истории с фикбука

  Lee Po   

  - Мне кажется, или архивы твоей сестренки нескончаемы? – присвистывает Сехун, заглядывая в увесистый пакет с множеством старых игрушек и вещи маленьких кукол, оторванные лапы когда-то симпатичных мишек и черные бусинки пластиковых носов. Этого более, чем достаточно для парочки заказов, а предоставляемых руководством материалов хватило бы разве что на игрушечных мышек размером с блохой, и «блин, вы что, шутите?» Поэтому каждый раз, когда приятель приносит Сехуну старые игрушки, отрытые из ящика сестры, у того на душе маленький карьерный праздник, и «боже, я не останусь на улице».

Работа у Сехуна, конечно, специфическая, и она как еще один повод поржать и постебаться в компании, но парню нравится. И пока другие, с нормальными работами, спрашивают у знакомых, ну, там, запчасти для машины или офисные папки, Сехун вытрясывает из друзей их детские развлечения.
- Это ее мама так любит. – Отвечает стоящий рядом парень и запускает руку с передний карман джинсов. – И она до сих пор не верит, что я помогаю другу, а не фанатею от ее амигуруми, и из-за этого уже сомневается в моей ориентации. Наши отношения стоят мне мужской натуры в глазах сестры, мелкий.

Сехун улыбнулся, а парень вытянул пачку сигарет и завертел в ладони зажигалкой.
- Эй, ну ко мне же родители с детьми приходят. – Ворчит Сехун.
- Не выпендривайся, у тебя сегодня выходной. – Отвечает второй, затягиваясь, а донсэн вновь мысленно аплодирует внимательности друга.
- Спасибо, Кенсу.

Брюнет напротив хмыкает и плотнее кутается в воротник кофты, хотя температура едва не переливает за +20, и на асфальте можно жарить яичницу, и прохожие буквально ныряют головой в лотки с мороженым. Сехун поглядывает на свой подъезд и вздыхает.
- Топчешься на улице, а на чай никогда не зайдешь. – Бормочет он другу, - я говорю «чай», потому что пиво ты не пьешь, от вина тебя косит, а в соках много химических-чего-то-там, и это, как ты говоришь, настоящая отрава.
- Извини, - Кенсу поглядывает на темный фильтр и пожимает плечами, - не люблю домашние посиделки. И у тебя уже есть постоянный посетитель, забыл?

Сехун усмехается, глянув на приваленный неподалеку мотоцикл и раздумывая, спалил его гость ноутбук или разозлил соседей гитарным бренчаньем.
- Когда-нибудь он тебе понравится!- кричит Сехун вслед уходящему другу в спину, а Кенсу вздергивает руку на прощание.
- Не в этой жизни, мелкий.

Рассмеявшись под нос и плотнее прижав заветный пакет к груди, Сехун звякнул ключами и быстро взбежал на свой излюбленный второй этаж, в свою собственную квартирку, в свою первую любовь. Потому что 1) господи, никаких сломанных лифтов и вообще никаких лифтов, 2) целых две комнаты и просторный балкончик, 3) независимость over9000, и теперь можно закатывать тусы.
Только вот «тусы» как-то не выходили, и единственным гостем в новом обиталище являлся («уже пять лет как, боже мой») лучший друг, у которого («какого вообще фига, я что, был пьян?») имелись даже собственные ключи на случай «Мне нужно где-нибудь побыть одному, можно это будет твоя хата, Сехунни?» А еще постоянно подводящее водоснабжение и проводка, что каждую прямую трансляцию футбольных матчей стабильно бросает: «Хаха, no».
Сехун с радостью принял участие в праздновании по какому-то поводу на собрании жильцов, и без зазрения совести сгреб почти все кимбапы и схомячил половину торта, ну вот почему ему не сказали, что все из-за рождения двойняшек молодой пары с третьего? То-то они ему так весь вечер вымученно улыбались. А кретину с первого внезапно захотелось поменять потолки, и делает он это уже целый год.


И все равно это была его первая любовь. Как-никак, взрослая жизнь отдельно от родителей после окончания колледжа и все такое.

Перескочив порог, Сехун подвинул носком чужие кеды, разбросанные по разным углам, и протопал в гостиную. Поставив пакет на журнальный столик, парень обернулся через плечо и привычно хмыкнул.
- Ты плохо сливаешься с моим диваном. И на подушку тоже не походишь.
Распластавшаяся на манеру перевернутой вниз лицом звезды тушка тяжко вздохнула и пробурчала в оранжевую обивку:
- А за разлагающийся трупик сойду?
Сехун пожимает плечами, выкладывая игрушки.
- Мне льстит, что за место своей кончины ты выбрал мою квартиру, но я не люблю похороны, так что твоей могилкой будет мой подъездный мусоропровод.
- Хун, я серьезно. – Послышалось из диванных глубин.
- Мм, ладно, тогда чиркани завещание, и мне, пожалуйста, муз.центр и все CD-диски.
- Я правда умираю, Хун.
Закатив глаза, младший подошел к дивану и опустился на краешек, успокаивающе похлопав друга по широкой спине, потому что та так и просила: «ну погладь меня, несчастного». У ЧанЕля по жизненному принципу будний вечер крещен всеми кругами Ада, до депрессии может довести завядший цветочек, а число его жизней давно перевалило за девять, потому что «умирал» он чуть ли не каждый день.
- Я тебя уже слушаю. – Подает голос Сехун, наблюдая, как проворачивается черная макушка, и на ее месте возникают устало хлопающие глаза.
- Снова тоска нашла. Не знаю даже, в чем дело, просто, черт, жить так трудно, ты знал? – Чан стискивает подушку и поджимает губы, - На работе полная задница, нужно много записать, а Бён-спущу-ка-я-всех-собак-на-Пака-Бэкхен рвет и мечет, и ничего не принимает. А мне даже играть в лом. Может, раздолбать к черту эту гитару и, не знаю, скворечник сделать, что ли.
-Опять ты гиперболизируешь. – Бормочет Сехун, складывая ладони в замок. – Это ты трудный, и слишком быстро руки опускаешь. Можешь посидеть со мной на работе, посмотреть на детей – расслабляет. Хочешь?
- Я гипер-что? – ЧанЕль зевнул, сажаясь. – Нет, спасибо, мне хватает безмозглых коллег и оров начальства. И твои дети странные. Когда я сижу у тебя, они все пялятся на мои уши, тычут пальцем и просят родителей вместо игрушки купить меня.
- Дааа, ты точно будешь поинтереснее всяких мишек, - усмехнулся Сехун, - впрочем, я подумаю над тем, чтобы выпустить тебя на продажу, скажем, за три миллиона. Рабство получше смерти на моем диване, не находишь?
- А я-то думал, что бесценен для тебя, - фыркнул Чан, глянув на вытащенное приданное и пустой пакет. – Опять Кенсу, да? Почему он никогда не заходит? Боится, наверное, что мой гомосексуализм передается воздушно-капельным путем?
- Вряд ли, - отвечает Сехун, - он же со мной нормально общается.
- Ты уже второй год не можешь найти себе парня, так что я уже записал тебя в асексуалы. – ЧанЕль пошаркал в коридор.
- Эй, ты куда?
- В душ.
- А ты не...
- Офигел. Знаю. – Чан уже хлопнул дверью и щелкнул задвижкой, - мое полотенце зеленое, да?

Сехун со вздохом взглянул на оставленный на диване листок с нотами, яростно перечеркнутый простым карандашом, а рядом с названием мелодии неаккуратное: «Задрал». И ведь Чан сам приписывает себе приговор, каждое утро сваливая в студию звукозаписи, где работает композитором или, как он выражается «местной боксерской грушей и тряпкой для ног», хотя издевается там над ним только миловидный начальник.
Сехуну не понять, он в своей работе один, и посторонние люди ему мозг надзирательством не выносят.

Парень опустил лицо в ладони, помечая в голове, что нужно прикупить пуговицы, да и замочки для молний на спинах у него кончились, а еще совсем мало осталось ваты. Когда в голове прорисовывается список покупок на вечер, куда вписываются капли от носа для Чана, успокоительное в виде шоколадки и попкорн для ночного фильмеца, со стороны распахнутой балконной двери слышится какой-то металлический звон.

Сехун поднял голову, ожидая увидеть очередного голубя-попрошайку, но вместо этого наткнулся на чужие ладони, сжимающиеся на перилах. Сехун вытянулся и начал общипывать локти и балансировать между «глюки»-«не-глюки», но вскоре появилась и белоснежная, вьющаяся макушка и озорная улыбка, от которой весы треснули под чашей «ТОЧНО, МАТЬ ЕГО, ГЛЮКИ». Парень тупо пялился на то, как на его балкон запрыгнул молодой блондин и, быстро глянув с балкона, юркнул в квартиру, резко захлопывая за собой дверь. Вид при этом у него был далеко не нарушающий, а скорее «здрасьти, я ваша тетя». Сехун уже распахнул губы, решая, заверещать гиеной и пустить сиренный вой, но его губы тут же прикрыла чужая ладонь, а вторая рука утащила под подоконник.
- Тише-тише, не голоси, - блондин с зажатым между руками Сехуном припал к батарее и чуть поднял голову, прислушиваясь к голосам с улицу. – Боги, да что ж ты такой высокий, пригнись, говорю.
Сам Сехун едва расслышал двухголосое «куда урысачил этот карась», на что нарушитель его спокойствия обиженно фыркнул. А брюнет принялся вырываться, ибо ему так-то объяснения нужны на незаконное проникновение в его квартиру, и вообще с фига его тут у батареи жамкают какие-то костлявые блондины с одуваном на башке?
- Эй, да не собираюсь я тебя грабить или что ты там думаешь, перестань, - шепчет парень, крепче стискивая Сехуна, - и я не сомневаюсь в остроте твоих зубов, так что, пожалуйста, не кусайся.

И под это «пожалуйста» еще и по макушке Сехуна погладил. Тот просто выпал и обратно впал, но слюнявить чужие пальцы прекратил. Только безвольно обмяк, дожидаясь, пока его отпустят. И только когда незнакомец выдохнул: «кажется, ушли», Сехун вырвался из цепких рук и рукавом вытер губы. Напустил на себя хмурый взгляд «щас кому-то трендец» и упер руки в бока.
- Мне сразу выпроводить тебя через окно или последнее слово дать?
- Ну прости, - парень поднялся с пола и оттряхнул колени, словно сидел в земле, - крайний балкон закрыт, на левом гавкала собака, твой оказался единственным спасением.
- Плюс две минуты жизни тебе за откровенность, - фыркает Сехун, складывая руки на груди. – Но ты меня все равно напугал.
- Просто в клумбу я уже не помещаюсь, а кусты, ну... заняты были. – Пожимает плечами блондин и отходит на кухню, а у Сехуна брови уезжают под челку. Еще один с привычкой пользоваться всем чужим, на Сехуне что, какое-то проклятие?
- Эй, - зовет парень, направляясь за гостем, - а от кого ты прячешься?
Блондин уже выкопал содержимое верхних шкафчиков и теперь на манер детсадовского мальчишки мотылял ногами, сидя на столешнице.
- Да так, знакомые одни никак не отстанут – хотят, чтобы я им на корпоративе спел. Уже и деньги совали, и всякие непристойные предложения, и уже чуть ли не в лодыжки вгрызались, так что вот, пришлось убегать. – Парень одарил Сехуна своей галлюциногенной улыбкой, - не хмурься ты так, на бобра похож.

Брюнет запустил ладонь в волосы, записывая в мысленный список еще и какое-нибудь стойкое снотворное, а в голове закрутилась мысль о том, что за два года это можно считать событием, потому что, ну блин, к вам когда-нибудь через балкон вваливался красивый парень и копался в ваших запасах фруктовых чаев?
- Чай, чай, чай... - бормочет юноша, перебирая коробочки с пакетиками и недовольно морщась, - никакого кофе, как ты вообще живешь? Одни чаи... Ты прям чайник.
- Кофе сердце садит, - буркнул Сехун, отбирая самый заветный, абрикосовый, - и он горький.
- Зато пары не проспишь.
- Я уже не студент.
- Оу, - парень склонил голову, и в карих глазах заискрили огоньки («как бенгальские» успел подумать Сехун), - тогда ты только что словил от меня комплимент.

- Это что? – спрашивает ЧанЕль полушепотом-полувозмущением, тыкая пальцем в сидевшего на кухонном стуле Лухана, поджавшего ноги. Тот уставился на календарь рядом с часами и, кажется, искал в нем как минимум ответ про границы Вселенной.
- Он не заразный, - так же отвечает Сехун, - но прививка от бешенства бы не помешала.
Друг неободрительно покачал головой, потому что пару минут назад его морально опустили ниже ядерной прострации. Просто когда перед ним, выползшим полуголым из коридора, образовалась чужая кудрявая моська с высоким голосом в словах: «О, привет», парень едва не завизжал в полотенце и снова закрылся в ванной, и вышел только тогда, когда Сехун поскребся и успокоил его, сунув в проем двери одежду.
- И все же отдаю ему дань, как истинный фанат паркура, забраться на наш балкон и не сломать все конечности – круто. – Хмыкает ЧанЕль, откидываясь на диван, - хотя меня все равно раздражает это белое гнездо, эй, может, скажем ему, что это территория черненьких?
- Не спеши, - тихо произносит Сехун, исследуя взглядом тонкую шею напротив, - это же для нас почти что экзотика, так что давай посмотрим.
- Так и скажи, что понравился.
- А?
- Он и правда твой хен? – ЧанЕль облокотился на колени и прищурился.
- Я и сам пытался выяснить, из каких яслей он выполз, но паспорт показал, что этой бродяжке двадцать пять. – Сехун дернул уголком рта, - И его зовут Лухан.
- Мне никогда не понять китайские манеры, - ворчит Чан, явно недовольный такому пристальному наблюдению за своим календарем с кучерявой овцой, покуривающей трубку, где он заботливо обводил красным маркером праздники, черным маркером отпуск, синим маркером запланированные пьянки. Не хотелось бы, чтобы этот Лухан начал любопытничать по этому поводу, потому что синий цвет там преобладал. – У тебя где-то была книжка этикета, подари вот лучше парню на прощание.
- Вы такие забавные, - Лухан перевел взгляд на юношей, снова заулыбавшись. – Лучшие друзья, да? Почти фразы друг за другом договариваете и вздыхаете синхронно. Мило.
- Просто у нас своя атмосфера, и знаешь, - подчеркивает Чан, - она рассчитана на двоих.
- А это твой байк у подъезда, да? – Лухан тычет пальцем в окно, - я его пару раз погладил, ты не же не против?
- Всё, с меня хватит. – Бормочет ЧанЕль, перекатываясь на другой край дивана и заворачивая в спальню. Сехун проводил его взглядом.
- Ты дальше помирать? - спросил он вслед.
- Какой там – мне еще три песни обрабатывать. – Слышится уже за прикрытой дверью, а потом еще тише «что за люди, даже спокойно скончаться не дают».

А Лухан, на которого Сехун был вынужден перевести взгляд, обхватил колени руками и уложил на них подбородок. «Как воробушек на жердочке» успевает подумать Сехун.
- Кажется, я от чего-то спас твоего друга. – Улыбается старший, а брюнет качает головой.
- Ага. Могу вернуть его и попросить рассыпаться перед тобой в благодарностях. – Бормочет он.
-Нет, мне приятней слушать тебя. Ты милый.
Сехун нервно смеется, теряясь глазами где-то в линолеуме , а Лухан кашляет в кулак, присоединяясь к смеху.
- Ты извини, у меня привычка выдавать всё прямо – мама говорит, врожденная, друзья говорят, что вредная. Только избавиться никак не могу, так что не удивляйся моим мыслям вслух.

«Окей, - думает Сехун, - когда мы с этим парнем перешли на стадию «мысли друг о друге»?»

И ему нравится блондинистая макушка и этот теплый взгляд, от которого раздражение само куда-то просочилось, как через дуршлаг, оставляя на сеточке что-то щемящее, трепетное. Хотя он знает только стандартное «имя-возраст-пол-национальность» и одну из привычек, самим же рассказанную, и этого недостаточно для того, чтобы так откровенно любоваться парнем в молчании, Сехун почему-то виснет, прям как его кнопка капса на клаве ноутбука. То есть, внутри бушует что-то вечно заглавное, а «событие» уже перетекает в «сенсацию», когда Лухан поднимается со стула и бормочет :«спасибо, что спрятали».

И уже в коридоре из спальни слышится басовое «Эй, ты забыл книжку!», а Сехун язвительно шутит про то, что заходит Лухан, значит, как Питер Пен, а выходит как нормальный человек.
- Эм... пока? - спрашивает он, когда Лухан уже щелкает замком входной двери и смеется.
- Ты всегда приветствуешь и прощаешься в вопросительной форме? – Он зачем-то прикоснулся указательным пальцем к кончику носа Сехуна. – Удачки, чайник. Купи кофе.

Сехун забирается на свою кровать под одеяло к свернувшемся ЧанЕлю и бормочет в широкое плечо:
- Жить реально трудно, и нет, я не знал.

***

От нечего деланья и уже второй прогонки старого альбома «The Neighbourhood » Cехун пинает перед собой пустую бутылку от газировки. Мысли более-менее складываются в голове в аккуратную стопочку только после третьей «Wires» и, дайте подумать, этак пятидесятого пинка. Возвращение в любимое место работы не может не поднимать настроение с утра пораньше, и Сехун даже немножко чувствует себя виноватым, когда смотрит в перекошенные лица усталых прохожих с одной и той же фразой на лбах: «ебал я ваши понедельники».
Ему же нет большей радости, как завернуть за знакомый проспект и увидеть на другом конце перекрестка свой небольшой павильончик, встроенный в первый этаж высотки.

Нет ничего удивительного в том, что после технического факультета Сехун стал, так называемым, дизайнером игрушек («почему это так по-гейски звучит?»), но вовсе не на какой-нибудь захудалой фабрике, а в тихом магазинчике? К слову, когда один из руководителей сети детских магазинов подловил его уже на последнем курсе и спросил «эй, хочешь шить игрушки?», Сехун сказал «а вот хочу» тупо ради балдежа и еще одной темы поржать в компании. Он и не предполагал, что теперь будет продавцом плюшевых зверят, которые сам станет мастерить, и вообще, что ему это ПОНРАВИТСЯ. Но нет, вот он уже второй год сидит за прилавком в уютном магазинчике «special toys», куда приходят люди и заказывают специальные мягкие игрушки с личными пожеланиями. Выбирают цвет, одежду, какие-нибудь особенности, могут запросить скосплеить какого-нибудь героя. Сехуну не раз и не два приходилось шить медведя в костюме Человека Паука и красить котят в разноцветные цвета, подгоняя под тематику My little pony. Что ж, на извращенных (ладно, необычных) предпочтениях детей можно неплохо заработать. Более того, парню намного приятней бОльшую часть дня тихо отсиживаться на своем месте с какой-нибудь книжкой, изредка слышать звон колокольчиков над входной дверью и чиркать экскизы для новых игрушек. И нервы не тратятся, и есть время для саморазвития.



Парень щелкает выключателем и, пока встроенные в потолок лампочки поочередно загораются, проходит к своему месту, на ходу снимая сумку, набитую вчерашней добычей. У левой стены примостились многочисленные высокие цветы с фигурками гномиков на горшках, прямо по курсу полочки с витринными вариантами игрушек – посаженные в ряд мишки, щенки и еноты, а под ними дисковая подставка, заполненная далеко не Сехуновским добром. «Ну тебе что, жалко?» ворчал Чан, запихивая уже четвертый альбом своих любимых битлов и жалуясь про то, что не вместится Queen, а Сехун так невзначай напоминал, что его старый классический рок ему уже до чертиков надоел. Но если не хочешь выслушивать смачную тираду на тему «ты че, это ж легенды!» лучше молча дать захломлять свой магазин. Он вообще теперь соткан из всяких мелочей, Сехун сам любитель пораскидывать свои вещи. На его столе помимо альбомов с готовыми вариантами игрушек теперь валяются и журналы, раскрытые на кроссвордах, и какой-нибудь томик Кинга, три непишущие ручки, и самолетик из тетрадного листа (это если у Сехуна зарядки на сотовом 0%). Так же бардовая кружка с отломленной ручкой, такая большая и родная, что даже выкидывать жалко и не стыдно.

«Забавно»- думает про себя Сехун каждый день, поливая свою разросшуюся пальму и размышляя на излюбленную тему «а туда ли я свои лыжи навострил?» Ему же никто не запрещал идти обычным инженером, а вместо этого он возится с ватой и пластиковыми глазками.

«Мастерица ты моя» ластится ЧанЕль каждый День Рождения, когда Сехун дарит ему карикатурную статуэтку его любимых рок-исполнителей, а радостные глаза детей, для которых он делает игрушки, могут посоперничать с безднами или черными дырами, и поэтому Сехуну кажется, что труд его ненапрасный.

Когда в любимой кружке ароматно-клубничный пакетик уже достаточно окрасил кипяток, а закладка, зажатая на девяносто пятой странице, отложена в сторону, Сехун слышит, как дверь распахивается, впуская первого посетителя. «Точнее посетителей» отмечает про себя парень, когда поднимает взгляд и натыкается на двоих – женщину и юношу, и среди них есть знакомый. Самую-самую малость (ну, подумаешь, один раз на балкон запрыгнул), но Сехуну уже хочется сползти под стол и прикрыться книжкой. Пришедшие активно о чем-то спорят, пока идут к Сехуну, и вскоре по его столу шлепает женская ладонь.
- Здравствуйте, нам нужен разноцветный котенок, одетый, как Сейлор Мун. – Заявила она с ходу, а сбоку послышался недовольный стон.
- Мааам, да она мне его в первый же день к рюкзаку пришьет или под матрац сунет! – бурчит Лухан и сгинается ниже, переходя на шепот, - эй, не слушайте эту женщину, у нее синдром «ути-пуси-моя-девочка».
Когда Сехун выползает наружу, блондин распахивает рот.
- Чайник?
- Не надо было тебя с собой брать, - ворчит, по-видимому, его мать, отбрасывая с плеч темные волосы, - каждый раз только позоришь меня. Извините моего сына, он немного...
- Ма, подожди на улице, - говорит Лухан, не отрывая взгляд от Сехуна, - это мой друг, я сам ему все разъясню.
- Если ты думаешь, что я поверю в твою...
- Ты, кажется, хотела успеть на раннюю распродажу туфель? – Лухан глянул на запястные часы и ахнул, прикрыв рот пальцами, - ой, а ведь уже почти одиннадцать.

Раздраженно вздохнув, женщина сочувственно глянула на Сехуна, сунула сыну пару купюр и выплыла за дверь, оставив парней наедине. Лухан тут же облокотился на стол и округлил глаза, глядя на Сехуна, точь-в-точь тот заморская диковина, а Сехуну хотелось разбить о голову собственную кружку, потому что «блинблинблин, близко, очень б л и з к о».
- Вау, чайник, значит, ты – почти что второй Санта?
- Чего? – брюнет вжался в плечи.
- Ну, игрушки делаешь, детишек радуешь, - Лухан оглядел весь магазин и улыбнулся, - уютно тут. Мне сразу показалось, что ты из сферы чего-то такого.
- Нет здесь никакой сферы, - усмехнулся младший, - просто люблю спокойствие. И ты сюда как-то не вписываешься.
- Я вообще редко куда-то вписываюсь.
Сказано было шутки ради, но от ответа Лухана как-то даже плечи опустились. Сехун прочистил горло, как стереотипный способ разрядки неловких моментов, а что-то ему подсказывало, что с Луханом будет только так.
- Так можешь описать поподробней, какой вам нужен котенок?
- Ооой, ради бога, забудь. – блондин замахал руками, - это было из разряда родительского бреда. Просто решили сделать моей сестренке приятное.
- Значит, ей нужна игрушка. – Фраза идиота или почему Сехуну хочется, чтобы Лухан постоял здесь подольше.
- Но не такая слащавая, - скривился старший и энергично замотал головой. – Нет-нет, из этих котят она давно выросла. Просто моя мать уверена, что идеальный мир для нее – розовая Нарния с радужными пони и бабочками. Ну, знаешь, как у всех пятилеток. Но моя малая – особенная.

Лухан гордо вскинул голову и потер подбородок в задумчивой позе.
- О, лучше сделай ей токийского гуля – как полагается, ну, с маской и зубами в кровушке. Она это любит.
- Гуля? – уточнил Сехун.
- Кровушку. – хмыкнул Лухан, - в частности мою, по утрам вместо молока.
- Весело у вас. – Пробормотал парень, стараясь подогнать свой зависший на глазах Лухана взгляд как вежливый тон всегда смотреть на своего собеседника. Просто в этих круглых карих опять бенгальские огоньки.
- Совсем не весело, - старший склоняется к столу, и их лица теперь на одном уровне, - если бы мог, весь день бы и проболтал с тобой вот так, но мне надо доставить маму домой, а потом себя на работу.
- Тебе со мной скучно было бы, - бормочет Сехун, и пытается скрыться за книжкой, когда Лухан пробует его чай из кружки.
- Думаю, нет. Ты так забавно краснеешь и поджимаешь губы, что вот это и правда весело, - Лухан одобрительно кивает на чай, - и у нас в запасе еще достаточно тем для разговоров, так что нет, О Сехун, мы бы с тобой надолго зависли. – Он хихикнул и ткнул парню в грудь, - забавный бейджик.
- Странно, правда? – брякнул младший, - ты сунул мне свой паспорт, чтобы я проверил наличие судимости, ты прочел мой бейджик, а вслух друг другу мы так и не представились.
- Зато не типичное «Привет, я Лухан, я залез к тебе в дом» и «Привет, я Сехун, я шью игрушки и люблю Брэдбери», - смеется блондин, а Сехун стыдливо сгребает со стола «Вино из одуванчиков» и стирает с губ напрашиваемую улыбку от такого звонкого, чистого смеха.

«Черт, я бы тоже гонялся за ним по всему Сеулу, лишь бы послушать этот голос» ловит себя на мысли Сехун, когда старший протягивает ему пачку сока с фразой «по-честному» и «попробуй, это вкусно», а младший едва ограничивается двумя глотками, потому что это его любимый – виноградный. Лухан чуть не стукается с ним нос о нос и хлопает ресницами.
- Прости, плохо спал. – Он протирает веки. – Одиннадцать часов – самый ад для любителей спать до обеда. Если что, я могу свернутся колачиком в одном из твоих горшков?
- Там же земля, - смеется Сехун, - ты будешь весь грязный.
- Хорошо, но кроме этого мне приглянулись только твои колени. – Говорит Лухан, рассматривая готовые игрушки, а донсэн поперхнулся соком. – Снова правда вслух, извини.

И когда Лухан стягивает со стола черный айфон Сехуна и с недовольным взглядом листает меню в виде всего двух закладок, парень даже не удивляется. Просто складывает руки на груди с видом: «ну что, как еще меня засмущаешь?»
- Ни одной игры? Даже кота Тома? – ахает Лухан, - мне снова кажется, что ты перескочил подростковый возраст или что?

Сехун пожимает плечами, отмечая, что руки у парня такие же бледные, как и волосы, свободная черная футболка вручную расписана тканевыми красками китайскими иероглифами, на запястьях какие-то вязанные косички, в левом ухе поблескивает сережка, короче не так должен выглядеть парень, который собирался отправить себя на работу.

Ну что, Сехун, у вас по-прежнему там все трепещет и щемит?

«Вот же блядь» разрешает себе мысленно прошипеть Сехун, когда Лухан, все еще что-то тыкая на его телефоне, прикусывает нижнюю губу и сводит брови «домиком».
- Вот, это тебе личные развлечения на случай, если надоест твое цветочное спиртное, - парень кивнул на сжатую в руках книжку и отдал Сехуну телефон.

И пока младший пролистывал несколько десятков ярлычков и потихоньку смирялся с обеднением из-за телефонного счета, Лухан обернулся на дверь и увидел через стекло замаячившую маму с пакетом в руках.
- И ты же не против, что я записал себе твой номер? – спрашивает он уже по пути к выходу, пятясь спиной и показывая Сехуну собственный мобильный с новым контактом с именем «Плюшевый Чайник». - И не забудь про подарок!

«Никакого больше проветривания. Никаких открытых окон. Даже на форточку.» думает Сехун, записывая в справочник заказов: «Токийский гуль для пятилетней девочки».

***

С графиком работы в восемь часов отсиживания на одном месте, у Сехуна еще и имелся один выходной в неделю. «Чтоб я так жил», - каждый такой день говорил ЧанЕль, который прилетал для бесплатного завтрака перед отправкой в студию и завистливо глядел на нежившегося на солнышке Сехуна. «Прости, хен, - бурчал младший, - приходи вечером, я спеку булочки, у меня же вы-ход-ной». «Заткнись», - бурчал Пак под довольную улыбку Сехуна и хлопал дверью, стянув оставшиеся на тарелке оладья.

Но сегодня было как-то по-другому – ЧанЕль при входе даже стиснул парня в объятиях и широким шагом прошел на кухню, где ждала его порция какао.
- Хороший денек, правда? – щебетал (если можно щебетать басом) ЧанЕль, умудрившись забраться на стул с коленями, - Хун, ты хоть прогуляйся сегодня, чего дома сидеть?
- Cтранно, в прогнозе погоды не передавали о магнитных бурях, - Сехун присел напротив юноши и сложил руки в локтях, - с тобой всё хорошо?
- Почти – сейчас поем, и будет хорошо, - мямлит Чан, запуская в рот третье печенье, - я такооой голодный.
- А еще такооой радостный. С чего вдруг? – хмыкает Сехун, - или это из оперы «тебе лучше не знать»?
- Не-а, это из оперы «я в норме, прекрати докапываться».
Сехун задумчиво потрепал волосы и решил не заморачиваться, хорошо, если у друга есть настроение и пофиг, что тому причина. Мало ли – вон, в календаре сегодняшнее число в синеньком кружочке.
- Всё, антракт закончился, мне пора, - ЧанЕль слетел со стула с кружкой в руках и прошел в коридор, бормоча с набитым ртом: «нет, серьезно, не сиди дома, уточек в пруду покорми, хотя бы». И, натянув старые кеды и сцапав ветровку Сехуна: «сегодня, может, опять задержусь», сунул младшему в руки полупустую кружку и выскочил за дверь, отсалютовав : «До вечера, Хун!»



Идеальная тишина в доме, нарушаемая лишь гудением холодильника и шумом работающего ноутбука Сехун бы прописал в психологических тестах как свой любимый звук, а вот неожиданная трель мобильного c первыми басами «Hero» в нелюбимый. Кому вдруг он понадобился в свой выходной? Выскочив из ванны с полотенцем на голове, юноша стянул с подлокотника дивана телефон и нахмурился, уперев взгляд в незнакомый номер. И только когда Купер уже пел «It's just another war», Сехун свел зеленую кнопочку и прижал телефон к уху плечом.
- Алле?
- Выгляни в окно.
Не то, чтобы парень сразу не узнал этот голос, но ему вдруг захотелось немножко поиграть в дурачка.
- Если это тот шутник с пятого, которому нравится пускать пакеты с водой, то третий раз я на это не поведусь. – Произнес Сехун, растирая полотенцем макушку.
- Нет, не угадал.
- Хмм, - брюнет уже был на полпути к окну, - это мой тайный поклонник хочет, чтобы я увидел оставленную возле подъезда надпись?
- Почти.
Сехун прикусил губу и застыл на месте, боясь и неистово желая прильнуть к подоконнику.
- Нет, не верю – местный дворник приложит метелкой любого,кто притронется к асфальту. – Он уже почти откровенно смеялся и надеялся, что его детская радость не была слышна в голосе.
- Эй, ну выгляни – у меня уже шея затекла.

Сехун все же подошел к открытому окну и выглянул во двор. Лухан стоял на двором травяном газончике и, подняв голову, глядел на Сехуна со своей галлюциногенной улыбкой. Облокотившись на раму, юноша позволил себе так же легко приподнять уголки губ – это невозможно не сделать, когда на тебя так смотрят.
- Привет. – Лухан приподнял ладонь.
- Мальчик, прогуливать школу нехорошо, - усмехнулся Сехун, глянув на поношенную красную футболку с изображением медведя в очках и свободные бежевые шорты на Лухане. Во второй руке у парня зажата черная кепка.
- Я сначала пришел в магазин, но тебя там не было, - произнес старший, - поэтому пришел сюда. Хорошо, что у тебя выходной. Ты же никуда не собираешься?
- Может, все-таки отключишься? – Сехун постучал пальцами по мобильному, - я тебя и отсюда хорошо слышу.
- Нет, мне нравится твой голос в телефоне, - ответил Лухан, - как будто ты рядом.
Сехун ниже нагнулся к перилам и подумал, что его влажный ежик сейчас, наверное, не очень смотрится. «Ну и ладно», - думает парень, подмечая, что у Лухана самого на голове точно гипер-снежинка.
- Тебя снова спрятать? – нарочито ворчливо спрашивает Сехун с видом: «вот же обуза», когда у самого внутри всё плачет и верещит: «скажи да или да!»
- Нет, не сегодня, - Лухан выпрямляет мизинец и прикусывает кончик, - я забрался к тебе в дом, испугал твоего друга и раскритиковал продуктовые запасы, а ты не вызвал полицию и даже не огрел сковородкой, так что мне нужно как-то тебя отблагодарить.
- «Спасибо» ты уже говорил, - хмыкнул Сехун, - мне этого достаточно. Вот Чан мог бы потребовать компенсацию за моральный ущерб, но тебе повезло, он уже ушел.
- Всё равно я чувствую, что должен тебе день чего-нибудь веселого, - Лухан склонил голову, - ты же все равно будешь только бездельничать – я по глазам вижу.
- Ты не поверишь, но это мое любимое занятие, - улыбается Сехун, мысленно негодуя, потому что «нет, не нужно меня выманивать, нет, я чувствую себя уверенно только на своей территории, нет, мне нечего делать, так что присоединяйся».
- Прекрати уже меня культурно отшивать и выходи, - блондин жестом позвал к себе, а Сехун пожал плечами.
- У меня еще волосы мокрые.
- А ты все не сдаешься, - Лухан рассмеялся, - хорошая попытка, чайник. На ветру быстрее высохнут, всё, выкатывайся.

Он отключился и развел руки с хитрым взглядом. Сехун закатил глаза и зашел обратно в квартиру, зная, что продолжив такие переглядки, он может вывалиться с балкона или начать так же глупо улыбаться. Их разговор как-то не к месту напомнил ему вторую сцену известной трагедии Шекспира, от чего Сехун фыркнул, но вторую кеду все-таки вытащил из обувницы. И,повесив полотенце на крючок вешалки в прихожей, выскочил за дверь, думая, а не первый ли это раз, когда он проводит свой выходной вне дома. Уж точно первый раз, когда он проводит его с кем-то.

«Только не включи идиота, только не включи идиота» думает про себя парень, выходя из подъезда, но увидев улыбающегося Лухана, вновь замахавшего ему рукой, Сехун выдыхает: «Ну твою мать» и все же начинает улыбаться в ответ. В голове всплывает абзац из психологического справочника, который он, будучи студентом, любил читать в перерывах между парами: « Зачастую, даже когда человек пребывает в плохом душевном состоянии, увидев того, кто ему не безразличен, человек автоматически начинает улыбаться». Черт бы побрал Пак Чана, который на протяжении пяти лет сует Сехуну в руки самые дурацкие книжки.

- Я думал, ты не спустишься. – Говорит Лухан, когда парень подошел к нему.
- Но ты бы все равно не ушел, да?
- У меня была мысль тогда снова забраться тебе в квартиру и вытравить уже изнутри, – Юноша поднял голову и зажмурился, - и вот думаю, нужно приучать тебя выходить в свет.
- Я не затворник, - Сехун нагнулся, чтобы завязать шнурки и отмечая про себя, что они просто развязались по дороге, а вовсе не от того, что он торопился, - просто один шататься по улицам не люблю.
- Теперь ты не один, - усмехнулся Лухан, проигнорировав поднятый на него вопросительный взгляд донсэна. Когда тот поднялся, блондин нахлобучил на темную макушку кепку, сжатую в руках.
- Зачем? – только и спросил Сехун, регулируя ремешок.
- Чтобы не продуло, ты же так волновался. И чтобы удара не было.
- А ты?
- У меня волосы сами, как солнце, - Лухан указал на Сехуна, - а у тебя волосы черные, а черное притягивает свет. Ладно, не важно, мне просто подумалось, что тебе пойдет моя кепка.

Сехун возражать не стал, радуясь плоскому козырьку и тени от него, способной скрывать его лицо в нужные моменты, а Лухан , обернувшись, бросил через плечо: «кстати, я был прав».
- Так чем собираешься меня благодарить? – У Сехуна отвратная привычка скрывать душевное волнение за каким-то стервозным тоном, но Лухан только растянул улыбку, кажется, уже дальше ушей.
- Мороженым. – Просто отвечает он и тянет юношу вдоль узкой улицы, бормоча, что он знает, где «самое-самое вкусное, ты такое никогда не ел», а у Сехуна на лбу мигающее «wtf», а в глазах: «это что, всё?»
- Какие-то у нас детские способы расплаты, не находишь? – спрашивает Сехун, потянувшись за вафельным рожком с ореховым шариком, ароматно пахнущим фундуком.
- Для взрослых ты еще не дорос, - усмехается Лухан, вновь прикоснувшись к кончику носа доснэна, - но если ты хочешь спросить, а предоставил бы я тебе такие вообще, то да, предоставил бы.
Сехун откусил слишком большой кусочек и тяжело выдыхает, прикрыв ладонью рот, а Лухан рассмеялся.
- На этот раз я правда пошутил. – Он забрал свою порцию со вкусом черники и кивнул на мороженое Сехуна. – У нас прям лесной микс. Тоже больше нравится откусывать, да?
- Это, по крайней мере, выглядит не так... неприлично, - отвечает брюнет, отходя от ларька. Ему всерьез приходит мысль в ближайшие дни проверится у лора, потому что за спиной слышится лухановское тихое: «а вот тут я бы с тобой поспорил...»


У Лухана на тайную радость младшего находится целый перечень аргументов, почему они не должны просто так расходится, начиная от «погода слишком хорошая, чтобы ее игнорить» и заканчивая: «давай до вооон того поворота и обратно? » А Сехуну на радость, а Сехуну на счастье, а Сехун говорит:
- Прогулка – тоже твое «спасибо»?
- Я знал, что у меня талант уговаривать. – Кивает Лухан, догоняя языком уже утекающие по бокам рожка капли. – Эй, помнишь, что я говорил про темы для разговора?

И они правда плетутся с улицы на улицу, перекидываясь шуточными фразами по поводу какого-то зашкаливающего оптимизма и привычки появляться из неоткуда. Сехун отмечает, что медведь на футболке Лухана немножко похож на него – «только очков не хватает» - а Лухан говорит, что торчащие кончики волос уже сухие.
- Это мята? – спрашивает парень, неожиданно потянувшись к Сехуну и ткнувшись носом в его висок.
- Не знаю, не было написано. – Стараясь не заикаться, выдыхает младший, чувствуя, как ухо щекочет чужая челка. Лухан улыбнулся, словно только такого ответа и ждал.

Сехуну хочется снова попросить у Лухана паспорт, чтобы проверить графу возраста, когда парень идет перед ним задом наперед, запустив руки в карманы шорт и нацепив на лицо свою фирменную улыбку. Из-за этого ему приходится даже хватать парня за руки, чтобы тот не впечатался в столб и осуждающе качать головой.
- А может, я этого и добивался? – произносит Лухан, опуская взгляд на чужие руки на своих запястьях, которые Сехун поспешно отпускает. – Трусишка.

Сехуну чудится, что у Лухана жизнь крутится настоящим калейдоскопом, когда юноша тычет чуть ли не в каждое кафе, информируя, где вкусно, а где не очень, с удивлением вытаскивает из кармана целую горсть билетов с электричек, на проезжающий мимо фургончик говорит: «это дельфинарий, я был на этих выходных, а ты в курсе, что дельфины могут узнавать себя в зеркало?», здоровается с вышедшим из тату-салона байкером и даже на пролетающий над головами воздушный шар реагирует словами: «о, я на таком катался. С высоты Сеул похож на мозаику из квадратиков».
- Нет, я скучно живу, - качает Лухан головой, - друзья у меня разве что коллеги, и потому-то они и друзья, сердце еще никому не подарено, помимо китайской границы ничего не пересекал.
- Тебе этого мало?
- У меня еще куча идей, - Лухан поднял взгляд, - но для полного счастья мне не хватает одного человека.
- Рано или поздно найдешь, - пожимает плечами Сехун, грезя, что в ответ ему прилетит заветное: «я уже». И чтобы не топить мечты в молчании, поспешно говорит, - ты взял бы свои слова обратно, знай, как живу я. Сам видел, что из дома не выхожу, работа, мягко говоря, неинтересная, и пока другие зависают в клубах по вечерам, я со словами: «да начнется веселье» берусь за новую книжку.
- Другие, чтоб ты знал, уже семьи заводят, - задумчиво произносит Лухан, перешагивая бордюр.
- Я никогда не задумывался о паре.
Старший поднял на него глаза.
- А вот сейчас, чайник, ты меня расстроил. – Блондин приобнял фонарный столб и свесился на одной руке, - ну а то, что ты любишь читать, очень даже круто. Меня прям в экстаз бросает вид склонившегося над книгой человека, то, как он лижет палец, чтобы перевернуть страницы, бегает зрачками по строчкам,уххх. Самому бы хотелось много читать, но я засыпаю.

Сехун на такое признание мысленно ответил: «это у него снова мысли вслух», а сам обернулся к парню, который вновь заговорил:
- А работа у тебя здоровская. Кто-то несколько часов выслушивает проблемы людей и копается в их душевных тараканах, а кто-то шьет мишек.
- Ты что, психологом работаешь? – спрашивает Сехун.
- Не совсем, но примерно в этой области. – старший усмехнулся, - а еще у тебя есть приятель, от вида которого уже хочется смеяться, убийственного цвета диван и десять сортов чая, так что не говори о себе плохо, слова я свои обратно не возьму. О Сехун, ты классный.
- Спасибо, Лухан. – Решив продолжить тему с обращением по имени, говорит брюнет, а собеседник вскинул голову и взглянул на него.
- Повтори это.
- Спасибо.
- Не это!
- Эм... Лухан? – Сехун вздернул бровь, удивленно глядя, как темные зрачки юноши расширились, а сам он плотнее прижался к фонарю с довольным видом.
- Какое приятное ощущение. – Пробормотал он, пошкрябав ногтем по скорлупке столба.

Когда они завернули за, как Сехуну кажется, сотый поворот за весь день, Лухан неожиданно остановился и упер взгляд куда-то в сторону. Проследив за ним, брюнет увидел целующуюся парочку, прильнувших к дереву, а парень был явно работником велосипедной стоянки неподалеку. Уже привыкший к странностям, Сехун все-таки нагнулся к Лухану, чтобы спросить, что его так в этом привлекло, но парень сам зацокал языком, покачивая головой.
- Как некультурно, - произнес он тоном: «коварные мыслишки уже забрались в мой мозг», - люблю учить людей хорошим манерам.
- Хен, что ты... - было начал донсэн, когда Лухан юркнул к ряду поставленных велосипедов и с фразой: «следить за своим добром надо» резко толкнул ближе стоящий к себе транспорт, и тут сработал эффект домино. Все велосипеды начали валиться на бок с громким шумом, и занятые своими делами влюбленные, испугавшись, отскочили друг от друга.

Сехун было шагнул в их сторону, чтобы извиниться, как вдруг его руку схватила ладонь Лухана и потянула на себя, вынуждая бежать в сторону. Смеясь и хулигански оглядываясь, старший утягивал Сехуна за новые и новые повороты, а младший не сразу понял, что смеется вместе с ним. На ходу он успевает замечать, как красиво ветер играет с блондинистой макушкой, а бенгальские огоньки в глазах взрываются небольшими фейерверками. И как приятно сжимать тонкие пальцы без стыда и задних мыслей, ведь это-начал-не-он.

«Докатился», - думает Сехун, когда Лухан прижимает его к деревянной двери какого-то старого собора в глубоком проеме, где почти что темно, и льнет к его груди, прислушиваясь, нет ли за ними погони.
- Мне начинает нравиться твоя привычка нарушать чье-то личное пространство, не спрашивая. – Говорит Сехун, радуясь, что его глупой улыбки не видно.
- А мне нравится твой рост – он идеально подходит к моему, - отвечает Лухан, приподнимая подбородок.
- Для чего?..
Но Лухан не ответил и только обернулся через плечо.
- Кажется, не заметили, - момент упущен, старший отстранился и вышел обратно на тротуар, а Сехун злится, что сегодня ему все не отвечают.

- Джаред Лето говорил, что единственное, о чем он жалеет – это то, что в сутках двадцать четыре часа. – Говорит Лухан, когда они подходят к подъезду Сехуна. – В этом плане я его понимаю.
- Забавно, - Сехун опустил голову, - подразумевалось, что это ты меня благодаришь, но сейчас я хочу сказать тебе «спасибо» за этот день.
Лухан улыбнулся и взглянул на второй этаж.
- Знаешь, когда я шел к тебе, то гадал, закрыт у тебя балкон или нет.
- Я решил поиграть в Венди и оставлять его всегда открытым на случай, если ты снова захочешь прийти. – Усмехнулся Сехун.
- Значит, ты теперь всегда ждешь меня? – Лухан посмотрел донсэну в глаза, а тот отступил на шаг и покачал головой.
- Нет, так быстро я тебе в симпатии не признаюсь.
- Ладно, - старший рассмеялся, - использую это как причину снова тебе позвонить.
Сехун снял с себя черную кепку и надел ее на хозяина, не удержавшись от улыбки.
- Не смотри на меня так, словно искал меня всю жизнь. – Говорит он Лухану, страшась собственным мыслям, потому что у самого они именно такие.

***

- Приятель, мне не нравится выражение твоего лица. Совсем не нравится. Эээй, - ЧанЕль пощелкал пальцами у Сехуна перед носом, обеспокоенно заглядывая тому в лицо. – Может, отпустишь мою ногу?

Застывший донсэн, минуту назад внезапно потянувший друга за пятку, сейчас прижимался щекой к голой икре и завороженно смотрел куда-то в стенку. Нарушать этот транс ЧанЕль просто боялся, потому что вид у Сехуна был такой, что, кажется, одно неверное движение, и его вообще могут лизнуть в колено.
- Ты можешь отпустить меня, чтобы я сгонял в комнату за фонариком? – спрашивает старший, рукой нащупывая сзади себя подушку, а Сехун наконец-то реагирует:
- А зачем тебе фонарик?
- Посветить тебе в глаза – проверка на реакцию, - ответил Чан, - простые слова, как я вижу, на тебя уже не действуют.
Сехун все-таки отстранился от ноги Чана и задумчиво взглянул себе за плечо.
- Хен, это правда такой убийственный цвет?
ЧанЕль нахмурился.
- Чем тебе твой диван не нравится? – парень поднялся и прошел к прислоненной к ножке стула гитаре, - сам же купил его на мебельной распродаже, а потом еще неделю причитал, что такая красота и почти что халявная.

Сехун поднял голову и упер стеклянный (ЧанЕль бы сказал «обкуренный») взгляд на приятеля,который обвил руками гриф и плотнее прижался к деке, словно к щиту.
- Ч-чего?
Донсэн неожиданно начал хихикать, прикоснувшись пальцами к подбородку.
- А ведь и правда, - смешок, - на тебя смотришь, - опять смешок, - и смеяться хочется.
- Скорая должна тебя принять, - ЧанЕль быстро прошел к журнальному столику и стянул оттуда телефон Сехуна, - скажу, что у тебя внезапная истерика.

Сехун притянул к себе колени и начал покачиваться из стороны в сторону, а Чан тем временем впал в ступор, раз за разом перелистывая меню.
- Ко мне сегодня приходил религиозный вестник с книгами, - забормотал Пак, - надо было купить у него одну – мне прям любопытно, какой бес в тебя вселился. – ЧанЕль развернулся к Сехуну и ткнул в него телефоном, - двадцать три игры? Ты серьезно?
- О, а ты в эту играл? – Сехун забрал у друга мобильный и ткнул на ярлычок «Subway Surfers», - тут нужно прыгать по поездам, собирать монетки и кубики...
- Зашибись, - ЧанЕль вернулся на свой отодвинутый стул и принялся вертеть пальцами колки, - это тот Лухан так на тебя за одну встречу повлиял? А я чувствовал, что добром это не кончится.
- Зря ты так о нем, - пробурчал Сехун, не глядя на юношу и собирая в игре уже второй баллон с красками, - мне кажется, его натура склонна к чему-то хорошему, светлому.
- Разве хороший человек в здравом уме будет есть черничное мороженое?
Сехун взглянул на ЧанЕля из-под челки.
- Я что, и это тебе рассказал?

Парень хмыкнул и принялся перебирать пальцами струны, чуть склонившись, со стороны младшего послышалось сдавленное «черт, проиграл», а стрелки на часах свидетельствовали о пяти часах солнечного дня. В его второй половине, кажется, где-то во вселенной планеты сошлись в одну линию или взорвалась какая-нибудь звезда, потому что Бэкхен неожиданно хлопнул дверью, бросив: «сегодня закрываемся раньше, пшел вон с глаз моих», и ЧанЕль пулей вылетел из студии, подумав, что его уход, наверное, похож на многие моменты из старого мульта «Том и Джери». Там, где Джери, почуяв приближение негодующего кота, срывается с места, и на полу от него клубится облачко пыли. Вот так и ЧанЕль прибежал к Сехуну, брякнув, что тут вдохновение у него работает. Состояние, в котором он обнаружил приятеля, можно было обозначить в одно слово, в один слог «жуть». Когда Сехун рассказал о вчерашней встрече с Луханом («Это называется свидание, друг мой», - оповестил ЧанЕль младшего, но Сехун отмахнулся), парень понял-таки, чем эта ситуация попахивает и помчался гуглить, что делать, если твой друг влюбился. Причем по-крупному.
А «по-крупному» ЧанЕль называет внезапное внимание к своим конечностям, наличие глупой улыбки на пол-лица и гипноз телефона каждые пять минут.
- Беги от него, пока не поздно, - бормочет ЧанЕль, прервав ненавязчивую мелодию, когда у Сехуна внезапно зазвонил мобильный, - в быстром темпе, далеко и надолго. Потому что добром это не кончится, слышишь!
Но младший уже умчался в комнату и плотно захлопнул дверь.
- Это кончится еще одной ноющей лужей из-за несчастной в любви в этой квартире, - бормочет ЧанЕль, возвращаясь к игре, - потому что все парни – козлы.

Сехун вжался лопатками в дверь и пару секунд глядел на заветный высветившийся контакт «Лухан» и пожалел, что у самого нет хорошей фантазии, вспомнив, как записан у парня в телефоне. Отсмеявшись в рукав, Сехун ответил:
- Снова выглянуть в окно?
- Я купил новые наушники. – Оповестил его голос того конца, а юноша моргнул.
- Мм... И что?
- Как это – «и что»? Их нужно как следует опробовать, - на фоне послышался шум проезжающей машины, - я почти что у твоего дома, будь возле подъезда, когда я подойду.
- Он что, специально обрывает разговор на приказной ноте? – Пробормотал Сехун уже частым гудкам в трубке и, вздохнув, оторвался от двери и вышел обратно в гостиную.

- Мне. Это. Не нравится. – Ворчит ЧанЕль, когда Сехун выскальзывает в коридор и так же быстро скрывается за дверью, отбивая дробь по ступеням.
Забавно, что жизнь принимает неожиданные повороты, когда мы этого меньше всего ждем.

У Лухана, видимо, принцип наряжаться исключительно во все яркое, потому что сегодня на нем солнечная безрукавка и легкие джинсы в ультрамарин. Без кепки, но в спутанных волосах – черные очки, а на правом плече небольшой рюкзак, по виду полупустой.
- Это очень важное дело, даже не думай смеяться. – С ходу предупреждает Лухан, показывая парню ярко-красные наушники-капельки с «замочком».
- Мы будем слушать музыку? – на всякий случай уточняет Сехун, а старший вертит головой в разные стороны.
- Для этого нужен более красивый вид. Пошли.




Они забрались на высокую парковку одного из ближайших супермаркетов и уселись рядышком на полосатую перекладину. Лухан замотал в воздухе ногами, распутывая свернутый клубок, а Сехун защурился от легкого ветерка со стороны простирающейся внизу дороги.
- Это одни из любимых, - говорит Лухан, протягивая младшему одну «капельку», а сам быстро залистал строчками на экране телефона.

Сехун был готов услышать что угодно, от тайваньского гимна до музыкальной заставки «Лило и Стич», но никак не первые басы «Animal I Have Become». Сехун развернулся к Лухану, но тот уже прикрыл глаза, покачиваясь в такт и слегка отбивая ритм ладонями на коленях. Брюнет решил оповестить его о своем удивлении позже, а пока тоже закачал ногами, иногда случайно (теоретически) стукаясь о кеды Лухана. Их плечи почти соприкасались, а на лицах синхронно сама по себе набежали улыбки от взрывного припева. И только когда песня кончилась, Сехун спросил:
- Гоньте? Серьезно?
- Three Days Grace, - промурлыкал Лухан, погладив телефон, - моя первая рок-любовь.
- Со мной было так же, - сказал младший, - пока этот засранец Адам не ушел из группы. Без него песни уже не те.
- Ну не скажи, - блондин встряхнул головой, - Мэтт хорошо поет. А от его «Painkiller» у меня каждый раз мурашки по коже.
Лухан щелкнул пальцем по строчке «Last to Know», а Сехун загудел:
- Ой, только не ее!
- Тоже на слезу пробивает? – усмехнулся Лухан, протягивая донсэну телефон, - тогда выбери сам.
- Что-то у нас с тобой слишком много «тоже», - Сехун пробежался глазами по ярлычкам альбомов и ткнул в «Folie'a Deux» с двумя мишками друг на друге. – А ты знал, что название «Fall out boy» связано с семейкой Симпсонов?
- Лично я просто в восторге от их «Immortals», - выдохнул Лухан, отматывая пальцем к любимой песне.
- Не удивлен, что ты смотришь мультики, - усмехнулся младший, с теплом вспоминая «Город героев».
- Люблю музыку, под которую хочется все крушить.
Сехун улыбнулся, смотря, как нелепо Лухан пытается подпевать, и слишком энергично качает головой, что наушник Сехуна раз или два вылетает. Парень с приятным удивление пробегается глазами по всем своим любимым хитам.
- Ну вот. Наличием альбома «I love you» ты меня просто убил, - выдыхает Сехун, - у «соседей» действительно прекрасная музыка, почему этого никто не понимает?

Лухан повернулся к нему и, округлив глаза, опустил ладонь на колено Сехуна.
- Чайник, - произнес он с придыханием, - где ты был все мои жалкие двадцать пять?
Сехун рассмеялся.
- Я же просил, не говори так...
Лухан не обратил внимание на его замечание и опустил голову на колени, не отрывая от юноши взгляда.
- Знаешь, - сказал он, - по статистике только тридцать процентов людей по-настоящему красиво смеются. Удивительно, что мне довелось встретить тебя, входившего в эти самые тридцать.

Младший смущенно завертел в пальцах проводок от наушников, не зная, что ответить.
- Эй, я же шучу, - Лухан легонько толкнул его в бок, - нет такой статистики, а знаешь почему? Смех каждого человека для кого-то самый красивый. И про то, что мне нравится твой, я как раз таки говорил всерьез.

Сехуну нравится смотреть, как у Лухана в глазах теплится стальная уверенность, где так и читается: «даже не думай показывать мне табличку «stop»», ему нравится то, что они сидят так близко и под «Sweater Weather» смотрят друг на друга, поочередно улыбаясь, точно до полной катастрофы чувств с заголовком «попали» осталось несколько секунд. Но несколько секунд остается у песни, когда Лухан протягивает пальцы и прикасается кончиками к скулам Сехуна, с интересом, словно не знает, какая на ощупь кожа. Рутерфорд последний раз поет: «Только мы. Осознай это», а Сехун позволяет себе закрыть глаза, чтобы лучше запомнить этот момент и потом проигрывать его в мыслях как один из лучших, но Лухан уже отстранился, а по щеке мазнул ветер.
- Хорошего понемножку, - смеется парень, потянувшись к своему рюкзаку и вытягивая из него пластиковый тубус, - будешь печеньки?

В последующие дни Лухан становится для Сехуна чем-то вроде ежедневного явления, причем самого любимого и ожидаемого – парень шепотом рассказывает голубому мишке об их встречах, потому что с ЧанЕлем разговаривать об этом было рискованно. Старший нового знакомого не одобрял, а причины тому:
1) Лухан, прибегая в их двор, частенько обнимался с его мотоциклом,
2) Сехун стал меньше времени уделять их дружеским посиделкам, когда Чану был просто необходим братишка по бутылке, а Лухан, словно школьница, утаскивал донсэна вечерами побродить по городу.
- Я чувствую себя брошенным, Хун, - хныкал ЧанЕль, впервые наблюдая, как друг первее его собирается на работу, набрасывая на плечо сумку с игрушками, - чувствую, что наша компания одиноких холостяков разваливается.
- Ты всегда требуешь к себе слишком многого внимания, - ворчит Сехун, стягивая с тарелки последний блинчик, - весь мир вокруг тебя не верится, Пак ЧанЕль, это ты должен вытанцовывать на нем ламбаду.
- А ты никогда не смотрелся в зеркало, придурок! – негодующе выкрикивает старший, когда Сехун бросает взгляд в свое отражение и поправляет челку.
- Сыграй сегодня на работе что-нибудь веселое для меня, - пробегая мимо дивана, парень наклонился и чмокнул ЧанЕля в щеку, - люблю тебя.

Брюнет с шипением начал вытирать рукавом лицо, припоминая всю известную ему нецензуру, а в прихожей уже щелкнул ключ входной двери.

- У тебя действительно свободен весь день, и ты можешь сидеть со мной? – cпрашивает Сехун, наблюдая, как Лухан крутит в руках кучерявую куклу с большой головой, вытянутой из его сумки.
- Это было одно из мох желаний, помнишь? – старший поднимает голову и улыбается. – Ты же не против? Может, мне не стоило приходить?
- Да нет, если хочешь, сиди. – Пожал плечами Сехун, опрокидываясь на спинку стула и поднося к лицу ладонь с зажатой в ней ручкой, чтобы во взгляде так очевидно не маячило: «СИДИ И НЕ ВСТАВАЙ ВООБЩЕ НИКОГДА», потому что лицезреть все бездарные восемь часов улыбчивую мордашку светловолосого одуванчика, который еще разве что небольшой кактус в углу не облапал, Сехуну более, чем хочется. Когда утром блондин неожиданно звякнул колокольчиками входной двери и, привычно вздернув ладонь, сказал: «Я к тебе», Сехун даже немного занервничал.
- У меня только одна кружка, - промямлил он первое, что пришло в голову, а Лухан рассмеялся и вытащил из рюкзака синею, с изображением созвездия Овна.
- Поэтому я взял свою.
Сехун не против проводить так свой каждый рабочий день, потому что из-за стеклянных окон и двери он может наблюдать, как меняется освещение солнечных лучей в волнистых волосах хена, как тени от пушистых ресниц на щеках становятся длиннее, как Лухан из озорного, утреннего, превращается в вечернего, слегка усталого и помятого.

Они гоняют по кругу уже пятый сорт чая, когда Сехун решает перенести все книжки обратно домой, а Лухан с хмурым видом разглядывает игрушку.
- Мне кажется, это заказал педофил, - говорит он, крутя в руках коричневую лошадь с волнистой гривой, - такие еще, знаешь, своим жертвам подарки у порога оставляют. А внутрь могут положить дохлую крысу или голубя. – Повернув игрушку, Лухан наткнулся на замочек в мягком животе, - вот, я же говорил!
- Это для конфет на детский утренник. – Сехун забрал у парня игрушку и положил обратно на полочку, а старший резко облокотился на стол, едва не столкнувшись с ним лбом.
- Мне сестру надо из садика забрать, пойдешь со мной? Только не удивляйся сильно, я ведь говорил, что она у меня со странностями.
Сехун приложил ладони к щекам.
- Если она похожа на тебя, то мне понравится.
«НЕТ, я отвратителен в флирте, я больше даже пытаться не буду, не мое это, всё» в сердцах думает Сехун, а Лухан смеется.
- Она, скорее, похожа на твоего друга.

«Где он тут ЧанЕля увидел? – думает Сехун, когда маленький черный клубочек с хвостиками с разбегу залетел к нему на шею, - эй, мой друг – депрессивная субстанция с суицидальными замашками, из незнакомцев он любит разве что котят, а улыбается максимум, когда чистит зубы. А ЭТО ЧТО?!»

Как только они подошли к калитке, Лухан начал вытягивать шею, предупреждая, чтобы Сехун сильно не удивлялся. Но это не спасло парня от шока, когда из вывалившейся группки детей вылетела озорная девчонка в красной курточке и завизжав: «Оппа!», кинулась к выходу, но завидев Сехуна, изменила свое решение броситься к брату с обнимашками и выбрала себе другую жертву.
«Другая жертва» в первые секунды растерялась, не зная, что делать с повисшей на шее девочки, но хен быстро пришел ему на помощь, спуская малышку на землю.
- Джи-джи, прекрати, - Лухан театрально нахмурился, - я тебя не учил, как нужно себя вести?
- Нет, не учил, - девочка удивленно похлопала темными глазками, глядя на старшего, а потом вновь взглянула на Сехуна, - Меня Джина зовут, а так я Джи-джи, а тебя?
- Невоспитанное создание, - вздыхает Лухан, подхватывая сестренку за руку.
- У вас альпинистские способности, видимо, в крови, - смеется младший, потирая шею, - а меня Сехун зовут.
- Оппа, это твой новый друг?
- Боже, я же просил, не называй меня так, - Лухан вздернул голову вверх, а донсэн усмехнулся, поправив край футболки.
- Почему? – спросил он, - Она же твоя сестра. Не нравится, когда девочки «оппой» называют?
- Мне девочки в принципе не нравится, - спокойным тоном ответил старший, натягивая улыбку.
«Окей, он просто проинформировал меня о своих предпочтениях, а не бросил красную тряпку», думает Сехун, когда Джину вновь потянуло к его ноге.
- Значит, ты часто с моим братом гуляешь? Он живет отдельно и редко к нам заглядывал, а сейчас еще реже. Но в последнее время он такой веселый, что вчера мне целых три пирожных купил! Сехун-оппа, брат у меня хороший, ты его сильно-сильно люби, хорошо?
- Так, всё, маленькая черная бестия, иди сюда и не приставай к старшим, - Лухан быстро сгреб сестренку в охапку и повел рядом с собой, хотя Сехун успел потрепать ту по макушке. – Тебя весь двор боится, хочешь и друзей моих отпугнуть?
- Ты никогда не даешь мне сказать! – обидчиво надула губки Джина, запуская кулачки в кармашки.
- Потому что ты говоришь не то, что нужно. – пробормотал блондин, оборачиваясь к Сехуну с виноватым и слегка смущенным видом. – Извини за нее.
Младший рассмеялся и запустил руку в сумку.
- Эй, Джи-джи, - он нагнулся к девочке, вытягивая в руке фигурку, - смотри, что я сделал по просьбе твоего брата.
- Гууууль! – радостно протянула малышка, выхватывая игрушку и обеими руками притягивая нагнувшихся к ней парней за шеи. Лухан посмотрел на младшего через маленькое плечико сестры и улыбнулся, а Сехун, прекрасно зная, что его услышат, шепнул Джине на ушко: «не волнуйся за оппу, обещаю сильно-сильно его любить».

***

- Я ведь обещал показать тебе свою работу, да? – звонка с таким вопросом на ночь глядя Сехун никак не ожидал, учитывая, что он был сейчас немножко не кстати. Они с ЧанЕлем нахимичили в микроволновке домашнего попкорна и завалились на кровать с ящиком гранатовой фанты, планируя за этот вечер прогнать всего «Терминатора» и посмотреть новую часть пиратской версии. Поэтому Сехуну было крайне неудобно, когда Лухан неожиданно позвонил, и он виновато взял телефон, в то время как ЧанЕль медленно повернулся к нему под звук мочилова из дробовика на экране. Младший быстренько слился в ванную, чтобы не мешать разговором и не нервировать, вспоминая прошлый вечер. Когда хен так же затрезвонил ему по мобильному, а сидящий рядом ЧанЕль громко стукнул кружкой по столу и, выхватив у парня телефон, забрался на диван и зашипел в трубку: «Слушай ты, отросток антилопы, я не знаю, на какие холмы ты снова хочешь утащить моего друга, но сегодня он мой! МОЙ!».
- Парня ему надо, - вздохнул Лухан через полчаса, когда они с Сехуном уселись за последний столик в кофейне, - он ведь гей?
- Чан говорил, что в будущем женится на своей гитаре, - пожал плечами младший, потянувшись к шоколадному коктейлю, - но да, отношения бы его исправили.

И вот в этот вечер Лухану неожиданно приспичило показать младшему, в какую дыру смывается по вечерам, что даже телефон на безвучку ставит, и на смс, на которые у Сехуна неожиданно накатывает настроение, отвечает только часа в два ночи. С таким графиком парню не терпелось узнать, чем же таким блондин занимается, поэтому аргумент «у меня тут приятель пышет огнем и посылает меня во все щели» как-то не перевесил личное любопытство. Поэтому Сехун виновато принял все прилетевшие на него подушки и под обидчивое: «ну и катись нафиг» протрусил в комнату за кофтой. Парень стянул недопитую бутылку фанты, не попав под ладонь ЧанЕля, намеревавшегося его шлепнуть, и быстро выскользнул в коридор, пока сзади в него пулеметили попкорном.

Легкое волнение накатывало волнами, когда Сехун спешил к тому адресу, что Лухан скинул смс-кой с фразой: «встречу тебя на входе, позвони, как придешь».
Придя в указанное место и все еще ничего не понимая, Сехун смотрел на темные двери закрытого помещения с прижатым к уху телефоном.
- Мне кажется, я ошибся адресом, - пробормотал он Лухану, уже поворачиваясь к переходу, как вдруг увидел, как опускается ручка и высовывается блондинистая макушка.
- Иди сюда, - сказал старший в телефон и подозвал к себе рукой.
На протяжении всего прохода по узкому коридору Сехун чувствовал, как у него нарастает тревога, но когда парень наткнулся на небольшую надпись у дверного косяка, парня пробрало на смех.
- Телефон доверия? – он повернулся к Лухану, - ты отвечаешь на звонки?
- Встречай благодетелей Сеула, решивших помогать безнадежному обществу, - говорит старший, распахивая стеклянную дверь и впуская парня в небольшую комнату, похожую на эфирную радио-студию. Вокруг большого круглого стола разбросаны сумки, стоят тумбочки с кучами листов и кофеваркой, круглые чашки почти на каждой плоскости, старые пачки от чипсов и крабовых палочек, пакеты из-под сока, очевидно, запущенные мимо мусорки. И количество всякого хлама явно превышало наличие присутствующих здесь людей, потому что Сехун обнаружил только трех парней, склонившихся над столом в наушниках. Лухан взял с полочки один дротик и запустил его в дарц, висящий на противоположной стене и подтолкнул Сехуна к столу.
- У нас независимый наблюдатель, - похлопав в ладони, чтобы другие обратили на него внимание, громко произнес Лухан, - обещаю от него полную конфиденциальность.
- Ты так же нам говорил, когда привел знакомого с курса, а он потом заявил в полицию об обнаружении секты, - зевнув, протянул один из парней с тетрадью в руках и фломастером за правым ухом. У него были добрые глаза с приятной улыбкой, больше смахивающей на вежливый оскал, темные волосы, слегка отливающие бардовым и какая-то притягательная теплота, точно его призвание – раздавать в парке бесплатные воздушные шарики.
- Нет, чайник так не сделает, правда, Сехун? - блондин похлопал парня по плечу и уселся на один из офисных кресел, кивнув на пустой рядом с собой.
Взгляд Сехуна уперся в забавные рисунки фиолетовых обезьянок в тетради, а ее хозяин любопытно принялся разглядывать пришедшего.
- Сехун? – спросил он, взглянув на Лухана, а тот подвинулся к другу и ухватил его за шею.
- Это Чондэ, он же всея доброта нашей конторы – переведи на него свою линию или стрельни бутерброды – не обидится, за это мы все его и любим.
Сехун кивнул, протягивая руку, но Чондэ вместо пожатия дал ему «пять» и подмигнул.
- Давно хотели познакомиться с тем, о ком Лухан трындит каждый удобный и неудобный момент.
- Эй, говори за себя, - послышалось бурчание со стороны другого юноши (тоже блондин, только волосы – прямой ежик), который вертел в руках скотч и раскручивал на пальце ножницы, - я не хотел ни с кем знакомиться, я вообще хотел его самого вышвырнуть. Меня никто не послушал.
- А это Тао, он немножко не в духе уже двадцать три года, - представил его Лухан, ткнув в парня пальцем, - и ему иногда следует напоминать, что наш девиз «Толерантность и вежливость».

Сехуну тяжело было оторвать взгляд от необычного разреза глаз незнакомца, которые завораживали бы до глубины души, не оттеняй их глубокие впадины недосыпа. С терроризирования скотча парень переключился на дерганье желтых стикеров, а Лухан нагнулся к младшему, шепнув на ухо:
- У него необычный способ работы – через пару минут разговора сам начинает реветь, и уже позвонившие успокаивают его, а не он их.

Сехун взглянул на привалившуюся к столу тушку третьего, о котором едва не забыл. Стянув наушники, темноволосый юноша уткнулся лбом в раскрытый справочник и, видимо, уснул, шевеля губами во сне и сладко посапывая, словно валялся на перинной подушке.
- Чонин проснется, только когда привезут пиццу. – Сказал Чондэ, что-то настраивая на своем проводе.
- Ты уже заказал? – Лухан обернулся к нему, вешая на кресло куртку, и когда тот кивнул, повернулся к Сехуну. – Он у нас местной грелкой и подушкой служит. Смотри.
Парень поднялся и, подойдя к Чонину, приобнял того за плечи и заулыбался.
- Подходишь вот так, и греешься – лучше всяких обогревателей.
Младший поджал губы, а Чондэ прыснул в красную кружку с кофе. Лухан вернулся на свое место, сделав вид, что что у Сехуна «ни разу не ревнивый взгляд».
- Мы тут что-то вроде групповой матери Терезы. Психологическая организация, да, ты почти угадал.
Мы болтаем с людьми почти всю ночь, они как-то странно становятся смелее именно в это время.
- «И звезды скрыли их секреты, смели следы позора », - на распев произнес Чондэ, запрокидывая голову, - в какой-то книжке было.
- Вы точно подружитесь, - бросил Лухан, вытягивая из кармана завибрирующий телефон, - кажется, это пицца. Сейчас вернусь.
Он выскочил за дверь, а Сехуна мгновенно словно холодом обдало – он смущенно сжался в кресле, боясь взглянуть на зачиркавшего что-то на стикерах Тао, зато Чондэ всё еще добродушно ему улыбался. Не то, чтобы этот взгляд был: «раздевает глазами», но ощущения от него были примерно такие же.
- Лухан не приводил парня уже, хм, - парень переглянулся с Тао, - почти что год, да?
- Это не из-за того, что он стеснительный или скромный, - фыркнул тот, закручивая рукава кофты, - просто люди от него шарахаются, едва узнают. Не удивлюсь, если вы познакомились, когда он бросился потискать твою собаку или докапался, где ты купил эту футболку.
- Он залез ко мне на балкон.
- Ну или так. – Тао потер веки, - в любом случае, взвешивай на плечи мешок терпения, мой тебе совет.
- Но мы вовсе не...
- Да перестань, - Чондэ рассмеялся, - в моей краске для волос меньше химии, чем между вами двумя.
- Вы как знали, что я захочу итальянскую, - пнув дверь носком, ввалился Лухан с коробкой в руках. Воздух начал наполнятся приятным ароматом сыра с помидорами, и с правой стороны от Сехуна послышалось шуршание бумаги. Это Чонин явил свою сонную моську миру, зашмыгав носом и почесывая шею. Не будь Сехун (уже) безразличен к другим парням, со всеми почестями выдал бы ему гран-при за самое милое пробуждение.
- С возвращением в реальность, - Чондэ начал протягивать всем аппетитные кусочки, - «доброе утро» сказать не могу, у нас тут как бы уже десятый час по времени и третий час по работе, и все три ты проспал.
- Могли же разбудить, - пробурчал Чонин, упираясь заспанным взглядом в Сехуна. – Что я пропустил?
Лухан заново представил парням друг друга, на этот раз назвав Чонина: «нашим маленьким сокровищем», а на ухо сказал: «Если честно, половина клиентов обещали перерезаться, если он не даст свой настоящий номер телефона».
- Так ты о нем говорил? – cпросил Чонин, кивнул на Сехуна. Тот подтянул к себе колени и обхватил их руками – всегда так делал, если начинал нервничать или смущаться. Кажется, все эти «говорил», «химия», «парень» уже стучались в голову групповым коллективом с названием «ис-те-ри-ка».
- Он что, так много обо мне рассказывал? – стараясь не заикаться, спросил Сехун.
- Еще бы, - Чондэ усмехнулся, - уши в трубочку свернулись, пока выслушивали.
- Да ты о чем? – Лухан потянулся к парню и отобрал кусок пиццы, - я вовсе не...
- Такую тираду развел, хмм, - Чондэ закачал пальцем возле рта, взглянув на приятелей, - так много слов, что всего и не упомнишь. По-моему, там было «забавный».
- Перестань! – Лухан шлепнул парня по коленке.
- Интересный. – Поддакнул Тао.
- Замолчи! – старший метнулся к нему.
- Никогда таких не встречал. – Улыбнулся Чонин.
- Эй!
- И «тяжело».
- Оторвать.
- Взгляд.
- Твою мать, - выдохнул Лухан, опуская голову на руки и пряча лицо в ладонях - к «друзьям» и «коллегам» нужно еще приписать «подставщики».
- «Помощники», дурак неблагодарный , - Чондэ облокотился на сложенные локти, - кстати, это из-за него ты пропустил три смены?
Cехун, отвлекшийся на определение, на кого он сейчас больше похож – на краба или помидора, или на то и другое в комбинации, обернулся к Лухану, который ему не говорил, что прогуливает, проводя с ним время.
- Ты все те дни пропускал работу?
- Могу написать объяснительные – у меня была веская причина. – Старший откинулся на спинку, захлопывая пустую коробку.
- И какая же?
- Проблемы с сердцем. – Лухан пожал плечами, а Сехуну хотелось стечь со стула или скосплеить Чонина, уткнувшись лбом в стол.
- Я курить, - бросил самый ворчливый, поднимаясь с кресла и вытягивая из кармана джинсов пачку сигарет, - все равно никто не звонит.
Сехуну было непонятно, почему лампочки в светильниках до сих пор не полопались от его собственного напряжения, волнами расплывавшимся по коже, и он решил сосредоточиться на простом карандаше перед собой, смастерив взгляд: «какой красивый острый кончик».
На черной аппаратуре, пододвинутой к середине стола, замигала красная лампочка, и Чондэ потянулся к наушникам.
- Тао, блин, - буркнул он, - умеет же сглазить.
- Давай лучше я – как никак, три дня пропустил, - улыбнулся Лухан, нажимая на круглую кнопку и быстро взглянув на Сехуна, - послушай, в чем я угробил свою профессиональную карьеру.

И Сехун слушал. Так, что едва не залез Чондэ на голову, тянувшись вперед, и едва не заляпал чистые листы А4 слюнями из отвисшей челюсти. Потому что оставаться с размеренным пульсом и бесстрастным фэйсом при раскладе того, что заговорил Лухан, возможно было бы только при паранормальном явлении. К несчастью, магнитных бурь в атмосфере все еще не наблюдалось, а вот шестибалльное цунами в голове Сехуна прошлось. И затопило все, что творилось вокруг, оставляя только теплый голос Лухана и вид его галлюциногенной улыбки, как удар в нокаут.
Кажется, он беседовал с какой-то девушкой – слышно не было, но похоже, она плакала, потому что Лухан говорил:
- Зачем ты плачешь? Нет, не надо, не плачь – так тебя плохо слышно, а мне очень хочется с тобой поговорить. – По мере разговора он вертел в руках ручку и стучал пальцами по столу, как на пианино, - взгляни в зеркало. Да-да, прямо сейчас подойди и взгляни – разве такая красивая девушка имеет право плакать? Я по голосу это слышу – ты знала, что так можно определить, какой человек? У тебя в глазах должно светиться лето, а сейчас там холодная осень и льют дожди, потому что ты грустишь. Лучше вытри слезы и улыбнись - твоя улыбка будет солнечными зайчиками, а смех – щебетом ласточек. Знаешь ласточек? Они совсем скоро улетят, так что тебе придется чаще смеяться. Эй, милая, а ты любишь арбуз? У тебя он есть? Нет? Тогда завтра же с утра пойди и купи арбуз, большой-большой, и съешь до последнего кусочка. По личному опыту тебе говорю, арбуз – лучшее средство от плохого состояния! А знаешь, почему? Его дольки похожи на улыбки, а когда их кусаешь, тоже просто вынужден улыбаться. Так вот, если что – сразу беги за арбузом, ага?

«Подумать только, - выдохнул про себя Сехун, - настоящие профессионалы своего дела растолковывают людям все их психологические проблемы на медицинском уровне с объяснением их потенциального восприятия и причин морального замыкания, а он сейчас сказал «улыбнись» и мне хочется крикнуть: «Пацаны, я на Марс!» и выпрыгнуть в окно».

Чондэ так офигенно и так идиотски точно описывает все состояние-ступор Сехуна, когда наклоняется к уху и шепчет: «Цепляет, правда?»

Трехразовое «блядь» бегает в голове красной строчкой, когда, стоя у края остановки, Лухан прислонился к груди младшего и еле слышно выдохнул:
- Порой, когда звонят люди с проблемой о неразделенной любви, мне хочется пожелать им: «Дай бог вам найти человека, который будет смотреть на вас так же, как О Сехун на меня».

***

Вся никчемность и безнадежность прожитых дней чувствуется только тогда, когда новые наполняются смыслом. Сехун забивает во все поисковики вопрос, можно ли считать за смысл человека, и нормально ли выталкивать мысли о более важных вещах мыслями о нем. Впрочем, если важные вещи уже не такие важные, это ведь считается? Лухан становится не то, чтобы потребностью, но от чего-то Сехун спит на балконе, перетащив туда раскладное кресло, взяв за оправдание для здравого ума и ЧанЕля: «просто август слишком жаркий», покупает дополнительную карту памяти для телефона и решает попрактиковаться в создании героев анимешных ужастиков.

Не то, чтобы Сехуну кажется, что ему хочется большего, но когда он невзначай просит обосновать их отношения, Лухан смеется и пожимает плечами:
- Что-то между «с ним интересно забывать о времени» и «самый липовый броманс». Лично у меня верится в голове мысль, что стать друзьями мы точно не сможем. И я говорю «стать», а не «остаться», потому что с самого начала понял, к чему это приведет. Потому что в первый же момент, зажав твой рот, определил, что твои губы идеально лягут на мои.
Все это он произнес не глядя на Сехуна, а листая справочник заказов, совершенно спокойным тоном, словно зачитывал сводку из газетных новостей или рассказывал, как поживает его бабушка. Сехун же потом горстями глотал успокоительные и бегал за ЧанЕлем с тонометром и просьбой измерить давление, потому что «Хен, мне кажется, я сейчас сдохну от эмоций».

Сам же блондин не может сложить в объяснение их встречи, совместные вечера и разговоры, они сводятся на легких улыбках и густом окрасе щек, но не более того – черт возьми, не более того. Если Лухан иногда решается дотронуться до Сехуна (=морально его убить), то сам Сехун точно забыл, что прикосновения – это не только быстрое дерганье за рукав с целью показать на красный свет светофора. У Лухана в глазах все яснее плещется уверенность и какая-то насмешка, будто он всё знает, и только больше издевается, бросаясь в Сехуна многозначительными взглядами и прямым текстом.

- Озабоченный, - это ЧанЕль просвящает донсэна во все его отрицательные качества на каждую улыбку Сехуна, адресованную очередной смс-ке.
Сехуну хочется орать в подушку и кусать покрывало дивана, вслух же он ворчит на друга: «отвянь», про себя верещит: «И пусть! И пусть! И пусть!»
И пусть он сдуру покупает футболку с Лаки из «101 далматинец», пересматривает все клипы 30 second to Mars и находит шампунь с точным изображением мяты.

Лухан в шутку говорит, что из-за волос они с Сехуном похожи на Инь-Янь, а еще признается, что никогда не запускал китайский фонарик.

- Я бесповоротно убежден, что лучшие моменты в жизни наступают только тогда, когда ты делишься ею с кем-то другим, - заявляет парень одной ночью, когда им внезапно захотелось побродить на площадке под Намсан со стаканчиками горячего шоколада. Он так просто начинал говорить о своих мыслях, а Сехун боялся даже неправильно взглянуть, чтобы не подать какого-нибудь намека. Он ни с кем еще не встречался, потому не знает, как это должно происходить.
Занавес.
Просто так сложно предугадать чужую реакцию, когда хочется дернуть за руку и сказать: «Эй, а поделись жизнью со мной? Просто, знаешь, моя уже полностью зависит от тебя, и это немножко тяготит».

Сехун дарит Чонину плед и купонные скидки на все возможные кафе, вручает Чондэ новый набор фломастеров, а Тао просто обещает не нервировать только за то, что друзья не ленятся «к месту» подначивать их при встрече: «мудачины, да встречайтесь вы уже». Лухан вымещает на них весь гнев в виде очередных прогулов, а по возвращению на него скидывают счет за заказ из Старбакса и ворчаньем: «Не думай, что мы не злимся только потому, что ты хен».

- Если меня уволят, возьмешь к себе? – cпрашивает как-то Лухан, кручась на стуле в магазине Сехуна и рассматривая полосатого енота. – Я могу делать кукол вуду и зазывать народ. Я уже и текст для рекламной вывески придумал, слушай, - парень вскочил на стул, раскинув руки, - «Только у нас! Невероятные предложения! Ваш ребенок не может уснуть? Ему не хватает тепла и любви? Закажите ему игрушку, с которой он будет спать в обнимку. Не складывается с девушкой? Подарите ей такой милый подарок, и она отблагодарит вас не один раз. Имеются ненавистные враги и недруги? Избавьтесь от них одним проколом иголочки! Лучшие куклы вуду от сумасшедшего китайца! А так же медведи, зайцы, еноты, щенки, любая ваша плюшевая прихоть в необычной форме. Приходите по этому адресу или звоните. Ваш покорный Чайник.» Ну как?
- Улет, - улыбнулся Сехун, потянувшись к кружке, - очень надеюсь, что тебя не уволят.

Лухан ведет донсэна посмотреть на его университет с задними мыслями. Фраза «я только узнаю, как у ректора дела» как заманчивый ход сразу была распознана, и Сехуну оставалось только надеяться, что в полиции сегодня смена очень ленивых участковых. От Лухана следовало ожидать чего угодно, начиная жвачкой на носу какого-нибудь памятника и заканчивая поджогом мусорки ради прикола.

Старший вытянул из кармана целую стопку своих фотографий и покачал перед лицом Сехуна использованным полароидом. Там были и его отдельные фотки с забавными жестами и смешными позами – вот, например, он сидит в позе лотоса на тротуаре, а прохожие вокруг удивленно оборачиваются, и их совместные фотографии, сделанные совсем недавно во всяких местах – по дороге в магазин с щенячьими глазками, по пути из магазина с пакетами картошки фри и поднятыми большими пальцами, на работе Сехуна с игрушками на руках, на работе Лухана в наушниках и притянутыми за локти друзьями.
- Студенческая традиция, - говорит Лухан, быстро засовывая фотографии поверх других на доске почета и в рамку с планом эвакуации.
- И кто ее придумал? – спрашивает Сехун, поставленный на шухере в конце коридора.
- Я, - Лухан улыбается, застегивая рюкзак, - только что. Уверен, теперь так будут делать все. Если бы ты только знал, сколько я принес этому университету... - Парень тяжело вздохнул, обернувшись через плечо. – Может, правда к ректору зайти? Вылечил он сердце, нет?...

Они снова убегают, держась за руки и смеясь, Сехуну кажется, словно его собственную молодость отмотали назад для второй попытки, а у Лухана она наоборот, застыла на вечной паузе.
- У меня даже язык не поворачивается назвать тебя хеном, - говорит он ему, когда они забежали за поворот и откинулись на кирпичную стену здания.

Лухан закачивает брюнету на телефон новые альбомы любимых исполнителей, иногда прерываясь для вопроса вроде: «акустические версии тоже классные, хочешь?». Сехун машет рукой на манер: «делай, что угодно», имея ввиду не только свой телефон, но и всю свою сущность в целом, а сам не упускает возможность полюбоваться чужим профилем как произведением искусства вместо того, чтобы приклеить несчастный нос к большеглазой собаке. Когда к парню наведывается Кенсу с новой порцией старых игрушек, Сехун даже не знает, как закончить фразу: «Это Лухан, мой...», а блондин виновато пожимает плечами и говорит:
- Я его. Ничего не поделаешь. – Здоровается с Кенсу и отмечает, что он симпатичный. Тот бросает на Сехуна вопросительный взгляд, говоривший: «Мы не виделись две недели, какого черта с тобой случилось?», но оставляет мозгопромывание на потом и спешит дальше по делам, пожелав ребятам хорошего дня. Сехун раздумывает, можно ли отругать Лухана за произошедшую ситуацию, когда старший наклоняется с прищуренным взглядом и смотрит на захлопнувшуюся дверь.
- Мне тоже показалось, что он бы идеально смотрелся с одним из моих коллег?
- Чего?
- Можешь дать мне его номер? – парень полез в свой рюкзак за мобильным, а из главного отсека выпал небольшой блокнот с металлическими кольцами, и хотя такие чаще всего пускают на телефонные книжки, Сехун сразу определил, что там что-то важное.
- Дневник? – спрашивает он Лухана, разглядывая яркую полосатую обложку. – Или это все твоя любовь к бумажным самолетикам?
- Не совсем, - старший сам открыл первую страницу, где сплошным текстом были записаны небольшие словосочетания, как перечисления, - что-то вроде ориентира в целях. Мои планы на жизнь. Всё, что я хочу сделать, всё, что я должен успеть.
- Прочесть можно? – спрашивает Сехун, вопросительно вскинув брови. Все-таки он знает цену личной жизни.
- Только без подколов. – Предупреждает Лухан с серьезным видом и идет за бутылкой воды для цветочков.
Сехун пробегается глазами лишь по первым строчкам, но этого достаточно, чтобы губы тронула улыбка.
«Покататься на американских горках, поработать день аниматором в парке, забраться за кулисы цирка, завести говорящего попугая, прийти на лошадиные скачки в шляпе с веером, дозвониться на телевизионную викторину, перекраситься в рыжий, найти на берегу янтарь, сделать селфи с Леди Гагой, покупаться с акулами, научиться готовить (ОБЯЗАТЕЛЬНО!), выучить самую длинную скороговорку, купить домашний кинотеатр, подняться на вулкан, осилить все серии Наруто, попробовать жаренное мороженое, попасть в книгу рекордов Гинесса, победить хоть кого-нибудь в армрестлинге» и еще много-много всего, что Сехун оставил на потом, на моменты, когда ему понадобиться поднять настроение.
- Только то, что касается людей я туда не записываю, - сказал Лухан, плюхнувшись на место и всплеснув мокрыми руками, - потому что это слишком трепетное, слишком близкое к сердцу – такое трудно писать.
- И ты что-нибудь уже сделал? – cпросил Сехун, протягивая старшему блокнот, - Почему ничего не зачеркиваешь?
- Потому что я хочу, чтобы во все эти моменты кто-нибудь был рядом. Ну, теперь начну, – Лухан поднял глаза, улыбнувшись, - теперь рядом есть ты.

Уничтожая всю свою принадлежность к нормальным людям, Сехун ставит на всякий случай будильник не на раннее утро, как у всех, а на глубокую ночь, чтобы в нужное время встретить Лухана с работы. Мешаться ему там часто не следует, а тоска по старшему сосет под ложечкой стабильно к концу каждого дня. Брюнет прочесывает ближайшие районы в поисках круглосуточного, где покупает взбодряющий виноградный сок, являющийся их общей слабостью и спешит на остановку. Когда парень трется возле фонаря в ожидании, ругая себя за неряшливость из-за забытого зонтика (дожди в последнее время подлые, могут настигнут в любой момент), Сехун ждет, когда дверь громко хлопнет и на улицу вываливаться сонный юноша, измотанный до чертиков и гнезда вместо одуванчика макушке. Лухан быстрым шагом приближается к Сехуну и начинает шарить по его карманам, пока младший недоуменно что-то бормочет.
- Я знал, что он у тебя есть! – победно восклицает парень, достав из куртки Сехуна шоколадный батончик и бросив взгляд на бутылку сока, зажатой в руке. – Чайник, господи, как же я тебя люблю.

Им даже больше нравится гулять по ночным проспектам, тихо о чем-то переговариваясь и поглядывая друг на друга из-под челок. На вопрос: «и зачем ты ко мне мотаешься вместо того, чтобы спать?» Сехун отвечает «просто» и признается в бессоннице. Лухан говорит, что у него тот же сидром уже лет пять, потому он и согласился на поздний график. Оба несуразно и смущенно прячут ладони в передних карманах, одновременно оправдываясь самим себе, что просто на улице холодно. Однако Лухан ломает всю систему сдержанности, когда неожиданно останавливается и, обернувшись к Сехуну, обнимает его за плечи, тычась носом в шею.
- Что такое? – так по-глупому спрашивает Сехун, замерев на месте, задержав дыхание, сделав все возможное, чтобы получше это ощутить.
- Ты... ну... пахнешь вкусно, - Лухан бормочет это горячими выдохами на кожу, очевидно тоже осознавая все их проблемы в плане откровения. Хоть он сказал правду – Сехун пах мятой и дождем, в голове крутился совсем не такой ответ.



Имея привычку раз за разом прокручивать в голове их первую встречу, Сехун как-то раз схватил Лухана за запястье, развернул к себе и, пока не убежала мысль, выпалил:
- Спой что-нибудь.
У старшего округлились глаза и он коротко рассмеялся.
- С чего вдруг такие желания?
- Стало интересно, благодаря чему мы познакомились, - Сехун пожал плечами, опустив голову.
Старший помолчал какое-то время, погладив тыльную сторону правой руки, и вздернул уголок рта.
- Я только китайские песни наизусть знаю.
- Не важно. – Сехун вспомнил, как ЧанЕль однажды описывал эпичный момент из жизни и его фразу: «... и вот ты чувствуешь, что сейчас перевернутся полюса». Сейчас она идеально описала состояние парня.
Когда Лухан начал напевать незамысловатую песенку на уровне бульварных мелодий под гитару, Сехун подумал, что ради такого голоса сам бы заколесил по всему Сеулу, и даже дальше. Волей-неволей безумно хотелось подпевать, эх, если бы он только знал слова или имел хоть что-то, похожее на акцент. Когда Лухан стих, сконфуженно прикрыв ладони руками, Сехун вытянул его кармана мобильный и открыл диктофон.
- А можно еще раз?

«К черту» решает Сехун, притягивая к себе маленькую визитку, стянутую из-под тетради Чондэ на всякий случай. Под светом тусклой лампы парень набирает короткий номер и за время коротких гудков успевает подумать, что его голос вряд ли спутаешь с кем-то другим. Таким хрипистым еще нужно уродиться.
То, что ответит Лухан, брюнет был почему-то уверен, но он все равно шумно выдохнул, когда с того конца послышалось:
- Добрый вечер, это психологический центр помощи, чем я могу вам помочь?
Сехун прикусывает губу и бранит себя за то, что не додумался написать хотя бы примерную формулировку вопроса, и прочищает горло.
- Не переживайте, вы можете рассказать мне всё, что угодно.
Парень все-таки говорит, плотнее прижав телефон к уху:
- Посоветуйте, что делать, если бесповоротно влюбился. Не можешь думать о чем-то другом, вместо простыни натягиваешь пододеяльник, ударяешься о все косяки, улыбаешься, как идиот, каждому прохожему. Если этот человек начинает казаться тебе собственным бредом, потому что с каждым днем он кажется все чудеснее и чудеснее, а ты такого не заслуживаешь. Я продырявил в столе третью дырку, думая о его улыбке и глазах. Я бездарь, неумеющий признаваться в чувствах, совершенно не знающий, как это – сказать «люблю», потому что боюсь, что это исчезнет. Мне тут друг орет каждый день, что первый раз – провальный, всегда кончается трагедией, а я не хочу в это верить. Я даже не уверен, серьезно ли он ко мне относится, потому как я прописал его в свои планы на будущее – на очень долгое будущее. Помогите – мне кажется, я пропал.

Сехун не дожидается ответа и нервно сбрасывает вызов, после чего зарывается пальцами в волосы, поклявшись себе согласиться со всеми прилагательными Чана, которыми тот его забросает, узнав обо всем.

Сехун узнает, что длинной гостиная ровно в его средние пятнадцать шагов – он мерит ее уже сотый раз, не в силах заставить себя забраться в постель. По мозгам бьет внутренний голос, верещавший сейчас о всей провальности данной затеи, потому что только придурки так признаются в чувствах. Хочется приколотить себя к плинтусам или утопиться в стиральной машинке, до того у Сехуна паршивое было предчувствие. Он уже отрепетировал свою речь на предстоящую фразу: «прости, но мне не нужны серьезные отношения», когда со стороны открытого балкона раздался характерный лязг.

Кинувшись к распахнутой двери, Сехун выскочил наружу как раз в тот момент, когда Лухан спрыгнул с перил. Они встретились взглядами в темноте, и даже в ней младший разглядел очередную дозу галлюциногена.
- Хочешь разделить со мной бессонницу? – спросил Сехун, и его голос, на удивление, совсем не дрожал.
- Подумал, что ты всё еще ждешь ответа на свой вопрос...
- Я был так очевиден? – фыркнул младший.
-...и решил невербально объяснить тебе всю ситуацию, в которую мы с тобой попали.
Лухан потянулся к донсэну, положив ладонь на темный затылок и притянув к себе, а Сехун едва успел выдохнуть: «давно пора» перед поцелуем. Парень обвил руками поясницу хена, бережно прижимая к себе, а Лухан пробежался пальцами по чужой шее.

Когда Сехун приподнял голову, мягко отстраняясь, Лухан открыл глаза, и бенгальские огоньки в них разгорелись в пожары.
- Останешься? – спрашивает Сехун, улыбнувшись. – У меня есть кофе.