Заброшенное метро

Какое-то время мы молча стояли, глядя на то, место, где только что был человек. Молчание нарушало лишь Ксюхино пошмыгивание носом.

– Так вот, значит, как это происходит. – заключил Серёга, перекрестившись.

Я машинально последовал его примеру.

– Жалко его... Такая несчастная судьба. – проговорила Ксюха.

– Вы что, ему верите? – хладнокровно вставил Макс. – Да перестаньте! У деда же явно поехала крыша.

Мы недоумённо посмотрели на него. Слова Макса прозвучали как-то совсем уж кощунственно.

– Ты так думаешь?! – я почувствовал, как во мне закипает злость.

Макс фыркнул в ответ.

– Как можно быть таким бездушным? – дрожащим голосом обратилась к нему Ксюха. – Как можно не поверить такому человеку?!

Макс закатил глаза и собрался было ответить что-то на её выпад, но вместо этого подошёл к сейфу, из которого Фёдоров доставал обломки, и стал крутить галетки.

– Спятившему старикану они верят, а другу своему, значит, нет. Поправьте, если ошибаюсь, но, кажется, дедок говорил, что не видел его. – сказал Макс, открывая скрипучую дверцу и запуская руку внутрь.

– Не видел кого? – спросил я.

– Да вот его! – Ответил Макс, поднимая вверх руку так, чтобы мы все видели.

Его ладонь сжимала за надорванное ухо пыльного плюшевого медведя.

– Не может быть! – округлил глаза Серый.

– Как видишь, может! – ухмыляясь, помахал игрушкой Макс. – Он соврал нам!

Мишка выглядел жутковато. Сильно затасканный, засаленный, грязный. Кое-где из-под разошедшихся швов торчали, словно внутренности, куски бурого поролона. Один из глаз-пуговиц висел на единственной уцелевшей нитке. Другим глазом медведь зловеще смотрел прямо на меня, будто живой. Я невольно отвернулся. Как же так? Человек, к которому я успел пропитаться симпатией, показался мне таким открытым, искренним... Зачем ему врать? В голове не укладывалось. Я пытался найти какое-то оправдание старику, но пока не получалось. Неужели я совсем не разбираюсь в людях? А может Макс прав, и нам не стоит ему доверять?
От медведя исходило странное излучение, не видимые глазу потоки волн, энергетическая вибрация, ощущаемая нутром и кожей.
Он разве что не светился, и, казалось, до краёв был наполнен той жизненной силой, которую так жаждал Молох.

– Верни-ка его лучше на место, от греха подальше. Не к добру это. – сурово проговорил Серёга.

– Да вот ещё! – отрезал Макс, запихивая игрушку в свой рюкзак. – Это наш козырь, который лучше держать в рукаве!

Резво вжикнула молния.

– Может, не стоит? – стала рассуждать Ксюха. – Может, Андрей Николаевич соврал, чтобы уберечь нас от беды?

– Ксюх, мы взрослые люди. Он мог бы и объяснить словами в таком случае. – Макс накинул рюкзак на плечи и скорчил пренебрежительную гримасу. —
Да перестаньте искать ему оправдания! Нет времени это обсуждать, надо идти. Лично мне он не понравился сразу. Я ему не доверяю.
Макс уверенным шагом направился к выходу из подстанции, приложил ухо к двери, прислушиваясь.

Я всё же надеялся, что у Фёдорова была веская причина утаить от нас факт наличия игрушки в сейфе. Но пока не понимал какая.
В одном Макс был прав, – пора выдвигаться.
От одной только мысли о том, что предстоит покинуть безопасное укрытие и идти до самого вагона, и без того взволнованное сердце забилось ещё быстрее. Хоть бы не встретить её...
Макс тихонько приоткрыл дверь, осмотрелся по сторонам и махнул нам рукой, призывая следовать за ним.
По очереди мы спустились на тупиковый путь и двинулись в сторону левого туннеля, стараясь не наступать на шуршащий щебень.
Я всё думал о Фёдорове, об этой его удивительной, но в то же время и самой грустной из всех историй, услышанных мною за всю свою жизнь. Оказавшись, не дай бог, на его месте, я бы либо свихнулся, либо покончил с собой. Одно из двух. Хотя кто знает, хватило ли бы мне духу? Может, и нет... Скорее всего, нет.
А старик ещё держится молодцом и находится в относительно здравом уме, хотя бы по сравнению с тем же Максом, который не раз уже с катушек слетал сегодня. Но почему же не рассказал про мишку? Мог ли ещё что-то утаить? Мог ли ещё в чём-то обмануть?
Мы подошли к мертвецам. К горлу снова подкатил ком, а плечи рефлекторно дрогнули от увиденной картины. Многие тела беспорядочно лежали на путях. Часть осталась на местах, вытянувшись по стойке «смирно» или стоя на коленях, устремив свои мёртвые взгляды вверх.
Недолго думая, Макс повёл нас по самому краю туннеля, держась руками за провисающие силовые кабели.
Стараясь не смотреть на высохшие лица, я прижимался к стене, как только мог, но то и дело задевал локтем или плечом задубевшие конечности мумий.
Кабели вдруг резко пошли вверх, огибая по контуру небольшую арку бокового прохода, похожего на очередную вентиляционную сбойку. Второпях мы не заметили её раньше. Да и некогда там было смотреть по сторонам. Сейчас же, мы остановились перед проходом, чтобы немного перевести дух и дать отдохнуть затёкшим мышцам рук. Арку загораживала железная решетчатая дверь во весь проём, наподобие той, что вела в вестибюль, а её ржавые проушины сковывал тяжёлый висячий замок.

– А вот и ваш дед... – тихо сказал Макс.

Обернувшись, я увидел попавший в луч его фонаря труп. Знакомая куртка и каска не оставляли сомнений: перед нами стояла мумия Фёдорова.
Сделав над собой усилие, я подошёл ближе и взглянул на застывшее в гримасе боли лицо. Стянутые кверху брови, приоткрытый рот и вылезающие из орбит блеклые глаза говорили о том, что, умирая, старик страдал. Однако, сейчас меня интересовало другое. Я внимательно всматривался в бороду. И мне показалось, навскидку, что она была ненамного длиннее, чем у того, живого Фёдорова. Учитывая, что навряд ли старик здесь пользовался бритвой, я сделал простой и печальный вывод: ему осталось совсем недолго...

– Пойдём, Лёх, мало времени. – поторопил Макс.

И, прежде чем пойти за ним, я поправил съехавшую набок каску Фёдорова.
Девочка не появлялась уже достаточно долго, и я надеялся, что ей, как и нам, тоже требуется какое-то подобие отдыха... или, может, даже сна. Тем более, когда её батарейки почти разряжены. Отлёживается где-нибудь, как Дракула...
Где? Может, в гробу? Как тебе такая мысль, Лёх?
Эта мысль пришла в голову очень некстати, так как впереди показался силуэт вагона, оставленного нами как раз напротив санузла, в котором этот гроб и находился.
Зациклившись на этом, я не сводил глаз с ведущих в туалет грязных ступеней, ожидая в любой момент появления босых ног.
Не успели мы подойти к кабине, как мой фонарик дважды моргнул и погас, разрядившись окончательно. Благо туннель вокруг вагона хорошо освещался светом из салона. Уцелевшая фара сейчас казалась чересчур яркой и неприятно слепила глаза. Убрав ставший бесполезным фонарик в рюкзак, я достал телефон. Сеть всё также была недоступна, а индикатор заряда батареи находился уже в красной зоне и составлял шесть процентов. Чёрт. Из осветительных приборов у нас остались только телефоны, и тех надолго не хватит.
Мы забрались в кабину.

– Лёх, вы идите с Ксюхой в дальний конец салона, следите за ситуацией на путях и за девкой. Если что, – кричите. Серый, ты – тут, со мной тогда. – распорядился по-капитански Макс и уселся в кресло машиниста.

Серёга послушно занял место у штурвала стояночного тормоза, облокотившись на боковую раму, а мы с Ксюхой прошли через салон к задним окнам. Туннель, освещаемый отсюда красным заревом двух верхних габаритных огней, выглядел особенно зловещим и был похож на долбаный путь в ад.
Загудели подвагонные аккумуляторные батареи, зашипели спускаемым воздухом тормоза, поднимая клубы ржавой пыли, и вагон тронулся задним ходом, медленно набирая скорость.

– Лёш... а можно вопрос? – не отрывая взгляда от окна, спросила Ксюха.

– Давай, конечно.

– А я тебе давно нравлюсь?

От неожиданности я чуть было не поперхнулся и не сразу промямлил:

– Да... давно.

– Ну а насколько давно? С какого момента?

Я пожал плечами, хотя она на меня не смотрела. Ох, как же тяжело мне давались разговоры на такие темы. Давай, Лёха, смелей, не тупи!

– Ну... вообще-то, с самого начала, как бы... – пробурчал я, покраснев, и тут же захотел себя ударить.

– Серьёзно? – вздёрнула бровь Ксюха.

– Ага.

– А чего так долго молчал?

Боковым зрением я заметил, что она повернулась ко мне лицом.
Вот что ей ответить? Неуверенность в себе? Синдром задрота? Боязнь услышать отказ и выглядеть глупо? Риск потерять её ещё и как друга? Скорее всего, всё это вместе и много чего ещё...
Я вновь многозначительно пожал плечами и вместо ответа перешёл в нападение:

– Ну а я?

– Что ты?

– Давно тебе нравлюсь?

Она опустила голову, смущённо улыбаясь.

– Вообще-то, тоже давно.

– Насколько?

– Да блин, ну хватит передразнивать. – она несильно стукнула меня рукой под локоть.

Я повернулся к ней, криво ухмыляясь. Наши взгляды встретились и зацепились друг за друга. Как же мне нравилась эта её улыбка, эти большие светлые глаза, в которых мне всегда хотелось утонуть, не прося о помощи. Я любовался ею, вместо того, чтобы смотреть на рельсы, и ничего не мог с собой поделать. Этой ночью я, кажется, испытал всё, от страха до любви.
Ксюха вдруг закрыла глаза и слегка подалась вперёд, подставляя мне свои приоткрытые губы. Я лишь слегка успел коснуться их своими, когда вагон внезапно накренило в сторону. Удержав на ногах себя и Ксюху, я выглянул в окно. Поворот. А вон и развилка.

– Макс, притормаживай! – крикнул я в сторону кабины.

– Ага! – донеслось в ответ.

Заскрежетали колодки, и подёргиваясь, мы начали замедляться.

– Всё, хорош! – махнул я «машинисту», когда справа проплыл рычаг перевода стрелок. Вагон послушно остановился и замер.

– Лёх, – обратился Макс ко мне, когда мы спустились на шпалы, – ты пока переведи стрелку, а мы с Серым отойдём, посмотрим герму.

Серёга, находившийся ещё в кабине, всматривался вперёд:

– Я её вижу вроде: вон верх торчит, прямо в начале спуска!

– Да, я тоже видел. – ответил Макс. – А вдруг не та, и дед набрехал нам опять? Щели не разглядеть отсюда. Пойдём, поближе глянем. Лёх, справишься тут?

Я поднял ладонь вверх, мол, чего тут справляться, и направился к рычагу. Ксюха держалась рядом.

– Далеко не уходите только! – бросила она вслед парням.

Я ухватился обеими руками за холодный и мокрый от влажности изъеденный ржавчиной рычаг, как вдруг из-под вагона за спиной послышался шорох.

– Ой! – вздрогнула Ксюха и нырнула за мою спину.
Ну вот и всё, – подумал я, попятившись к стене.

– Ксюх, твой телефон живой? – прошептал я.

– Нет, сел.

– Тогда достань мой. В рюкзаке, сбоку. Только тихо.

Нам не послышалось. Кто-то, скребясь, передвигался от задних колёсных пар к передним, приближаясь к нам.
Ксюха расстегнула молнию рюкзака и, покопавшись внутри, всунула мне в руку мобильник, когда что-то вылезло из-под кабины и бросилось в нашу сторону. Я судорожно включил режим фонарика. Тут же блеснула огнём пара красных глаз, и существо прыгнуло прямо на меня. Я среагировал инстинктивно и молниеносно, с размаху ударив его ногой. Раздался короткий визг. Удар пришёлся во что-то упругое, отбросив его на несколько метров в сторону.

– Что там, Лёш? – спросила уткнувшаяся в мою спину Ксюха.

– Крыса... Всё нормально! – выдохнул я, светя на дёргающееся в конвульсии животное. – Здоровая, зараза! Ты посмотри!

– Нет, пожалуйста! Я не хочу смотреть!... Она жива?

– Кажется, да. Хотя...

Крыса вдруг перестала дёргаться и замерла. Под ней расползалась бурая лужица крови.

– Сдохла вроде, – заключил я и налёг на рычаг.

Стрелка с тугим скрежетом сдвинулась. Подбежали Макс с Серёгой.

– Что случилось?! – испуганно спросил Серый.

– Лёша крысу убил. – ответила Ксюха.

– Нихрена себе! – Макс присел на корточки, разглядывая её. – Везёт тебе на них сегодня! Чёрт, да она размером с моего бульдога! Серый, ты таких видел?!

Серёга мотнул головой.

– Лёх, ты как? Живой?

– Нормально, – ответил я. – нога только болит. Чё она бросилась-то на нас, дура?

– Жрать хотела, вот и бросилась. – серьёзно ответил Макс. – Не, ну ты красава! Идти можешь?

– Думаю да. Что с гермой?

– Да, это она! Щель сантиметров десять, дед не соврал на этот раз. Поищите что-нибудь, чем педаль можно зажать. – распорядился Макс и полез в кабину.

Серёга отошёл в сторону к стене, покопался в небольшом завале и поднял что-то увесистое:

– Кирпич подойдёт?

– Да, пойдёт!

Приняв обломанный кирпич, Макс придавил им педаль безопасности.

– Давай, малыш, не подкачай! – обратился он к вагону, похлопав по раме, и повернул рукоятку контроллера и кран машиниста вперёд, приводя таран в движение.

Жалобно загудев, вагон натужно пошёл в свой последний разгон, опасно качнувшись в нашу сторону. Макс покинул кресло машиниста и, пробежав по салону до задней двери, мягко спрыгнул на рельсы. Его ноги тут же обдало брызнувшими из-под колёс яркими искрами. Мы завороженно наблюдали за воплощением всё ещё казавшейся безумной идеи Макса. Или, как сказал Фёдоров, маловероятного шанса.

– Ту-дум! Ту-дум!

Всё ярче и ярче становилось полотно гермозатвора, освещаемое приближающейся фарой.

– Ту-дум! Ту-дум!

Всё быстрее щёлкали сбиваемые крышей соляные сталактиты.

– Ту-дум! Ту-дум!

Всё крепче и крепче сжимала Ксюха мою ладонь.

– Ту-дум! Ту-дум!

– Ложись! – вдруг крикнул Серёга и упал плашмя на шпалы, закрыв уши руками.

Мы рефлекторно последовали его примеру. А в следующую секунду раздался оглушительный грохот!