Глава 28
Сложив ладони рупором, Фёдоров хрипло крикнул во тьму:
– Молох!
– Перестаньте! Прекратите это немедленно! – не сдавалась Ксюха.
Но дед её не слышал.
– Мооолооох!!! – уже громче и протяжнее повторил он и несколько раз со всей силы ударил разводным ключом по рельсу:
Думм! Думм! Думм!
– У меня кое-что есть для тебя, девочка! – прокричал он в туннель, подмигнув при этом Ксюхе.
– Ксюх, отойди лучше! – велел ей я, и она тут же спряталась за нашими спинами, продолжая наблюдать за происходящим из-за моего плеча.
"Только бы не услышала, только бы спала, только бы была далеко..." – молился я мысленно.
– Мооолоооооох!!!
Думмм! Думмм! Думмм!
Девочка явилась внезапно, спрыгнув откуда-то сверху на рельсы прямо за спиной Фёдорова. От неожиданности мы отшатнулись назад.
Выронив из рук разводной ключ, отшатнулся назад и дед, не ожидая такого резкого появления. Приземлившись на все четыре конечности, словно обезьяна, Молох медленно поднялся, хрустя суставами. Девочка наклонила голову набок. Слипшиеся волосы сползли с посеревшего лица, обнажив мутные глаза, злобно смотрящие на Фёдорова.
Весёлый задор старика мгновенно испарился, сменившись благоговейным страхом. Его глаза растерянно забегали из стороны в сторону, нижняя губа нервно задрожала. В добавление ко всему, дед зачем-то поднял вверх трясущиеся руки.
– П-п... П-прошу тебя... – невнятно начал он и спешно откашлялся. – Прошу, пожалуйста, выслушай меня... Я знаю, что ты... эммм... Ты, должно быть, очень голодна, верно?
Девочка продолжала испепелять его взглядом, не реагируя на вопрос.
– Верно... – будто сам себе ответил старик. – А у меня есть кое-что для тебя. Взгляни!
Сделав несколько неуверенных шагов к решётке, он указал рукой в нашу сторону.
Девочка медленно вывернула голову в направлении его руки, повернувшись как нам лицом. Её пасть тут же хищно оскалилась.
– О, вижу, мой сюрприз пришёлся тебе по вкусу! Так ведь? ...Конечно же, это так! – закивал он за неё. – Считай это моим тебе даром, Молох. Считай это моей тебе жертвой! – Фёдоров изобразил неуклюжий поклон. – Взамен хочу попросить тебя лишь о небольшом одолжении... – он замешкался, подбирая слова. – Я прошу отпустить меня. Дать мне свободу...
Девочка не ответила, и дед заметно занервничал. Его тон стал ещё более жалобным:
– Что тебе с дохлого старика? Во мне и жизни-то уже нет. Прошу, пожалуйста, позволь мне дожить свои дни наверху. – Фёдорова всего трясло. – Думаю, это выгодная для нас обоих сделка. – Он попытался улыбнуться, но лишь криво задёргал губами. – Что скажешь?
Девочка резко повернула к нему голову так, что я услышал хруст шейных позвонков и растянула рот в ответном подобии улыбки.
– Вот и славно, а то я уж начал было переживать... – радостно выдохнул он. И зачем-то достал из внутреннего кармана пистолет.
– О Боже! Что он делает?! – прошептала Ксюха, вцепившись в меня ещё крепче.
Трясущаяся рука старика медленно поднимала блестящий чёрный ствол. Её же не убить этим, – вспомнились его же слова. Я совсем перестал понимать происходящее, начисто потерял нить разворачивающегося перед нами действия. Пока не взглянул в лицо старику. И только тогда с пронзительной ясностью вдруг всё осознал. Дед смотрел на свою поднимающуюся руку с нескрываемым удивлением.
– Что он делает?! – повторила Ксюха.
– А это и не он... – шёпотом ответил я.
Рука Фёдорова поднялась до уровня плеча и согнулась в локте, уперев стальное дуло в свой же висок.
– Нееет, пожалуйста... – жалобно просипел он.
По его морщинистой щеке прокатилась слеза. Пожелтевший от никотина палец плавно сдавил курок. Оглушительно прогремел выстрел, унося раскатистое эхо в обе стороны туннеля. Голова старика дёрнулась, колени подогнулись, и Фёдоров упал замертво, прямо под наши ноги, накрыв телом свой же фонарь. Мы остались с Молохом наедине, в абсолютной темноте. И бежать на этот раз было некуда...
Срывая голосовые связки, Ксюха завопила во весь голос, словно её резали. Во мне же пока шок преобладал над страхом. Я не то что заорать, я даже вдохнуть не сразу смог. Всё доходило медленно. Моё восприятие просто не справлялось, не успевало усваивать столь стремительно развивающиеся события. Таран, пожар, предательство, западня, Молох, убийство, темнота...
И в этой темноте, сквозь Ксюхин вопль, я расслышал, как тихо зашуршал щебень: девочка направилась к нашей клетке.
– Назад! Все назад! – сумел, наконец, выкрикнуть я.
Мы на ощупь попятились от решётки до тех пор, пока не упёрлись спинами в стену. Я вытащил из кармана мобильник и судорожно включил фонарик. Заряд составлял два процента. Холодный блеклый свет лизнул влажные бетонные стены нашего последнего, судя по всему, пристанища. Девочка стояла прямо у решётки и мерзко улыбалась. И казалось, что она уже оттуда подпитывается нашим страхом, не спеша наслаждаясь каждым моментом. И мы, и она прекрасно понимали, что деваться нам на этот раз некуда. Её не убить. От неё не убежать. Да и договориться с ней тоже не выйдет, – это она нам только что доказала на ярком примере Фёдорова.
Серёга вдруг повернулся ко мне и молча сомкнув руки на моей шее, начал душить. Я вцепился в его предплечья, пытаясь разжать, но куда там... У меня перехватило дыхание, перед глазами поплыли тёмные круги. Я смог лишь еле слышно просипеть:
– Ты... чего? Макс... Мааакс...
Макс с Ксюхой, видимо, не сразу заметили, что происходит, но среагировали на мой голос. Макс накинулся на Серого, стал трясти и лупить его по щекам:
– Серый! Серый!!! Ты чё творишь! Очнись! Эй!
– Отпусти его! – закричала Ксюха, пытаясь разжать его крепкие пальцы.
Не помогало.
Тогда Макс с силой ударил его в челюсть, и Серёга, мотнув головой, наконец ослабил хватку. Воздух со свистом ворвался в мои лёгкие. Я задышал тяжело и часто, приходя в себя.
Серый, будто только проснувшись, начал промаргиваться. Затем взглянул на свои руки, потом на меня:
– Что такое... О нет! Нет, нет, нет! Лёха, прости! Это... не я!
– Я знаю.
Он потёр челюсть и повернулся к Максу:
– Спасибо!
– Да не за что. – ответил тот.
Молох беззвучно хохотал, запрокинув голову. Из его глотки раздавалось лишь тихое хриплое бульканье. Плечи девочки импульсивно дёргались. Насладившись удавшейся сценой, она сомкнула пасть и посмотрела на нас уже наполненным ненавистью взглядом, по которому я понял, что шутки кончились. Её пальцы ухватились за прутья решётки и потянули их в стороны. Прежде чем мой телефон, звонко пиликнув, окончательно погас, я успел заметить, что прутья поддаются.
– Есть ещё телефоны?! – обратился я к парням.
– Нету. Сели все... – откликнулся Серый.
Твою мать! Твою мать! Твою мать! Что же делать?! Неужто вот так всё и закончится... И тут я вспомнил про брелок... Брелок на ключах от дома в виде маленького хромированного цилиндрика с тремя режимами фонарика...
Тем временем послышался скрежет гнущегося металла, и я затылком почувствовал, что девочка уже протиснулась сквозь прутья и шагнула внутрь. Быстро расстегнув куртку, я достал из внутреннего кармана ключи. Нащупал цилиндрик и маленькую кнопку, тут же нажал. Из цилиндрика красной нитью вытянулся прямой тоненький лучик. Лазерная указка. Чёрт, не то! Я нажал кнопку ещё раз. Красный узкий луч сменился на тускловатый рассеянный свет фиолетового оттенка... Ультрафиолет. Опять не то. Да чтоб тебя... Шаги послышались совсем близко, и не успев переключить режим на нормальный, я направил цилиндрик на девочку. Молох вдруг отскочил назад, словно ужаленный, и громко зашипел, прикрывая лицо руками.
– Что... что ты сделал?! – встрепенулся Макс.
– Не знаю. – растерянно ответил я.
Но вытянул вперёд цилиндрик, направляя свет на руки девочки. Та зашипела ещё пронзительнее, скорчившись и отступив на два шага назад. Кожа на её руках местами вдруг начала чернеть, а затем и вовсе отслаиваться, осыпаясь на пол пепельными чешуйками. Девочка попыталась увернуться в сторону от света, но я «держал» её, продолжая прожигать ткани лучом словно кислотой.
– Похоже, что ей больно... Это что, ультрафиолет? – спросил Макс.
– Да, вроде... – буркнул я.
– Ну конечно! – вскрикнула сзади Ксюха. – Солнечный свет! Помните?!
– Ну...
– Он содержит ультрафиолетовое излучение. О Господи! Губительно не само солнце, а...
– Ультрафиолет! – закончил за неё Макс. – Точняк, Ксюх! Давай, Лёха, жги её!
Девочка заметалась из стороны в сторону ещё быстрее, выжидая момент, чтобы наброситься на меня, как только я чуть-чуть запоздаю с реакцией. И я действительно еле успевал за ней. Клетка наполнилась тошнотворным запахом палёной плоти.
– Дай я! – сказал Макс, видя, что мне становится всё тяжелее.
– Держи. Только кнопку не отпусти! – ответил я ему, протягивая брелок.
Он аккуратно перехватил его и смело пошёл на девочку, явно справляясь с задачей лучше меня.
– Что, сука, нравится?! На ещё! На! На! На! – заорал он на неё.
Поняв, что ждать оплошности от Макса не стоит, девочка отпрыгнула назад к решётке и, просочившись между выгнутых прутьев, выскользнула в туннель на безопасное расстояние.
Мы подошли к прутьям. Созданного Молохом проёма было явно недостаточно, чтобы в него пролез кто-либо из нас. Вот тварь...
– Макс, видишь её? – спросил я.
– Да, вон слева стоит, ждёт стерва.
– А чего она ждёт?
– Не знаю... Может, когда батарейка сядет.
Он обернулся ко мне:
– Ты давно её менял?
– Давно... Вообще никогда. Блин!
– Тогда надолго этого не хватит. – Макс почесал затылок. И вдруг кивнул в сторону мёртвого Фёдорова. – Ключи! Ищи у деда ключи!
Точно!
– Серёг, помоги! – попросил я, наклоняясь к трупу.
Касаться тела в одиночку совсем не хотелось. На ощупь протянув руку, я тут же вляпался в ещё тёплую кровь. Сразу засосало под ложечкой, затошнило, и я еле сдержался, чтобы не вернуть Фёдорову всю его тушёнку.
– В правый карман, кажись, убирал. – пробурчал Серёга и потянул к себе отворот рабочей куртки путевого обходчика.
Звякнула связка ключей, вывалившись из кармана на бетонный пол. Серому удалось дотянуться до неё, и через минуту он уже на ощупь подбирал нужный ключ.
– Вот этот, скорее всего... – сказал он сам себе.
И вставил его в скважину замка. Замок, скрипя, раскрылся, и в следующую секунду мы вывалились наружу.
– Фонарь. Под телом. Возьмите. – сказал Макс, не спуская глаз с девочки.
Мы с трудом перевернули на удивление тяжёлое тело, и я поднял с пола треснувший, но всё ещё рабочий увесистый советский фонарик. В его жёлтый свет попало залитое кровью лицо Фёдорова. В виске зияла чёрная дыра. Один его глаз смотрел вниз, а другой вывернуло изнутри так, что он таращился им прямо на меня. Я поспешил отвернуться.
– Чё дальше-то делать? Куда идти? Я так долго её не продержу. – кивнул Макс на Молоха.
Мне показалось, что девочка пусть и постепенно, маленькими шажками, но сокращала расстояние между нами. Видимо, брелок угасал.
– У меня есть одна мысль... – сказал я и повернулся направо, в сторону станции. – Давайте за мной, потихоньку...
Не задавая лишних вопросов, ребята пошли следом. Макс постоянно оборачивался, держа девочку на небольшом, но пока ещё безопасном, расстоянии. Та поползла вслед за нами по стене, цепляясь за силовые кабели... Видимо, так ей было привычнее.
Пройдя небольшое расстояние, я остановился напротив того места, где Фёдоров показывал нам временную яму, и начал искать её лучом. Яма обнаружилась не сразу, так как успела за время сместиться к противоположной стене. И правда – блуждающая. Луч преломлялся посередине, как и тогда. Уходил чуть в сторону и становился более рассеянным за границей аномалии.
– Готовы? – спросил я остальных.
– Других вариантов нет, один хрен. – ответил Макс. – Давайте уже!
Мы взялись за руки и вместе шагнули в портал... Тут же полетели белые мушки, в голове загудело, сдавливая мозги. Макс одной рукой схватился за голову, другой всё ещё удерживал подкрадывающуюся девочку. Мы застонали. Брелок выпал на шпалу, и его свечение погасло. Молох бросился на нас. Ему не хватило буквально мгновенья. Наши головы пронзило болевой судорогой, и мы "провалились".