Милашка

— Чего ты так вцепился в руль? Расслабься. — Говорил мастер Чу Ин с соседнего кресла.

Но как я мог? Впервые я самостоятельно вел машину, и все боялся проехать на красный свет или сбить пешехода. Сцепление/газ, на поворотах тормоз — я надеялся, что машина не развалится. А старик, кажется, наслаждался поездкой — улыбка не сходила с его довольного лица.

Наконец мы вернулись под навес, мотор заглох, и мастер внезапно поник. Я не знал, чем мог его так расстроить. Его руки дрожали пуще обычного, а в глазах-щелках стояли слезы.

— Мастер Чу Ин? — осторожно позвал я.

Он усмехнулся, отирая лицо, и кивнул с печальной улыбкой. Через время он сказал:

— Мы всегда мечтали о детях. Я хотел сына, Джи дочку, — он улыбнулся, — не помню дня, когда бы мы не спорили... Нам казалось, что все впереди. — Мастер похлопал по приборной панели так, будто подбадривал старого пса. — Мы познакомились благодаря этой старушке. Лил сильный дождь. Она шла в белом платье, прикрываясь сумочкой, — он шмыгнул носом, — я предложил ее подвести, и, когда Джи села в кресло, мир как будто замер...

Он говорил все это с теплом былых воспоминаний, но отчего-то становилось очень грустно. Я видел, как дрожат его губы, и как мастер сдерживает слезы, но не знал, что на это ответить.

Мы молчали. Я слышал, что жена мастера погибла от болезни, но не решался расспросить об этом, понимая, как ему тяжело. Когда ее не стало, он держался некоторое время, но вскоре закрыл свою школу и сдался под гнетом бутылки. Я не осуждал его, лишь глубоко сожалел об утрате.

— Поэтому вы не хотели чинить машину? — спросил я через время.

— С этой машиной связано много воспоминаний. Я все не решался от нее избавиться, — сказал он, хмурясь, после повернулся ко мне и посмотрел так пронзительно, что мне сделалось неуютно. Я отвернулся, понимая, что он хочет сказать.

— Я не могу принять ее, — начал я робко.

— Ты должен, — сказал он настойчиво. — У меня нет сына. Я завидовал твоему отцу и всегда думал, что не дал бы своим детям спуску. Но, смотри, что с нами стало? Теперь, когда жизнь подходит к концу, я не могу сесть за руль — ты можешь. Хоть что-то... — мастер достал из кармана пачку сигарет, — ...хоть что-то должно от нас остаться. — Он чиркнул зажигалкой и закурил.

Я возразил ему, утыкаясь лбом в руль.

— Я не достоин этого.

Я действительно верил в то, что являюсь плохим человеком, недостойно поступаю с людьми, мечтая не о той жизни, которая есть сейчас и... обманываю других.

— Будешь так думать — ничего не добьешься, — мастер пришел в норму и вышел из машины.

Я решился поднять голову только после хлопка двери. Тут мастер постучал по лобовому стеклу и с улыбкой заметил:

— Не упусти.

Он снова говорил загадками, а я боялся себе признаться, что с нетерпением жду вечер...

___

Тайное всегда становится явным, но я рассчитывал обмануть само проведение. Никто не знал, почему я был весь день взбудоражен, помогал ба с уборкой и почитал Ки-Ки ее любимую книжку. Мне казалось, что я должен сделать как можно больше, чтобы загладить вину перед семьей.

— Ты влюбился? — спросила ба, прищурившись.

Я помогал ей перебирать крупу на кухне, и этот вопрос буквально ударил меня под дых.

— Что?! Нет! — выпалил я, рассыпая все крупинки.

— Перестань, я ведь вижу, — улыбнулась она, вытирая руки о фартук. — У тебя сегодня свидание.

Я сглотнул. Как она об этом узнала?

— Хочешь взять с собой сверчка на удачу?

Я уставился на нее, не веря ушам, ба, конечно, рассмеялась.

— Шучу! Видел бы ты свое лицо, Фа Мулан! Однако тебе точно не нужна моя помощь? Будь вежлив и красноречив — девушки это любят.

Я покраснел. На этот раз девушкой предстояло быть мне, и от этой мысли становилось неуютно. Я вновь уверил себя, что сошел с ума. Нужно было отказать Шангу и сбежать подальше. Но, вспоминая его теплый взгляд и улыбку, я терялся в своих чувствах. Меня разрывали на части две противоположные стороны.

— Кто разбросал все эти вещи? Твоим братьям нужно поучиться манерам, вот был бы отец жив, — заворчала ба, подбирая одежду.

— Я отнесу, — я принял кипу из ее рук и поднялся наверх, и оставил все кучей в коридоре — место для этого барахла все равно не было. Дверь в комнату мамы была открыта, от туда лил свет.

Оглянувшись, я осторожно проник за дверь. Мой план был прост и печален — женской одежды у меня не было, но я знал, что мама хранила свои старые вещи. Что-то могло подойти. На семейных фото, которые мне приносили, чтобы сравнить мои с ней черты, я помнил ее в красивом синем платье, достаточно закрытом, но свободном — это платье всегда висело в ее шкафу нетронутым и, открыв дверцы, я нашел его на месте.

Когда-то отец дарил ей прекрасные вещи. Украшений не осталось, но это платье было для нее самым ценным подарком. Я знал это и крепко зажмурился в молитве, стягивая его вниз.

— Всего на один вечер. Только один вечер и все будет как прежде... — шептал я.

___

Автотрассы будто плавились, виднеясь сквозь дымку раскаленного воздуха. Вечер медленно опускался на город.

Я предстал в зеркалах в новом виде — платье подошло мне идеально. Здравствуй и прощай, милашка Фа Мулан...

Мост, на котором я стоял в ожидании Шанга, изгибался полукругом и, опираясь на красные поручни, я наблюдал за безмятежным движением рыбок в пруду. Вечер угасал на глазах, оранжевое зарево сменилось прохладной синевой. Глядя на свое отражение в воде, я искал в нем себя, но оно было совершенно чужим...

— Мулан?

Шанг коснулся моей спины, отчего я вздрогнул и оглянулся, чтобы встретится с его нежным взглядом. Почему-то все мои сомнения в этот момент исчезли...

— Ты потрясающе выглядишь, — сказал он с улыбкой.

Я поправил волосы и кивнул. На Шанге была классическая белая рубашка с черной отсрочкой на рукавах и воротнике, несколько пуговок остались расстегнуты. Выглядел он роскошно, как настоящий джентльмен. Я смутился.

— Куда хочешь пойти? Скоро начнется фестиваль, я подумал, что мы могли бы заглянуть на запуск фонариков. Но если хочешь... — Шангу становилось неловко, ведь он искренне хотел угодить мне, и я тут же нашелся, как ему помочь.

— Давай просто погуляем вместе? — предложил я, обхватывая его руку.

Мы медленно шли по парку. Поначалу разговор не задался, потому что я терялся и не знал о чем говорить. Шанг рассуждал на повседневные темы, говорил много об учебе и также робел, как и я.

На выходе из парка перед нами открылся потрясающий вид. Ночь опустилась на землю, и город расцвел тысячами теплых красок. Фонарики висели всюду на деревьях и домах; рестораны казались небесными храмами, а в воздухе парили оранжевые драконы.

Наблюдая за этой красотой, я приободрился и понял, что не хочу проводить эту ночь в неловком смущении. Крепче обхватив его локоть, я указал пальцем на лавочки, торгующие сладостями, и потянулся в ту сторону.

С этого момента все изменилось. Мне стало легче говорить с ним. Даже в другой одежде, даже с чувством вины и стыда, я должен был быть собой. Ведь это единственное, что я мог для него сделать — позволить узнать себя.

___

— Ты шутишь? — спросил Шанг, подхватывая палочками креветку.

Он затащил меня в дорогой ресторан, уверяя, что здесь самая лучшая кухня, а мои предпочтения полакомиться юаньсяо* как все он оставил без внимания. Наверное, все мы парни такие, когда пытаемся произвести хорошее впечатление.

— Вовсе нет. Это был лучший их матч, несмотря на то, что они проиграли. Но какой напряженной была игра! Из всей лиги НБА — этот турнир запомнился больше остальных в сезоне.

Я говорил с набитым ртом, размахивая палочками, и все время терял равновесие — полукруглые плетеные диванчики с зелеными подушками, на которых мы сидели, были крайне неудобными, приходилось сдвигаться к самому краю и держать осанку, что у меня получалось плохо.

— Поверить не могу, что ты столько знаешь о баскетболе, — усмехнулся Шанг.

В конце концов, я откинулся на подушки.

— Поверить не могу, что ты не считаешь Леброна лучшим игроком, — парировал я.

Мы переглянулись с улыбками.

— Что еще тебе нравится? — спросил он, — я хочу узнать о тебе все.

Я смутился, подумал немного и решил выдать все честно:

— М-м-м... читать книги и смотреть старые фильмы с Джетом Ли. Играть со своими братьями в «разбей бутылку» и смотреть на звезды с крыши дома. — Я заметил, как Шанг на меня смотрит, и смущенно добавил, — у нас нет телескопа...

Он молчал и все так же заинтересовано глядел на меня, а я не хотел сидеть в тишине.

— Отец говорил, что все звезды на небе — это нам напоминание. Многие из них давно угасли, но мы продолжаем видеть их свет и должны помнить, что рано или поздно все закончится, но свет, который мы подарим этому миру, продолжит гореть после нас.

Помолчав немного, я добавил:

— Я очень по нему скучаю... Знаешь, он был таким человеком, которые никогда не теряет ориентир — идет вперед к своей цели и не сбивается с пути, будто его ведет за собой луч маяка. Мне не хватает этого... Кажется... я больше не вижу свет, который помог бы мне не сбиться с пути.

— Тогда тебе придется самой стать путеводной звездой, — заключил Шанг с улыбкой, — так ты никогда не потеряешься.

Я посмотрел на него с улыбкой и вновь взглянул на лодки. Они медленно дрейфовали на реке и готовились выпустить в воздух сотни оранжевых фонариков.

— Думаю, я точно не ошибся с твоим светом, — сказал он внезапно и тепло посмотрел на меня, — ты удивительный человек, Мулан. Лучше всех, кого я знаю.

Меня расстроили его слова.

— Ты не видишь меня... настоящую, — сказал я досадно. — То, кем я являюсь внутри — это другой человек, — я говорил настойчиво, но он продолжал улыбаться, поэтому я спросил прямо: — Что если я вовсе не такая, как тебе кажется? Например, грязно ругаюсь или ношу затертый до дыр спортивный костюм? Ты бы все равно хотел продолжить общаться со мной?

— Конечно, — с энтузиазмом ответил он.

Я тряхнул головой и досадно усмехнулся.

— Не думаю... Давай лучше выйдем на воздух? — предложил я, поднимаясь.

Мы вышли на террасу ресторанчика. Плеск воды успокаивал. Господа и дамы в зале мило ворковали о делах, звенели бокалы в их руках, и все выглядели такими культурными... Обычно я встречал запуск фонариков со всеми на реке, окруженный толпой и смехом праздника. Но здесь все было иначе. На мосту толпились люди, а мы с Шангом остались наедине на огромной террасе, словно на другой стороне чуждого им мира.

— Мне жаль, что ты не веришь мне... — сказал он тихо.

Я оглянулся, и он вытащил из кармана бархатный сверток, в котором лежали две маленькие подвески в форме «Инь» и «Ян», их половинки располагались близко друг к другу на его ладони.

— Каждый из нас имеет две стороны. Ты думаешь, что меня отпугнет твоя тень, но даже в море света есть частичка тьмы.

Я опустил голову.

— Шанг, пожалуйста, не нужно. Все совсем не так, и... — он уже надевал цепочку на мою шею, пока я мямлил, — ...я вовсе не могу принять твой подарок...

После он встал напротив и взял мои руки в свои. Мы переплели пальцы. Я взглянул на него и подумал, что не хочу прекращать это. Пусть все звезды в мире погаснут, и остановится время, я хочу остаться с ним в этом моменте...

Внезапно раздался взрыв, я оглянулся на реку, последовал свист, и в воздухе взорвался сноп ярких искр. Салют завораживал. В небе расцветали сотни цветов, и их лепестки таяли на глазах. Это был лучший момент в моей жизни, и я счастливо посмотрел на Шанга. Оказалось, что все это время он смотрел только на меня, а салют его не беспокоил. Он наклонился, я вздрогнул и, закрывая глаза, сам потянулся навстречу.

Этот поцелуй открыл мне многое... Ли Шанг мне очень нравился. Нравился, несмотря ни на что. От его губ и дыхания мои чувства связывались в узел. Он возбуждал меня и грел теплом своего сердца, которое билось в его груди так отчаянно и сильно, будто вот-вот вырвется. Кажется, прошла вечность, прежде, чем мы отстранились. За салютом в небо взмыли тысячи фонариков, которые скопились оранжевой рекой и усыпали своими огоньками свод. Я уткнулся в его плечо, сжимая в пальцах рубашку, и понял, что плачу.

— Прости, что обидел тебя, — прошептал он.

Я отстранился с улыбкой, утирая слезу.

— Вовсе нет. Я этого не забуду. Спасибо тебе...

Я вновь робко поцеловал его и отступил на шаг.

— Ты уходишь... — заметил он тихо, не желая отпускать меня.

— Мне очень жаль, Шанг, — слезы вновь покатились по щекам, я отступил на шаг снова и расцепил руки.

Последнее, что я увидел в тот вечер, — его раненый взгляд...

За чертой храма я бежал так быстро, чуть ли не сбивая прохожих. Он не решился остановить меня и догнать, и я благодарил его за это. Вновь я струсил и сбежал, но на этот раз не обманывался в чувствах. Мне было больно и тяжело, и сердце горело от досады.

Если бы я был другим человеком — все было бы иначе, а теперь мне оставалось только помнить эту ночь и его объятия и плакать, свернувшись на диване.

Той ночью я не сомкнул глаз, представляя, каким было бы мое будущее без этой лжи. Если бы я поступил в Сиэй вместе со всеми, если бы играл в баскетбол на соревнованиях, и мы бы с Шангом подружились — если бы все это было реально, я бы тоже в него влюбился?

Я не мог ответить на этот вопрос, но я точно знал одно — больше никакой лжи. Мне нужно было менять свою жизнь, найти способ стать лучше. Словно в бреду я повторял про себя эту мантру — «Я хочу быть лучше, чем я есть», сжимая в руке половинку его кулона.