джебом пририсовал корявое нечто, отдаленно напоминающее сердечко. Джинён в жизни не видел ничего подобного, а он, напомним, работал в детском саду на протяжении вот уже трех лет.
Прилив невыразимо теплой симпатии окатил Джинёна от макушки до пяток. В голове не осталось других мыслей, кроме одного очень четкого желания. С некой нервозностью он поднял глаза на Джебома, который продолжал открыто ему улыбаться.
— Можно тебя поцеловать? — спросил Джинён, притягивая его ближе к себе.
— Н-но... как же твое правило? — заволновался Джебом. Тем не менее, он расцепил их руки, чтобы обхватить лицо Джинёна, поглаживая кончиками пальцев нежную кожу за ушами.
— Насчет этого... я солгал, — с усмешкой признался Джинён. Он нервно выдохнул и наконец пристроил ладони на талии Джебома, как и мечтал еще с их самой первой встречи. Тот тут же прижался еще ближе, и Джинён, ободренный такой позитивной реакцией, прильнул к нему для поцелуя.
Джебом продолжал поглаживать его лицо, пока их губы двигались в легко установившемся ритме. Он то и дело пытался пустить в ход язык, и Джинёну хотелось поддаться, открыться ему навстречу, позволить сокрушить себя медленно и нежно. С тихим вздохом он стиснул талию Джебома, не зная, чего просить, кроме «еще» и «больше». Тот простонал в ответ, и это уже было слишком.
Окрик Джексона в тот момент был подобен удару кувалды — так резко он ворвался в их один на двоих пузырь, выкидывая обратно в реальный мир.
— Эй, Джинёни, ты все еще желаешь ему год секса не видать? — он усмехнулся, явно довольный собой. Под боком у Джексона пристроился гадко хихикающий Марк, а из-за их спин выглядывали в различной степени шокированные детишки.
Джинёну теперь всю жизнь не будет от них покоя, вот уж точно, но, честно говоря, сейчас ему было как-то плевать на это.
Он повернулся обратно к Джебому, который вызывающе вздернул бровь.
Их второй поцелуй был таким же крышесносным, как и первый.