Столкнувшийся

Саммер

Я в нескольких секундах от того, чтобы выбросить свой пятилетний план в мусорную корзину и бросить учебу. Насколько важно стремиться к мечте? Не так уж плохо жить жизнью хуже, чем авария на трассе I-95.
— Ты полностью пренебрегаешь структурой своего первоначального плана, — продолжает ругать мою работу Донни.
— Мое исследование может отличаться от первоначального плана. В этом вся суть, — возражаю я. От этого разговора у меня дергается глаз. После того как две ночи назад я выбежала из машины Эйдена, я не спала. Я не могла перестать думать о том, как он меня поцеловал. Или о стоне, который сорвался с его губ, когда он прижался бедрами к моим. Пока его проклятая совесть не помешала.
— Итоговый вариант все равно должен быть основан на нем, — заявляет Донни.
— Я кое-что изменила в методике и литературе. Так что отличия неизбежны, — спорить с Донни невозможно.
Он сжимает челюсть и поворачивается к нашему профессору.
— Тебе не кажется, что я прав, Лау... профессор Лэнгстон?
Донни отводит глаза, и в воздухе ее кабинета возникает странное напряжение, как будто я упускаю большой кусок головоломки. Это незначительная оговорка, но никто не называет Лэнгстон по имени, если только вы не коллеги. При первой же встрече она дала мне понять, чтобы я называла ее профессор Лэнгстон. Думаю, это один из способов оправдать потраченные деньги на докторскую степень.
— Донни прав. Надо, чтобы методика совпадала с первоначальным планом, — она перечитывает бумаги. — Ты почти закончила, Саммер. Мне бы не хотелось, чтобы ты сбилась с цели.
Эти слова прозвучали очень похоже на слова Донни. Когда я собираю вещи, чтобы уйти, он не двигается с места. Не понимаю, почему он до сих пор нуждается в ее наставлениях, если его заблаговременно приняли на программу.
— Я пришлю вам отредактированную версию, — бормочу я. Донни не делает ни малейшего движения, чтобы уйти, и я ухожу одна. Я уже прошла половину коридора, когда дверь захлопнулась.
Странные мысли в моей голове вырываются наружу, когда я вижу Шеннон Ли у машины, припаркованной возле пристройки.
— Шеннон, — окликаю я ее, махая рукой, пока она несет большую коробку в свою машину. — Что ты делаешь?
Она захлопывает багажник.
— Собираю свои вещи, — она возится с ключами. — Оказывается, конкуренция выше, чем я думала.
— Черт. Мне так жаль, — я притягиваю ее к себе, чтобы обнять, и она крепко сжимает меня. — Они понятия не имеют, какой ошибкой было позволить тебе уйти.
— Все в порядке, я поступила в запасной университет. Удачи мне! — она слабо улыбается. — А ты?
— Я только что закончила вступительную работу. В другом университете все еще ждут моего ответа, — Стэнфордский университет прислал мне предложение несколько недель назад, и я надеюсь, что смогу отклонить его, как только пройдет рассмотрение моего заявления в Далтон.
— Если я чему-то и научилась, так это принимать решения самостоятельно, пока их не принял кто-то другой, — говорит Шеннон.

* * *

Бывают моменты, когда я позволяю своему раздражению по поводу чего-то одного перетечь в другие сферы моей жизни. Сегодня я почувствовала это, когда проснулась и увидела мягкую игрушку на своем столе.
Плюшевая корова.
— Кто ее здесь оставил? — спрашиваю я, входя в гостиную и сжимая в руках плюшевую корову.
Амара пожимает плечами.
— Может, кому-то нравится оставлять тебе подарки.
Коробка с чаем, которую оставил для меня Эйден, тоже чудесным образом попала в общежитие. Я начинаю думать, что лояльность здесь меняется. Вполне понятно, как это крошечное существо устроилось на моем столе и наблюдало за мной, пока я спала. Возможно, из-за нее я и проснулась. Это игрушка из серии Palm Pals24, которые могут поместиться в кармане. До смешного очаровательная корова вызывает у меня желание разорвать ее пополам, но в то же время бережно уложить в кровать. Резкие перепады настроения, опустошающие мой разум, происходят из-за одного парня.
С чувством мести я вызываю Убер, еду прямо к дому хоккеистов и звоню в дверь.
— Нам не нужно ваше печенье! — Коул открывает дверь, раздраженно сдвинув брови, пока не видит меня. — О, а я думал, что это девчонка-скаут. Все в порядке, Санни?
— Можно войти?
Он кивает, отходя в сторону.
— Милая корова.
Я протискиваюсь мимо него, поднимаюсь по лестнице по две ступеньки за раз, направляясь прямо к двери слева, не заботясь о том, есть ли у него там девушка. Клубника и взбитые сливки на сиськах – это меньшее из того, что меня волнует. Когда я вхожу в комнату, на меня обрушивается его знакомый запах, от которого в животе все переворачивается.
Дверь в ванную комнату открывается, и из нее выходит Эйден, останавливаясь при виде меня. Он без футболки и одет в низко сидящие треники. Он не выглядит удивленным, что говорит о том, что он заметил игрушку в моей руке. Он прислоняется к двери ванной, скрестив руки.
— Что это? — спрашиваю я, огибая кровать, чтобы показать ему корову.
— Мягкая игрушка?
Мои глаза сужаются.
— Я знаю. Откуда она взялась?
— Если она находится в твоих руках, разве ты не должна сама знать ответ?
— Я говорю серьезно.
Он вздыхает и садится на свою кровать.
— Я выиграл ее на карнавале. Хотел подарить ее тебе на колесе обозрения, но... — он запнулся. Тяжелое напоминание о том дне терзает меня изнутри.
— Почему?
Судя по тому, как раздраженно вспыхивают его глаза, этот вопрос ему не нравится.
— Это просто игрушка, Саммер. Она не должна ничего значить.
Кто выигрывает для вас мягкую игрушку животного в качестве сувенира на карнавале, если она ничего не значит? Это было ужасно сентиментально. Судя по выражению лица Эйдена, он не собирается вдаваться в подробности.
Не желая спорить, я отворачиваюсь и направляюсь к двери. Но нетерпение охватывает меня, и я останавливаюсь, прежде чем повернуть ручку, чтобы выйти.
— Полагаю, ты до сих пор держишься за этот образ хорошего парня, да?
Эйден двигается так быстро, что я не замечаю этого, пока его ладонь не прижимается к двери. Он нависает надо мной, зеленые глаза светятся, как драгоценные камни.
— Тебе не нравятся хорошие парни, Саммер? Не нарушит ли это твой маленький пятилетний план?
Раздражение сжимает мне горло.
— Ты такой засранец.
— Неужели? — он наклоняется ко мне. — Это заставляет тебя хотеть меня сейчас?
— Иди нахер.
— Я бы предпочел, чтобы это сделала ты.
Моя грудь вздымается, когда его дыхание щекочет мне висок.
— Ты мне не нравишься.
Он делает удушающий шаг вперед, и мое сердце замирает.
— Приятно слышать.
Я облизываю губы, привлекая его пристальное внимание.
— Я тоже тебе не нравлюсь.
Его выражение смягчается с неожиданной теплотой.
— Я никогда этого не говорил. Уверен, что тебя невозможно не любить.
Меня охватывает разочарование, и я реагирую тем, что прижимаюсь губами к его рту, либо чтобы заставить его замолчать, либо потому, что мне это было нужно с тех пор, как я попробовала его вкус на заднем сиденье. Когда с моих губ срывается удовлетворенный стон, он быстро реагирует, и я чувствую влажное скольжение его языка, как будто он находится у меня между ног. От этого давления по телу разливается лихорадочная боль.
Я хватаю его за волосы, когда он обхватывает мою задницу. Прислоняюсь спиной к двери, пока мы поглощаем друг друга, его бедра прижимаются к моим, а рука лежит на моем горле. Поцелуй совсем не похож на тот, что был в прошлый раз. На этот раз он плотский, почти звериный, как будто мы набросились друг на друга. Как будто небольшой глоток вызвал у нас жажду и нетерпение.
— Ты такая чертовски упрямая, — он шлепает меня по заднице.
— Только потому, что ты слишком раздражительный.
Его рука проникает в мои леггинсы, и он сжимает в кулаке мои трусики. Мой отчаянный стон прерывает наш поцелуй, и губы Эйдена находят мою шею. Все мое тело горит, и мне нужно, чтобы он ослабил это жжение.
Моя рука обхватывает его через треники, и он стонет, а его лицо искажается от чистого удовольствия.
— Блять.
— Можно? — спрашиваю я у его губ, и он кивает, глядя, как я опускаюсь на колени. — Мне нужны твои слова, Эйден.
— Да, Саммер.
У меня перехватывает дыхание, когда я стягиваю с его ног штаны и боксеры и вижу его всего. Самое главное – татуировка в виде паука, расположенная чуть ниже его тазобедренной кости. Мое внимание отвлекается от чернил, прежде чем я успеваю задать вопрос.
— Скажи мне, что хочешь, чтобы я оказался у тебя во рту.
— Я хочу, чтобы ты оказался у меня во рту, — говорю я, совершенно сбитая с толку его видом.
Эйден крепко сжимает кулак вокруг своего толстого основания и несколько раз двигает им. Я перевожу взгляд с его твердого члена на его лицо, когда он шлепает им по моей щеке.
— Открой.
Это один из редких случаев, когда я делаю то, что мне говорят. Я поднимаю свой полузакрытый взгляд и полностью беру его в рот. Эйден сжимает мою челюсть и входит так глубоко, что мне приходится следить за дыханием, чтобы поддерживать темп. Мои губы обхватывают его член, а его рука погружается в мои волосы.
— Вот так, детка.
Слезы вырываются из уголков моих глаз, когда я вбираю его глубже в самое горло. Эйден со стоном откидывает голову назад, и я принимаю это как сигнал, чтобы взять его яйца и нежно сжать их. Глубочайший стон вибрирует внутри меня, а он так крепко сжимает мои волосы, что это почти причиняет боль. Он толкает меня к себе, чтобы я приняла его всего, и я хватаюсь за его бедра, чтобы сохранить равновесие.
— Так идеально. Так чертовски хорошо, Сам.
Мой живот вздрагивает, и я сжимаю свои влажные бедра вместе.
— Блять. Я сейчас кончу, — задыхается он, когда я вбираю его так глубоко, что начинаю брызгать слюной. — В твой рот? — спрашивает он.
Когда я киваю, по моему горлу стекает теплая струйка, и я проглатываю его удовольствие. С тихим ругательством он наклоняется, прижимаясь лбом к моему.
— Ты сведешь меня в могилу, — говорит он, поднимая меня на ноги и нежно целуя.
Руки Эйдена остаются на моем лице, но моя горящая кожа умоляет о его тяжелых касаниях.
— Прикоснись ко мне, — шепчу я.
Я чувствую, как он улыбается мне в шею, когда обхватывает меня за ноги, и мой хриплый звук одобрения наполняет комнату.
Внезапно я оказываюсь на его кровать, и он стягивает с меня леггинсы, приподнимая одну мою ногу, чтобы проложить дорожку поцелуев по внутренней стороне бедра. Мягкие губы целуют лоскуток ткани, пока его палец не цепляется за пояс. Руки Эйдена дрожат, когда он стягивает мои трусики с бедер. Этот уверенный в себе спортсмен, который мог получить кого угодно на золотом блюдце, дрожит, и это наполняет мое сердце совершенно новым жаром.
Я вздрагиваю, когда его взгляд согревает мою кожу, и так же быстро его лицо исчезает между моих ног. Его пальцы впиваются в мою плоть, поднимая мои бедра с кровати, и затем его рот накрывает меня. Я хватаю его за волосы, пока он мучительно всасывает мой клитор.
— Ты такая чертовски вкусная, — от его теплого дыхания мне становится так жарко, что грудь болит от напряжения. Когда он просовывает в меня свой язык, сопровождаемый двумя толстыми пальцами, мои глаза зажмуриваются, и, клянусь, по щеке стекает слеза. Он продолжает двигаться в интенсивном ритме, который вырывает дыхание из моих легких и заставляет меня кончить так сильно, что у меня несколько минут не было ни одной мысли в голове.
Я восстанавливаю концентрацию только тогда, когда он целует мой живот, поднимая мою футболку выше, пока его глаза не встречаются с моими, спрашивая разрешения. Я хихикаю и стягиваю ее с себя. Затем он снимает с меня бюстгальтер и ослабляет давление. Его большой палец ласкает напряженный сосок на одной груди, в то время как язык кружит и посасывает на другой.
Я подношу руку к его лицу, заставляя поднять глаза, чтобы снова поцеловать его. Мне нравится, как он целуется. Медленно и внимательно, как будто он считывает именно то, что я хочу. Сладкий поцелуй сжигает все запреты, и мое тело загорается особой потребностью. От отчаяния по мне пробегает дрожь, и когда Эйден отстраняется, то уже улыбается.
— Настолько хорошо? — поддразнивает он.
Я закатываю глаза и притягиваю его ближе.
— Может, ты уже трахнешь меня?