Последствия

 «Не стоит тратить время понапрасну. Пока автор трудится над повествованием о Лере, я в кратком изложении расскажу вам о Славе... то есть о Вильяме, как он сам себя переименовал. Как вы помните, нож остался в его руке, и его будущие перемещения были неизбежны. Хотя первое попавшееся ему время было весьма интересно, если не для него, то по крайней мере для меня — прекрасная пора эпохи французских Генрихов и Карлов, балы, величественные дворцы, пышные наряды — в общем даже всё это не смогло удержать его там. К счастью, его галлюцинация исчезла... Не знаю как, клянусь, что руку к этому не приложил, то ли он забыл о нём, то ли ударился головой, но как только я его встретил, то был уже Слава без моего двойника. Но это и к лучшему, не правда? Зато его учтивость, кроткий нрав, снисходительность и прочее, остались при нём — набедокурил и исчез. Наверное, останусь с ним, но не дайте мыслям волновать вас раньше моих слов, и Леру я также не заброшу.
Века меняет он, как перчатки. Хотя разделены друг от друга они не более, чем сотнею лет, и общий диапазон составил от 100 до 1994 года нового летоисчисления. И конечно же это не могло не сказаться на его здоровье: физическое он приумножил, а вот духовным ослабел, но об этом я долго говорить не хочу, а если начну, то придётся затянуть, поэтому надеюсь, что уже по ходу повествования автора вы сможете разобраться в этом сами. Машину времени Вильям часто применял в виде холодного оружия, после долгого использования которого он наточить его не смог и носил с собой только для преувеличения своих возможностей при определённых обстоятельствах.
И вот он стоит перед последним прыжком. Решил Вильям об этом сам, и, кстати говоря, ни разу он меня не видел, и я с ним не говорил. Причина эта скудна в вашем понимании, но кто вы такие, чтобы судить его, когда сами не знаете примера на себе — ему стало скучно. Одни и те же нравы, люди, менялись только декорации, но вскоре и это перестало удивлять разнообразием. Пользуясь только одной кнопкой, Вильям не мог выбрать период прибытия, оттого века стали повторяться (один раз его даже узнали), интерес угасал и скоро совсем иссяк.
Но что же, ведь много он и приобрёл. Как я уже сказал, он в форме тела покрупнел, от голода исчерпался лишний вес, выступил небольшой рельеф, разработанный в большинстве на реях мачт и украшенный десятком шрамов, не задевших собой только его погрубевшее лицо. Теперь он знает восемь европейских языков в совершенстве, а остальные, около двадцати, на приемлемом для разговора уровне. Более в его закаменевшем в изоляторе интеллекте не поменялось.
Исчез в последний раз, вы с автором к нему — ей в их сознании открыт любой проход, а я на поиски последнего пристанища — во время.»
Не помня того, как он проснулся, облитый помоями, и заснул через несколько минут, только успев занять скамью в трактире, Вильям вскинул голову и, пытаясь открыть слипавшиеся веки, показал окружающим свою прежнюю, за годы не сменившуюся, мягкую, льстивую и в данный момент будто пьяную улыбку. Единственным, кто заметил его пробуждение, был хозяин заведения, который немедля подбежал к мужчине.
— Благодарю, но не стоило так заботится обо мне. — обратился к нему Вильям, стряхивая с головы и рук засохшую грязь.
— Ты чем будешь расплачиваться?
— Ну нет, я вас не просил, так что сделки не было. — воскликнул Вильям, разговоры о деньгах для которого теперь сменили понятие и обращался он с ними осторожно, подпрыгнув с места, вытянувшись во весь свой подросший рост, что чуть не задел стягивающих пологую крышу деревянных вырубок. — Верни одежду!
— Не кричи! Плати и уходи. — трактирщик принял высокий тон Вильяма, но сам забеспокоился о его росте.
— За то, что ты меня обобрал? Какой же вздор! Дуэль — и ты узнаешь, что я прав.
Трактирщик, которого Вильям, стоявший в одном нижнем белье...
«Даже без обуви.»
... с ножом в руке, вызывал на поединок, оторопел перед пылким нравом мужчины, который тот приобрёл при французском дворе, оттого сейчас говоривший с акцентом.
— Нет, нет, ведь больше без дуэлей  я — обещал. — смутился Вильям, тряся головой, и опустился на лавку, положив перед собой нож. — Прошу прощения, за что я тебе должен? Я ничего не ел — стол передо мною пуст.
— За тебе не знаю, но вот друзья твои заставили меня раскрыть ни одну бочку...
— Врёшь! Нет здесь у меня друзей. — ударив по столу ладонью, возразил Вильям и снова принял вид озлобленного недоумения.
Выслушав мужчину, трактирщик возвратился к своему столу, а Вильям, удивившись его покладистости, обвёл взглядом помещение. Спустя несколько перемещений он уже вывел для себя формулу слияния с обществом. И первым по плану был осмотр места, в котором он очнулся. Выполняя собственное предписание, Вильям не нашёл признаков исключительности помещения: в одноэтажном широком, возможно квадратной формы, доме рядами были расставлены деревянные столы с двумя лавками по бокам, и за каждым шумели люди. Стены, пол и потолок дополнительно ничем облицованы не были, а в нескольких местах, как и во всех углах, в камень врос мох, но более ничем интерьер помещения осложнён не был. Во-вторых, надо прислушаться к людям. Вильям уже понял, что находится в обществе англичан и для того, чтобы забыть французский, немедленно направился к сидевшей недалеко от него, а именно за столом напротив, группе из пяти пьяных мужчин, от чего его остановил трактирщик, бросивший перед ним, уже прошедшим половину стола, книгу.
— Вписывай себя. — скомандовал он и сверху закинул ещё и перо, и аккуратно поставил на стол чернильницу, придерживая металлический сосуд рукой.
Подписавшись своей фамилией на нескольких бумагах годами ранее, которые вовлекли ничего не подозревавшего Славу в крупные ссоры, одна из которых закончилась тюремным заключением, мужчина задумался о содержании книги и перед тем, как спросить о её предназначении у трактирщика, отлистал пару страниц назад. Все они были исписаны инициалами, напротив каждого из которых были вписаны другим, одинаковым для этих трёх столбов подчерком, даты и некрупные комбинации цифр.
— Кто эти люди? — смешался Вильям, когда увидел, что страница, на которой раскрыл книгу трактирщик, располагалась в её середине.
— Должники.
— Я тебе ничего не должен. Скудоумен ты или глух, но я тебе повторю. — Вильям приподнялся и закричал трактирщику в лицо. — У меня нет друзей!
Взбешённый неприятным приветствием, схватив нож, Вильям начал выходить из-за стола, чтобы покинуть питейное заведение, но его заставило остановиться блеснувшее перед его глазами, а после приставленное к его горлу лезвие.
— Послушай меня. — почувствовав своё превосходство и осмелев, каким он становился только под защитой своего верного тесака, гремя басом, который сложился в его голосе после продолжительного употребления любимого горячительного напитка, осадил трактирщик. — Меня не волнует кем они тебе приходятся. Они сказали, что ты заплатишь, так будь добр — деньги на стол. А если их нет, то пиши.
— А если я не умею? — прочувствовав первичный испуг и более не замечая опасности, начал заговаривать мужчину Вильям. — Склонен ли ты к договорам?
— Как тебя зовут? — не отнимая ножа от горла Вильяма, трактирщик сел напротив мужчины, который также опустился на скамью, в то время как лезвие начало натирать кожу.
— Вильям Ноэл.
«Кстати, спустя многочисленные перемещения Вильям считает новое имя своим настоящим и о прошлых успел забыть.»
После того как трактирщик, отстранив от горла противоположносидящего нож и положив его на стол рядом с собой, записал инициалы Вильяма с начала новой страницы, он придвинул книгу и перо мужчине.
— Подписывай.
— Что ты ко мне пристал? Я никак не могу понять, что ты от меня хочешь. Зачем это? А вот если бы ты был со мной поласковее, начал разговор дружелюбно и с улыбкой, то, может быть, я бы пару раз ещё зашёл к тебе.
— Не беспокойся, мы с тобой ещё не раз увидимся...
— Только если этот трактир один во всём городе. — шутя, перебил Вильям, не спеша двигаясь к концу лавки.
— На неделю для тебя он будет единственным. Сиди смирно и подписывай! — трактирщик вытянул тесак, преграждая Вильяму проход.
— Нет, пока ты не скажешь для чего. — остановив движение, упёрся Вильям, замечая, что не многие из тех, кто наполнял трактир, оборачивались в их сторону несмотря на то, что, как казалось мужчине, хозяин заведения перекрикивал весь скопившийся в нём шум.
— Притворство тебе не поможет. Не мне ли видеть по твоему лицу, что ты должник во всех пабах города и в мой зашёл в первый раз. Долг ты не выплатишь?
— Как видишь нечем. — приняв сказанное трактирщиком, нехотя, вставил Вильям.
— И будешь отрабатывать. — трактирщик начал двигать тесак к Вильяму, чтобы тот сел посередине скамьи.
— Прекрасная идея! Конечно, давайте книжку. — неожиданно воспрял Вильям и, подтащив к себе бумагу, рядом с написанным трактирщиком именем, нарисовал красивый автограф.
«Которого, кстати, в одном экземпляре не имел, и каждый раз придумывал новый.»
Трактирщик даже не удивился скорой смене настроения Вильяма, считая, что так подействовали на сознание его слова, от которых он, наверное, вспомнил свои прошлые злоключения в прочих пабах, и не отпуская его от себя дальше, чем на один шаг, повёл за барную стойку, которая представляла собой высокий стол, с одной стороны которого была прибита столешница пониже, рядом с которой расположился тот круглый стол, за которым сидел хозяин заведения, и с которого он принёс книгу.
Третьим пунктом плана стояло подробное ознакомление с обществом и узнавание о веке и точном его месторасположении, а четвертым Вильям должен был заводить первые знакомства. По плану он передвигался быстро, но скачками, так как уже познакомился с трактирщиком Хьюго, но не узнал у него века. Одним из клише, которым пользовался Вильям для слияния с обществом, была использованная им не раз концепция, когда он устраивался на работу в общественные заведение, по этому поводу он и обрадовался, поняв, что в этот раз работа сама предлагает ему себя.
Хьюго завёл Вильяма за стойку, за которой суетилась, разливая эль, невысокая девушка с пышным телом.
— Ты будешь помогать здесь всю неделю, с открытия и до последнего посетителя. Анна, доченька, ты трудишься даже больше меня. Остановись и отдохни, они подождут. — попросил Хьюго девушку, и та подошла к отцу.
Многое, за исключением возраста и пола, от чего некоторые черты обезображивали лицо в большей или меньшей степени, во внешности родственники были схожи: она были нестройны телом — Хьюго от пристрастия к алкоголю, а его дочь из-за любви к жирной еде — имели вытянутые лица, части которых, следуя за выступавшим подбородком, скатывались вниз. Физиономия трактирщика отливала цветом варёного рака, а Анна, не выходившая на улицу днём, удостоилась бледной, принятой в идеал у знати, кожи.
«Какой контраст я вижу в сравнении их с атлетичным эллинами!»
От обоих пахло смрадом, как в общем воздухе помещения, что выветривалось только благодаря незакрытым окнам. Их одежда была пропитана различным, подававшимися в пабе, алкоголем, разводы от которого невозможно было скрыть на ткани, хотя цвет её составлял контраст пятнам. На Хьюго была накинута подпоясанная туника и холщовая жилетка, похожие на лосины брюки, заправленные в стягивающие ноги, неподходящего размера башмаки. Одежда Анны также не отличалась изящностью вкуса своей обладательницы: на серой тунике был надет сарафан, края которого будто специально были отрезаны, поэтому доходили лишь до средины щиколотки и больше, кроме невысоких ботинок, наряд её ничего не имел.
— Вот новый твой подручный — Вильям Ноэл.
По привычке Вильям начал кланяться, но, подняв голову после первого реверанса, увидел удивлённые лица новых знакомых и, выпрямившись, составил им компанию в молчаливом простаивании. И, не утерпев, воскликнул первым:
— Как же вы рады со мной познакомится, милая Анна! Неправда?
Вильям словно подпрыгнул своим на вид нелёгким телом к девушке и приобнял её за незримую талию, рука его не легла на бок, а вцепилась в платье, чтобы не соскользнуть.
— Нет, нет, Хьюго, не волнуйся. Я вижу, как твоя рука дрожит у рукояти тесаки. — оттолкнувшись от Анны, мужчина подошёл к трактирщику и, опёршись спиной о деревянную столешницу, приукрасив лицо обходительной улыбкой, продолжил. — Вы не представляете, как мне повезло, встретить вас. Но вам удача улыбнулась не меньше, не удивляйтесь — вы вскоре поймёте, о чём я говорю. Дак сколько мне работать?
— Неделю. — уже высчитав цену выпитого и съеденного названными друзьями Вильяма и разделив её на заработную плату последнего наёмного помощника, уносившего питы со столов два года назад, ответил Хьюго, осёкшийся очередной переменой поведения Вильяма.
— Ну что же, я приживусь и за этот срок. Я согласен.
Анна, на которую Вильям бросал пылкие взгляды заспанных глаз, отнеслась к его темпераменту безразлично и, после презентации очередного безденежного посетителя, вернулась к работе.
— Неужели я должен начать сегодня? — занимая освободившееся от девушки место, пролепетал Вильям.
— А ты бы хотел через неделю, и чтобы я тебя отпустил домой? — усмехнувшись переспросил Хьюго, усаживая себя и нового помощника за свой стол.
— Неделя... нет, это много, но сегодня — это...
— Хватит! Какая бессмыслица в твоём мозгу. — перебив раздумья Вильяма, закричал Хьюго, перед чем резко ударил по столу, чего не ожидал его собеседник, и от того поперхнулся и начал икать, что, к счастью, смог быстро остановить, сделав несколько вздохов.

— Ты начнёшь завтра.
— И так можно. — Вильям опустил глаза, чтобы положить нож на стол. — Постой, но я голый. Можно мне...
— Домой ты не пойдёшь.
— Да дослушай ты. И вправду, и я сам бы в Париж возвращаться не стал. Я думал попросить у тебя одежду.
— Она будет тебе велика.
Хьюго и Вильям замолчали: один задумался о том, во что ему одеть нового помощника, другой — как завладеть вниманием Анны. Озвучить свою идею первым решился трактирщик.
— Анна сходит с тобой к тебе домой, ты переоденешься, и вы вернётесь сюда.
— Да я тебе же говорю, что живу в Париже. Но если он отсюда недалеко, в чём я сомневаюсь, то я согласен.
— Ты бредишь? До Парижа не меньше двухсот миль. — возразил Хьюго, ещё более возмущаясь недопониманию речи Вильяма, но смягчая мысли о нём тем, что слышит картавый акцент.
— Но вся моя одежда там. Двести миль... это значит, что мы недалеко от Лондона?
— Это прекрасный Грейвсенд.- воодушевлённо презентовал свой городок Хьюго, населённый пункт проживания которого носил такое название только из-за того, что все дома, исключением только были деревянные конюшни и амбары, были построены из камня.
— Далеко до Лондона?
— Двадцать миль.
— Десять раз туда, и я дома. — некстати заметил Вильям.
— Дак где ты живёшь? Ты же не мог приехать сюда из Парижа, зайти в мой паб и уснуть, ещё так крепко, чтобы не почувствовать, как тебя обирают.
— Ты читаешь мою память! Уверяю, всё так и было. —рассмеялся Вильям, история которого о его путешествии была уже выдумана, но рассказ Хьюго понравился ему больше.
— Тогда, где твоя лошадь? — недоверчиво уточнил трактирщик.
— И в этом тоже история. — награждённый Музой, воспрял вдохновением Вильям и затараторил. — Я почему пришёл и уснул? Я слез с лошади и только на мгновение отошёл от неё для того, чтобы сорвать яблоко. Нашёл самое красивое, полез за ним, а когда спрыгнул на землю — вижу, как моя Элиз уносит на себе какого-то мальчугана. Гнаться за ним смысла, конечно, я не видел, а при мне оставалась только моя шпага — и ею достать их было невозможно. Вот я, жуя яблоки, которые ещё несколько раз находил по дороге, пришёл сюда, в Грейвсенд.
Выслушав Вильяма, Хьюго снова отвлёкся на размышление об одевании мужчины, который не знал, чем ему заняться, и наблюдал за волнующимся лбом трактирщика.
— Могу я попросить у тебя денег в долг? За них проработаю несколько дней дополнительно. — заговорил Вильям, который додумался до выгодной в нескольких делах идее.
— Зачем?
— Я куплю одежду на рынке.
— Можно поступить и так. — начав выпрямлять скрутившуюся во время сидения спину, позвонки в которой с хрустом принимали правильное положение, согласился Хьюго. — С тобой пойдёт Анна.
— Не вижу в этом никаких затруднений. Готов, хоть сию минуту. — подпрыгнув, воскликнул Вильям и побежал к барной стойке. — Анна, собирайся! Мы идём на рынок.
Действия Вильяма привлекли внимание большого количества посетителей и Анны, которая взглядом обошла помощника, удивлённо посмотрела на отца.
— Да что ты себе позволяешь! — взорвался криком Хьюго и оттащил мужчину в комнату, дверь в которую располагалась за спиной Вильяма.
Он успел только взвизгнуть, а трактирщик, память которого напомнила ему о высокомерном и нахально поведении Вильяма: его поклоне, объятии дочери и прочем — прижал его к стене и, так как он забыл нож на столе, начал размениваться с его телом ударами своих кулаков. Но для бывшего пирата, мушкетёра и рядового (после чего он дослужился до полковника) мягкие, жиристые кулаки Хьюго могли нанести его телу не больший ущерб, чем сильный массаж. Когда у трактирщика появилась отдышка, Вильям ни разу не вскрикнул и всё ещё твёрдо держался на ногах.
— Что ты себе позволяешь. — смеясь, оттолкнул от себя уже переставшего размахивать кулаками Хьюго Вильям. Он положил левую руки на плечи мужчины и большими пальцами поднял его голову, от бессилия повисшую на груди. — Ты не обращай внимания на то, что я смеялся. Мне не больно, нет. Меня веселит твоя вспыльчивость. Но больше никогда, запомни, потому что я теперь даже после отработки буду часто тебя посещать, никогда не поднимай на меня руки. Иначе... я решу тогда же, когда ты снова осмелеешь. Но не волнуйся, я не жестокий.
Слава отпустил голову Хьюго, к которому вернулось ровное дыхание, и вошёл в паб.
— Анна, налей мне чего-нибудь некрепкого. — перевалившись через стойку, обратился Вильям к девушке, которая протирала пыльной тряпкой мокрые стаканы.

Но дочь трактирщика, работавшая в пабе с детства и выучившая различные черты посетителей их заведения, отнеслась без внимания к просьбе мужчины. А Вильям продолжал настаивать. Несколько последующих окликов были произнесены с чувством раздражения, а с последующими мужчина разыгрался, начал гримасничать, что Анна не могла не заметить и от чего засмеялась.
— Меня учили, что за представления артистам надо платить, а я с тебя прошу только кружку. — закончив игру и снова покрыв лицо налётом твёрдой просьбы, повторил Вильям.
Анна отставила последний стакан и, усмехнувшись нахальности помощника, посмотрев на него, вышла из-за стойки и пошла по залу, собирая пустые кружки. Но Вильям, негромко поблагодарив девушку за её глупость и высокомерие, перепрыгнул стойку и, увидев под столом не закупоренный бочонок, залез в него только что вытертой кружкой. Зачерпнув жидкость, он прикрыл тару крышкой так, как она была накинута на бочонок несколько мгновений назад. Выпив стакан горького эля, Вильям поморщил лицо и от приободрения потряс тело. Но один стакан жажду только раззадорил, и мужчина наполнил следующий, после которого решил остановиться и вытер кружку, как это делала Анна.
Опомнившийся о том, что он отпустил должника, Хьюго, выталкивая себя со стула последними силами, которые в его возрасте уже не могли восстанавливаться быстро, ...
« Какой возраст! Ему всего-то сорок, а Анне, так как автор об этом не упомянула, но может быть для кого-то это имеет значения, девятнадцать.»
... ввалился в паб в тот момент, когда Вильям заканчивал сокрытие следов своего деяния и приставлял высушенный стакан к группе тех, которые вытерла Анна.
Удивлённый тем, что должник не сбежал, трактирщик сперва взглядом нашёл остановившуюся у дальнего стола и разговаривавшую с теми, кто за ним сидел, Анну, а после подошёл к Вильяму.
— Да, да по твоему взгляду я вижу, что работаю я сейчас без оплаты, но я только примерялся, так что и сам бы ничего за это не попросил бы. — опережая мысли Хьюго, заверил его Вильям.
— Хорошо. — охладев после сильного волнения, Хьюго положил свои толстые, покрытые густой шерстью руки на невысокий отросток стола — рабочее место того, кто стоял за барной стойкой — и подозвал дочь, которая подошла к ним после того, как ей удалось отговориться от пристававших к ней с неутихаемыми разговорами мужчин.
— Анна, я закрою сегодня пораньше. И ты можешь быть свободна уже сейчас, но перед тем, как пойдёшь к Грейс, сходи вместе с Вильямом на рынок.
— У нас чего-то не хватает. — забеспокоилась девушка, пробежав глазами стоявшие за спинами мужчин полки со спиртным и посудой.
— Нет. Ты купишь ему одежду. — выставив перед собой руку, тем самым приостанавливая речь Анны, Хьюго продолжил. — За неё он отработает дополнительно — запомни сумму.
Хотя в ласковых словах отца это звучало как просьба, но всё-таки это был приказ, отданный начальником, и девушка не могла ему перечить.
Вильям, заинтересовавшись стоявшей за его спиной стеной более, чем участием в разговоре, повернулся к полкам, читая наименования, выцарапанные на глиняных бутылках.
— Ну всё, я закончил, пошли. — непринуждённо обратился он к Анне, которую нашёл стоявшей рядом с собой и занятую вытиранием собранных стаканов, в то время как Хьюго снова сел за свой стол.
— Закончу и пойдём.
— Нет, не говори со мной как с этими деревенщинами. Как ты вообще додумалась сравнить меня с ними? — вспылив на грубый тон девушки, возразил Вильям.
— Извините, достопочтенный сэр. — язвительно поддразнила Анна, вытирая последний стакан. — Могу ли я пригласить вас пройти со мной на рынок?
— Сэр? — задумался Вильям, не отвечая на вопрос. — Ведь меня ещё не разу не называли сэром. Сэр Вильям, как красиво звучит. Закончу здесь и подумаю, может быть, из этого что-нибудь получится.
— Эй, ты идёшь? — не решаясь прикоснуться к полуголому мужчине, крикнула рядом с ним Анна.
Вильям озарил девушку ещё не спустившейся с лица после радости о нахождении цели в существовании улыбкой и, забрав нож со стола, пошёл к выходу, Анна же, попрощавшись с отцом, побежала следом.
На улице было душно. Влажный воздух осаждал город и не давал скопившимся в нем запахам его покинуть. Смрад витал менее концентрированный, чем в пабе, но, когда Вильям и Анна вышли на более людную улицу, с ним смешался запах грязных людских тел. До этого же Вильям пытался разговорить девушку. Она сопротивлялась, а он продолжал приукрашивать её внешность, что не могло не отличать его от посетителей паба, пытавшихся привлечь её внимание более мерзкими словами. И Вильям не прогадал, уже подходя к рынку Анна поддерживала с ним разговор без стеснения. Они говорили о многом, но Вильяму, устроившего свои виды на девушку, интересовало только то, как ещё более превознести себя в её глазах и дознаться о том, какой сейчас год.
При первом своём перемещении, когда он потерял Интерна, тогда ещё Слава пытался узнать дату, напрямую спрашивая её у прохожих, и только благодаря его ловкости ему удалось спастись от расстрела. После этого в контакт с местным населением он входил осторожно.
Не трудно было сузить круг поиска до средневековья, что он вывел из представших перед ним улиц, домов, но одежда пока что встречавшихся ему людей подтвердить этого не могла, так как подобные наряды могли носить как в самых бедных районах и после этого времени и наоборот — это мог быть самый развитый посёлок до средневековья, о существовании которого не знают учёные двадцать первого века. Но Вильям думал, что близ Лондона не может быть ничего развитее Лондона, поэтому первоначально настоял на средневековье. А слова Анны его более запутали. Когда он рассказал ей историю, которую придумал её отец, а он дополнил подробностями, Вильям попросил спутницу экскурсировать его в современное политическое состояние Англии. В ответ на это он получил, что царствует сейчас Эдуард IV, что междоусобная война давно закончилась (она вставила об этом, потому что рассказывала о том, что в одном из сражений умер муж её сестры, которая вскоре после того, как узнала об этом, бросилась в реку.). Но ничего из её рассказа не пошевелило извилин в голове Вильяма, так как он не знал ни кто такой Эдуард IV, ни о какой войне идёт речь.
Дорогой девушку начала привлекать личность Вильяма, и она, разговорившись, не заметила, как они вышли к рыночной площади, а мужчина решил не останавливать её любопытство и продолжал поддерживать беседу. Перед тем, как Анна заметила, что они пришли к месту назначения, пара кругом обошла рынок и вернулась к его началу. Зазвенел колокол.
— Уже? — услышав его отдалённый голос, воскликнула Анна. — Я уже должна была быть у Грэйс! Пошли скорее.
Девушка схватила Вильяма за руку, и они побежали, пробираясь сквозь неторопливую толпу, частью которой были сами несколько минут назад. Мужчина остановил Анну у попавшейся первой в его взгляд лавки, где он, не прихотливый к той одежде, которую покупал в начале путешествия, выбирать долго не стал и остановился, надел то, что менее всего выделяло его среди местных жителей, оборачиваясь несколько раз для удовлетворения в соответствии его выбора моде на многочисленные примеры которые ходили за его спиной, и заткнул нож за пояс.
День был неясным, задувал прохладный ветер. Холодало. Вильям решил, что он попал в самое неудачное время для посещения острова — конец лета или, может быть, уже начало осени.
Когда пара перешла крайние лавки, ушла с рыночной площади, Анна забеспокоилась ещё сильнее — паб её отца находился в противоположной стороне от дома её подруги.
— А если ты сначала отведёшь меня, то, наверное, к Грэйс уже пойдёшь в сумерках. — подтверждал её опасения Вильям, с которым Анна поделилась своим переживанием.
— Я знаю, но я не могу ни бросить тебя, ни не пойти к ней. — томилась девушка, стоя на дороге, концы которой вели к двум назначенным пунктам.
— Ты очень исполнительная, Анна. — спокойным голосом Вильям остановил переминающуюся с ноги на ногу девушку. — Ты потратила на меня так много своего времени, что я не могу забрать у тебя больше. Ты должна отдохнуть. Я надеюсь, что ты доверяешь мне, поэтому осмелюсь предложить, чтобы ты не волновалась о моей сохранности в пути до паба и пошла к Грэйс. А утром увидишь, как я встречу тебя с наполненной свежим элем кружкой.
— Нет, я должна отвести тебя в дом. Не думай о том, что я недоверчивая, но я должна... отец попросил... и я должна исполнить всё, как обещала. — сквозь свои мысли неуверенно проговорила Анна, и повернула в сторону паба.
Вильям, решив, что не может настаивать на своём предложении, так как посчитал, что допустил ошибку в разговоре, на обратном пути занялся тем, что придумывал сцены их объяснений: места, в которые он мог её привести и темы, в которых Анна могла подумать, что узнаёт ещё большее о нём.
Но мыслями он занялся не на долго. Пройдя половину пути, Анна остановилась и, присмотревшись к проходившему у противоположных домов человеку, только силуэт которого без очков мог видеть Вильям, начавший терять зрение ещё в институте, что усугубилось, когда он просидел несколько лет в заключении в Бастилии, при ночном чтении книг, драках и прочих его занятиях, подозвала его к себе.
Андрею, как назвала его Анна, на вид было чуть более двадцати лет.
«Что ж, у автора снова неточности. Сыну кузнеца двадцать три. Ой, надо же, мне кажется, я рассказал вам наперёд. Какая жалость.»
Среди прохожих он выделялся высотой, которая хотя и была менее, чем рост Вильяма, но всё же он был на полголовы выше жителей Грейвсенда. Телом юноша был некрасив. На коротких ногах холило туловище средних размеров, занавешенное плотным чёрным фартуком, из-под которого выглядывал кусок некогда белой, а теперь же с тёмно-серыми разводами, рубашки, по краям которого свисали непропорционально длинные жилистые руки. Но эта особенность не привносила его чертам нечеловеческий вид. На круглом, худощавом лице багровел румянец, никогда с него не спадавший, он не имел морщин, и брови густые, тёмные, как его короткие, засаленные волосы, чернели над глазницами, глаза в которых были чем-то обеспокоены, что не перекрылось даже сиявшей при его приближении к паре улыбкой.
— Я рад тебя видеть, Анна.
— Разве ты заканчиваешь работу так рано? — отворачиваясь от Вильяма, девушка предоставила полное своё внимание новому мужчине.
— Сегодня очень сложный день. И он всё ещё не заканчивается. С утра он послал меня на рынок, я купил дерево для эфеса, потом он захотел сделать оттиск новым штампом, я сбегал и заказал, а после... Мне и сейчас идти надо. — Андрей торопился рассказать больше, но несколько раз от отдышки запнулся и закончил без подробностей.
— Анна, я думаю, что он сможет оказать тебе услугу. — отвлёкшись от пристального рассмотрения юноши, вмешался Вильям, на которого те удивлённо оглянулись, а девушка даже вздрогнула, будто забыв о его присутствии.
— Я бы хотел помочь. Но если это мне по пути. — Андрей первый раз отведя глаза от Анны, стоявшей перед ним с похожим волнением, и начал приглядываться к высившемуся за ней мужчине.
— Куда ты идёшь?
Обеспокоенно оглядевшись перед тем, как дать ответ, Андрей посмотрел на оставшуюся над горизонтом часть формы Солнца и сказал:
— К мастеру Элиоту, но я, наверное, уже не смогу тебе помочь.
— Как интересно! —взвизгнул Вильям и, перепрыгнув девушку, встал между ней и Андреем, и, указывая руками то на него, то спуская их к ней, продолжил. — Анна, иди к Грэйс, а я сначала схожу с Андреем по его делам, а после он сопроводит меня к твоему отцу.
— Андрей, ты можешь отвести его в паб? Мы покупали ему одежду, но, видимо, вышли поздно, и, когда закончили, начало темнеть. А я обещала Грэйс посидеть с Гуго, но если отведу Вильяма в паб, то к ней уже пойду в сумерках. — Анна растолковала быстрый перебор слов Вильяма.
— Дак это очередной должник? — на долгом выдохе, уточнил юноша.
— Вообще-то я ничего не должен! Те свиньи поживились за счёт бессознательного человека. — возмутился Вильям, придвигаясь к Андрею.
— Отведёшь? — взволнованно переспросила Анна, продолжавшая переминаться с ноги на ногу.
— Но сначала мы с тобой сходим к какому-то мастеру. — поспешно добавил Вильям.
Андрей согласился, и, сердечно отблагодарив друга, Анна побежала к Грэйс. Мужчины, встав так, что между их плечами мог пролететь только комар, что эти насекомые и делали, из-за чего Вильям, не щадя себя, бил ладонью своё плечо, перешли на ту часть улицы, по которой шёл Андрей, когда его окликнула Анна.
— Ты работаешь подсобным мальчиком? — не дав языку передохнуть, заговорил Вильям.
Перед ответом лицо юноши скривилось: ноздри расширились, приподнялась верхняя губа — но морщины всё равно не наметились.
— Нет. Я работаю в кузнице.
— Но не кузнец. — Вильям презрительно улыбнулся.
— Я его сын.
— Который бегает по поручениям, а не стоит за наковальней.
— Сегодня, да.
— А обычно нет?
— В мои обязанности входит многое.
Вильям медленно покачал головой и замолчал, заинтересовавшись новой улицей. На ней не было магазинов, и предназначалась она исключительно для частных нужд.
«Конечно у автора, дабы не портить прозаичность повествования, и в мыслях нет проблеска о том, чтобы описать более полный пейзаж улицы. Но я же, ради представления реальной эстетики, доставлю вам удовольствие для того, чтобы вам был более понятен быт этих людей, описанный далее. Итак, начнём чуть раньше — с того, когда до поворота на эту улицу оставалось несколько домов. Тогда до обоняния Вильяма начали доноситься невыразительные черты зловонии. Да, в отличие от нас, его нос привык к этому запаху уже давно, его не тошнило, и он относился к этому, как к части существования, поэтому здесь я всё опишу по своему вкусу. С приближением не оставалось свежего воздуха и, как только они шагнули в начало улицы, им оставалось вдыхать чистые испарения от полусгнивших под дневным Солнцем человеческих испражнений. Более старые их остатки были сгребены в несколько кучек, а более новые застывали, превращаясь в пласты, своим видом напоминающие глину. Видимо, слизистые их глаз уже прожжены кислотой газов, выделяющихся из этих масс, потому что я смог не обращать внимание на жжение только половину улицы, и больше вытерпеть у меня не получилось. Думаю, так вам станет более приятно читать, воображая детализированную картину происходящего. Конечно, я для этого не буду углубляться в то, как выглядели дома, как всё по той же, описанной мной выше причине, прохожие часто поскальзывались и прочее, что, как я уже говорил или только буду предлагать (так как не знаю, куда точно автор вставит эту главу), более придирчивые могут найти в специальных книгах.»
Молча преодолев улицу, они вышли к просторной площади, с более широкой проходной частью, по которой мимо них проехало несколько всадников, два из которых были одеты в нечто похожее на латы, но более лёгкого, повседневного типа, а третий, ехавший между ними, не походил ни на кого, кроме не служащего человека.
— Ты мне не нравишься. — резко разорвал их тишину, витавшую между криками прохожих и тем, что доносились из домов, Вильям.
— Мне это знать не за чем. — так же грубо ответил Андрей, смотря вперёд и ускоряя шаг.
Короткие ноги юноши не имели достаточного размаха, и даже когда количество соприкосновений ступней с землёй увеличилось раза в полтора, не могли перегнать Вильяма, шедшего чуть быстрее своего медленного темпа.
— И идти я с тобой не хочу. —в сторону сказал Вильям.
— Интересно, зачем же сам предложил.
— Я и без твоего вопроса рассказал бы об этом. Я проверял и убедился в своём предположении. Более ты мне не нужен.
Вильям, не останавливаясь, перевернул своё тело, занеся ногу перед собой, и пошёл в обратном направлении. Андрею, для того чтобы последовать за мужчиной, потребовалось больше усилий. Сначала ему пришлось остановиться, повернуть назад и снова набрать скорость. Но Вильяма быстро нагнала длинная рука юноши, которая ухватила его за раскачивающуюся кисть и, резко дёрнувшись, остановила мужчину, отчего тот чуть не потерял равновесие.
— Ты пойдёшь со мной, а после я отведу тебя к Хьюго. — проскрежетал Андрей, немужественное лицо которого озлобилось.
— Нет, я не хочу.
— Так сказала Анна, и я ей обещал. — начав подтаскивать за собой мужчину, напоминал Андрей.
— А я не обещал, поэтому пойду сам. — безрезультатно пытаясь вырваться из железной хватки юноши, противился Вильям.
Никто не отступал, и они перетягивали друг друга, на глазах безразличных к действу прохожих, хотя группка детей на несколько мгновений обступила противников и, посмеявшись, ушла. Первым отпустил Андрей, а не ожидавший этого Вильям, которого происходящее начало веселить, упал на землю. Юноша замахал рукой и побежал в ту сторону, куда первоначально они шли, а мужчина, потирая обессилившими руками затылок, сел и начал наблюдать за Андреем. Он подбежал к какому-то старику, совершенно обычного старческого, сморщившегося вида, ...
«Что происходило с людьми в этом веке даже не в пожилом возрасте.»
... разговаривая, простоял некоторое время и вернулся к Вильяму.
— Это был тот, к кому мы шли? — не вставая, только подняв голову, спросил мужчина.
— Да.
— Ты опоздал?
— Ты только что... Нет, не буду. Вставай, и пошли к Хьюго. — замявшись, но продолжив с большей твёрдостью в голосе, вспомнив недавние деяния мужчины, приказал Андрей.
— А вот если бы ты сказал: «Пошли в паб.». Я бы вмиг подскочил. — кряхтя, медленно поднимался с земли Вильям.
И после того, как он оправил одежду, Андрей пропустил его на полшага вперёд и пошёл возвращать должника трактирщику.
Дорогой спутники между собой не разговаривали. С Андреем здоровались прохожие, но юноша долгих бесед не затягивал и только отвечал приветствием. Вильям же ничем, кроме мыслительной деятельности занят не был и брёл, не страшась сумерек. Единственным занимавшим сейчас его было раздумье о том, что он будет делать после отработки чужого долга.
Он знал о жизни всё, побывал везде...
«Ну, конкретно не везде, но если сделать небольшое снисхождение к этому понятию, то он был на всех континентах, более чем половине островов и архипелагов, но не прям уж чтобы во всех странах. Хотя если считать по политической карте века так девятнадцатого, то и правда, задержался он во всех государствах.»
... ел исчезнувших к современному времени животных, и ничего более удивить его не могло. Разгадывать наступивший век ему наскучило, но перед тем он сам решил, что не видит в этом нужды, ведь нрав времени уже успел перенять. В основе рассуждения Вильям не ставил аспект денежного коэффициента. Но и решения вопроса у него находить не получилось, хотя об одном мужчина знал наверняка — умереть он хочет в пожилом возрасте и по естественным причинам, чего в этой эпохе добиться было сложно. Вскоре Вильям и об этом думать бросил, отдавшись воле случая, после того как Андрей несколько раз попросил его идти быстрее.
Трактир был закрыт, окна были закрыты, но даже у того единственного, у которого ставни были не вплотную приставлены друг к другу, свет не горели. Луна часто скрывалась за облаками.
— Ничего не поделаешь. Мы опоздали. — разворачиваясь, констатировал Вильям.
— Войдём другим ходом.
Андрей остановил нетерпеливого мужчину и, держась одной рукой о стену, второй захватив руку Вильяма, обошёл трактир. В одном из окон обратной стороны, с горящим в нём светом, мужчина увидел наклонившегося над столом Хьюго. Сконцентрировавшийся над рассмотрением записок мужчина вздрогнул, когда Андрей открыл дверь, и подпрыгнул со стула.
— Здравствуй, Андрей. — усмирив пыл добросердечия и упав на сиденье, скомкал слова Хьюго.
— Здравствуйте. Анна попросила его вернуть. —сильной рукой юноша подтолкнул Вильяма. — И ушла к Грэйс.
— Я знаю.
Трактирщик, давя на смирного Андрея безразличием, отвернулся к столу.
— Я надеюсь, что мы больше не увидимся. — ласкаясь, попрощался Вильям и выдворил юношу из дома и, подпрыгнув к Хьюго и наклонившись над ним, взвинчено продолжил. — Ой, уведёт он у тебя Анну. Вижу, ты не смущён его покорностью. Пододвинься.
Вильям вытащил из-под стола ещё один стул и, поставив его около стены, слева от Хьюго, сел полулежа.
— Нет, сегодня больше говорить не хочу. И завтра, наверное, хотя скорее всего так и сделаю, тоже не буду. Дремота навивается. — Вильям по-детски широко зевнул и потянулся руками вверх, а после выдохнул с громкой отрыжкой. — Дак, где я буду спать?
Хьюго, весь вид которого кричал намёком на то, что он не расположен к обществу, только указал рукой к левой безоконной двери. Проследив взглядом за жестом мужчины и дополнив его траекторию невидимой линией, Вильям нашёл постеленное в углу одеяло.
— И только?
Хьюго насупился больше, приподнял плечи и втянул в них голову, будто его потревожил прохладный ветерок.
«А так и было.»
— Я не люблю спать при свете. Заканчивай поскорее.
Вильям, не возвращая своё сидение на его первоначальное место, не снимая ни сапог, ни штанов, хотя ни одна из приобретённых вещей на вид первоначальной свежести не имела, вытащив из-за пояса нож и положив его рядом с головой, лёг на одеяло. Через несколько минут, когда Хьюго закрыл дверь и ставни, забрал свечу и вышел из комнаты, мужчина развязал плащ и накинул его на себя, а рубаху натянул сильнее, заткнув её концы под тело.