4 глава.
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
Коул
Добравшись до дома, я завел байк в гараж и увидел там отца - он лежал под старым "Бьюиком" 1974 года выпуска и копался в его "внутренностях". Услышав, что кто-то вошел, он выкатился из-под машины и, увидев меня, нахмурился.
- Забрал деньги?
Поднявшись, он еще больше вырос в размерах - ростом он был почти шесть и четыре фута и запросто мог бы играть в баскетбол или регби с его-то могучим телосложением. Он привычным движением почесал густую черную с проседью бороду и уставился на меня в упор.
- Завтра заберу, - ответил я таким же холодным тоном. Отец поиграл желваками.
- А сегодня у тебя было много неотложных дел?
- Собаку сбил. Пришлось позаботиться об этом.
- Если не умеешь ездить на мотоцикле, не берись. Завтра с утра жду деньги.
- Будут.
Холодное, отстраненное общение это все, на что я мог рассчитывать. Мой отец ценил в людях качества вроде хладнокровия, решительности, деловой хватки и не терпел обратного. С ним нельзя было играть в семью, в ее полном понимании. Особенно после смерти матери.
- Еще какие-нибудь задания будут? - спросил я, хотя на самом деле не слишком-то хотел услышать ответ. Отец нацепил форменную жилетку, подошел ко мне и посмотрел своими мутными голубыми глазами без тени участия.
- Приберись. Замени поршневые кольца на этой малышке, - он кивнул на машину, - и займись своим байком, если время останется. Потом нужно будет поехать в мастерскую, у нас собрание.
- Мне обязательно там быть?
- Ты же часть клуба, разве нет?
- Я не обязан посещать каждую вашу сходку.
- Ну, подружки у тебя все равно нет, чем тебе еще заняться? Или ты снова залез в трусы к Делайле?
- Это мое личное дело.
- Ага, как же. Только вот Тони так не считает. Они опять сошлись, так что не рыпайся. Девка она сочная, но я тебя больше отмазывать не буду.
Отец развернулся и, не сказав ни слова, двинулся по гравийной дорожке к дому. Я вздохнул, проводил его взглядом и принялся за ремонт.
***
После ремонта я направился домой. Белый особняк, построенный на крови и костях, выглядел как вычурная постройка из шестидесятых - белоснежные толстые колонны, длинная веранда и маленький балкон с видом на реку прямо над входной дверью. Я вошел в дом и почувствовал запах свежей выпечки. На кухне стряпала повариха Хельга, которую нанимала еще моя мать, а из гостиной шел затхлый аромат отцовских сигар. Я быстро проскочил на второй этаж, свернул налево по коридору и, оказавшись в комнате, закрыл дверь за замок. Под половицей лежала заначка, к которой я периодически подкладывал все новые и новые купюры. Хранить деньги здесь, а не в моей собственной квартире, было хорошим ходом, ведь особняк Лиама Мёрдока никто обворовать не осмелится. Именно поэтому в небольшой коробке лежали не только деньги, но и свернутая пополам фотография, на одной половине которой были запечатлены мы с мамой, когда-то давным-давно, когда наша семья еще была полноценной.
Я провел пальцами по ее лицу, и в голове всколыхнулись сотни воспоминаний, связанных с ней. Как мы запускали воздушного змея, как неумело рыбачили, как она улыбалась, когда рассказывала разные истории, и как ее нежные голубые глаза смотрели на меня с лаской и неведомой мне тоской. А потом она просто исчезла, в один день все это прекратилось, будто ее никогда и не существовало. Мама лежала под землей, а я был здесь, с отцом, который меня ненавидел.
Внезапно в мыслях скользнул образ той девчонки из ветеринарной клиники. Как же неумело она обращалась с раненой собакой. И какими поразительно знакомыми казались ее глаза.
Я взял немного денег и как можно скорее покинул особняк, уже давно не являвшийся мне домом.