Я готова.
Прошло время. Ваня был внимательным, заботливым, часто появлялся с цветами, просто так — без повода. Он знал, какие сладости я люблю, запоминал мелочи, которые делали меня счастливой. Его тепло окутывало меня, и рядом с ним я чувствовала себя в безопасности.
Всё хорошее когда-то заканчивается
Я слышала, как хлопнула входная дверь. Часы на телефоне показывали 2:47 ночи. В который раз. В который раз я просыпаюсь от этого звука. Я устало прикрыла глаза и сделала глубокий вдох, пытаясь сдержать раздражение.
Кислов вернулся. Пьяный. Опять.
Я не сразу пошла к двери. Мне уже заранее было противно от этой сцены, потому что она повторялась снова и снова. Я сидела в темноте на кровати, прислушиваясь.
— Кира… — голос был пьяный, растянутый, неуверенный.
Я встала, выдохнула и, стараясь сохранять спокойствие, вышла в коридор. Он стоял, опираясь на стену, обувь снял кое-как, но куртку даже не удосужился расстегнуть. От него несло алкоголем, а глаза были пустые, уставшие, но не потому, что он действительно устал, а потому, что он тратил свои силы на что-то совершенно ненужное.
— Опять? — спокойно спросила я, но внутри уже всё кипело.
— Ну, не начинай, Лисёнок… — он лениво махнул рукой и попытался пройти мимо меня, но я встала перед ним.
— Ты сколько раз обещал, что это в последний раз?
Он усмехнулся.
— Я? Обещал? Ты меня с кем-то путаешь.
Я сжала зубы.
— Ты сам сказал, что завязываешь с этим дерьмом. Что я должна думать, когда ты приходишь в третий раз за неделю вот в таком состоянии?
— Думать? — он фыркнул, проводя рукой по лицу. — А если я не хочу, чтобы ты думала? А если мне похрен?
Больно.
Я сделала шаг назад.
— Что ты сказал?
Он молчал. Я видела, что он уже жалеет о сказанном, но мне этого было мало.
— Тебе похрен? На что? На меня? На нас? На то, что я каждый раз просыпаюсь среди ночи и думаю, в каком ты состоянии? Где ты? С кем ты? Что мне в следующий раз позвонят не из бара, а из морга?
— Не драматизируй.
— Ты меня за дуру держишь?!
Я больше не сдерживала злость. Руки дрожали, сердце колотилось так сильно, что, казалось, вот-вот разорвётся.
— Я тащила тебя домой, когда ты не мог стоять на ногах! Я защищала тебя перед родителями, говорила, что ты просто устал, что тебе надо отдохнуть, что это всего лишь период! Но это не период, Ваня, это ты! Это твой выбор! И ты выбираешь не меня, а это сраное пьянство!
Я видела, как его лицо меняется. Как что-то в нём ломается, но мне было уже всё равно.
— Да пошла ты! — рявкнул он, раздражённо махнув рукой.
Я замерла.
Он никогда так не говорил.
Я почувствовала, как внутри что-то оборвалось.
— Ладно, Ваня. — мой голос был тихим, почти спокойным.
Я развернулась и ушла в спальню.
Мне казалось, что он последует за мной, скажет что-то, извинится, сделает хоть что-то, чтобы исправить это. Но я услышала только звук открывающегося холодильника и звук бутылки, ударяющейся о стол.
Я села на кровать, уставившись в темноту.
Вот и всё.
Я не знала, когда именно всё пошло не так. Когда он начал меняться. Может, я просто не хотела замечать этого? Может, я пыталась закрывать глаза, пока это не стало слишком очевидным?
Но теперь игнорировать было нечего. Всё было предельно ясно.
Я слышала, как он лёг на диван в другой комнате.
Он даже не попытался поговорить.
Я закрыла глаза.
Наутро, когда я вышла из спальни, он уже сидел на кухне, пил воду и выглядел паршиво.
Я встала напротив него.
Он молчал.
Я тоже.
— Кира… — наконец выдавил он.
— Что?
Он отвёл взгляд.
Я покачала головой.
— Если ты сейчас не скажешь, что тебе жаль, можешь не говорить вообще.
Он поднял на меня уставшие глаза.
— А если мне не жаль?
И всё.
Я почувствовала, как внутри меня окончательно всё рушится.
— Тогда нам больше не о чем говорить.
Я развернулась и ушла собирать вещи.
Он не остановил меня.
Я не плакала.
Мне не было обидно.
Мне было пусто.
Я не разговаривала с ним целый день. Да и он со мной тоже. Мы жили в одной квартире, но будто в параллельных реальностях. Я занималась своими делами, он своими. Напряжение висело в воздухе, как перед грозой, но ни один из нас не делал первый шаг.
Но ближе к вечеру он появился на кухне, когда я наливала себе чай.
— Ты ещё долго будешь делать вид, что меня тут нет? — его голос был хриплым, уставшим.
Я сделала глоток, не удостоив его взглядом.
— А ты как думаешь?
Он тяжело вздохнул и потеребил край своей футболки.
— Кир, я перегнул. Да, я вёл себя как мудак.
Я поставила чашку на стол и обернулась к нему, скрестив руки на груди.
— Ты просто «вёл себя как мудак»? Это всё, что ты можешь сказать?
Он нервно провёл рукой по волосам.
— Я не хотел сказать, что мне не жаль. Просто… — он замолчал, подбирая слова, а потом выдохнул. — Просто я не умею говорить правильно.
Я хмыкнула.
— А пить по ночам, приходить в говно и срываться на мне ты умеешь?
Его челюсть сжалась.
— Я сказал, что я мудак.
— О, а мне-то что с этим делать? Радоваться? Бежать обнимать тебя, потому что ты это осознал?
Он прикрыл глаза на секунду, а потом подошёл ближе, но я отступила.
— Кира…
— Нет, Ваня. — мой голос был твёрдым. — Я не могу просто взять и сделать вид, что ничего не было. Ты сказал, что тебе похрен. Что мне с этим делать?
Он стиснул зубы, но потом тихо выдохнул.
— Мне не похрен.
— Слишком поздно.
Мы стояли друг напротив друга, не зная, как выбраться из этой ямы.
— Я не прошу тебя забыть. — наконец сказал он. — Но я не хочу тебя потерять.
Я молчала.
— Я завалил. Я облажался. Но… — он сделал шаг ближе, и в этот раз я не отступила. — Но я хочу исправиться.
Я смотрела на него, на этого человека, который был для меня всем, и чувствовала, что обида никуда не ушла.
— Я не прощу тебя за одну ночь.
Он кивнул.
— Я знаю.
— Я не знаю, сколько мне потребуется времени.
— Я подожду.
Я снова выдохнула.
— И если ты ещё раз сделаешь что-то подобное…
— Не сделаю.
Он сказал это так твёрдо, что мне почти захотелось поверить.
Я устало прикрыла глаза.
— Ладно. Посмотрим.
Он несмело взял меня за руку, будто боялся, что я сейчас отдёрну её. Но я не отдёрнула.
Пока что.
После того разговора что-то изменилось. Нет, обида не ушла. Она сидела внутри, как застрявший в горле ком, который невозможно проглотить. Но в тот вечер я не оттолкнула его руку. И, кажется, это стало началом чего-то нового.
Мы не стали возвращаться к тому, что было раньше, но начали строить что-то другое. Осторожное, сдержанное, будто касаясь стекла, боясь разбить.
День первый: Тишина, но не холод
Утром я проснулась одна. Ваня, видимо, ушёл раньше. Обычно он оставлял записку или хотя бы писал сообщение, но сегодня не было ничего. Я не знала, хорошо это или плохо.
Когда я заваривала кофе, дверь открылась, и он вошёл, держа в руках маленький бумажный пакет.
— Доброе утро.
Я кивнула, делая глоток.
— Доброе.
Ваня помялся на месте, а потом протянул мне пакет.
— Я знаю, что это не заменит ничего. Но ты всегда берёшь этот круассан, когда злишься.
Я посмотрела на него. Не знала, что он вообще замечал такие мелочи.
Я взяла пакет, молча развернула и откусила.
— Спасибо.
Он не ответил, но уголок его губ дёрнулся вверх.
Мы ели в тишине, но эта тишина уже не была пустой.
День третий: Касания, что значат больше, чем слова
Мы не говорили о том вечере. Не обсуждали, что будет дальше. Просто жили, пытаясь не сделать больнее друг другу.
В тот день я сидела в гостиной, укутавшись в плед, когда Ваня прошёл мимо, замедлился и вдруг взял конец пледа, потянул и забрал себе часть.
— Эй! — возмутилась я, но он просто ухмыльнулся и плюхнулся рядом.
Мы сидели плечом к плечу, и я чувствовала тепло его тела.
— Могу уйти, если тебе некомфортно.
Я вздохнула.
— Не надо.
Так мы и сидели. Тихо, спокойно.
День пятый: Первые шаги назад
Ваня изменился. Он не приходил пьяный, не бросал колкие фразы, не пытался оправдываться. Он просто был рядом, показывая, что хочет исправиться.
— Завтра выходной, — сказал он за ужином. — Может, съездим куда-нибудь? Без лишних слов, просто сменить обстановку.
Я посмотрела на него.
— Это что, попытка загладить вину?
— Нет, — он встретил мой взгляд. — Это попытка провести с тобой время.
Я колебалась.
— Хорошо.
День седьмой: Возвращение смеха
Мы выбрались на природу. Просто вдвоём, без напряжения.
— Ты же не умрёшь, если встанешь на час раньше? — усмехнулась я, когда он зевнул, потянувшись.
— Не уверен.
Я рассмеялась. Это был первый раз за долгое время, когда смех вырвался естественно, без тени прошлого.
Он замер, смотря на меня.
— Ты так давно не смеялась вот так.
Я опустила взгляд.
— Ты тоже.
Мы оба знали почему.
День десятый: Прикосновения, которые снова стали родными
Я зевнула, укладываясь на диване, и вдруг почувствовала, как Ваня осторожно накрыл меня пледом.
— Спасибо.
Я ожидала, что он уйдёт, но он сел рядом.
— Можно?
Я посмотрела на него. Его рука была на спинке дивана, он не касался меня, не давил, просто ждал.
Я немного сдвинулась, позволяя ему лечь рядом.
Когда его рука легла мне на талию, это было не так, как раньше. Это было осторожно, будто он боялся спугнуть момент.
Я не оттолкнула его.
День пятнадцатый: Откровенность, которой не хватало
— Почему ты тогда пил? — вдруг спросила я, когда мы лежали в тишине.
Он напрягся.
— Не знаю.
— Знаешь.
Он молчал.
— Я боялся, — наконец сказал он. — Что потеряю тебя.
Я повернулась к нему.
— Так ты чуть не потерял меня именно из-за этого.
Он закрыл глаза.
— Я знаю.
Мы молчали.
— Ты всё ещё злишься?
Я кивнула.
— Да.
— Ты когда-нибудь простишь?
Я не знала ответа.
День двадцатый: Медленно, но вперёд
Мы не стали делать вид, что ничего не произошло. Я не забыла. Он не требовал забыть.
Но когда он снова взял меня за руку, я не отдёрнула её.
Мы строили заново. Не то, что было. Что-то другое.
И, возможно, это было даже лучше.
Острые углы
Мы не стали идеальной парой после всего, что произошло. Было бы глупо верить в сказку, где после извинений всё вдруг становится гладко. Мы всё ещё были собой – вспыльчивыми, упрямыми, со своими обидами и страхами.
Но одно изменилось – я больше не молчала.
— Почему ты всегда всё переворачиваешь? – раздражённо бросил Ваня, в очередной раз закатив глаза.
— А ты почему всегда орёшь?! – я резко развернулась к нему.
— Потому что ты не слышишь меня!
— Да слышу я! Просто ты говоришь одно, а делаешь другое!
Мы стояли в комнате друг напротив друга, злясь, выгорая, но не отходя.
— Я пытаюсь, Кира, я правда пытаюсь! Но я не могу стать другим за один день!
— Ты не пытаешься! Ты просто не хочешь признать, что облажался!
— Я знаю, что облажался! – рявкнул он. – Ты думаешь, я этого не понимаю?!
— Тогда почему снова кричишь?!
Он замер.
Я тоже.
Тишина резко накрыла нас.
Он провёл рукой по лицу, тяжело выдохнув.
— Я не хочу на тебя кричать, – тише сказал он. – Но я не умею иначе, когда злюсь.
Я тоже выдохнула, всё ещё сердито, но уже не так громко.
— Может, стоит попробовать научиться?
Он устало посмотрел на меня.
— Ты не бросишь меня?
Я задумалась.
— Нет. Но это не значит, что я забуду.
Ваня кивнул.
— Я не прошу забыть.
Я устала, я злилась, я была обижена.
Но когда он протянул руку, я её взяла.
Его пальцы были горячими, даже слишком. Словно он боялся, что я снова отниму свою руку, что уйду. Но я не ушла.
Я смотрела на него – уставшего, раздражённого, с тенью в глазах, но всё ещё моего. Мы оба были вымотаны, загнанные в угол собственными характерами, эмоциями, ожиданиями.
— Я не хочу, чтобы ты держала обиду, – тихо сказал он, сжав мои пальцы.
— Но я её держу, Ваня, – ответила честно.
Он прикрыл глаза, кивая.
— Я знаю.
Мы стояли в тишине. Ваня не отпускал мою руку, и я не отдёргивала её.
— Я просто… не хочу, чтобы мы снова к этому возвращались, – признался он. – Но я понимаю, что мы будем.
— Будем, – кивнула я. – Потому что так просто оно не забывается.
Он посмотрел на меня, и в его глазах не было ни злости, ни раздражения – только усталость и что-то тёплое, упрямое.
— Но ты всё равно здесь.
— А ты думал, что я уйду?
Ваня чуть улыбнулся.
— Иногда боюсь, что да.
Я вздохнула и качнула головой.
— Я пока ещё не готова прощать, но я не готова и бросать.
Он сильнее сжал мою руку, словно хотел оставить на ней отпечаток своих пальцев.
— Значит, у нас есть время.
— К нам мама хочет прийти, притворись хотя бы здесь нормальным, — сказала я, словно сама подталкивала его к конфликту.
Ваня сразу напрягся.
— То есть нормальным я бываю только на показ? — его голос прозвучал холодно, в глазах вспыхнуло раздражение.
— Ну, если ты сам это понимаешь, то зачем задаёшь вопросы? — я скрестила руки на груди, упрямо глядя на него.
— Охренеть, Кира. Просто охренеть. — Он резко развернулся, прошёлся по комнате и громко выдохнул, сдерживаясь. — Я стараюсь, понимаешь? Да, я косячу, но я стараюсь! А ты вместо того, чтобы нормально поговорить, сразу начинаешь нападать.
— А что, мне сидеть и молчать, когда ты приходишь домой в таком состоянии? Когда ты орёшь, когда ты ведёшь себя, будто тебе всё равно?
Ваня сжал кулаки, потом медленно расслабил пальцы.
— Не всё равно.
— Тогда почему я этого не чувствую? — голос сорвался, злость смешалась с усталостью.
Он посмотрел на меня. Долго. Будто искал правильные слова.
— Я... запутался. Я не хочу тебя терять, но я не знаю, как быть лучше.
Внутри что-то дёрнулось. Он редко говорил подобное, редко открывался.
Я вздохнула, закрыла глаза на секунду, собираясь с мыслями.
— Я не прошу быть идеальным. Я просто хочу, чтобы ты хотя бы для себя захотел стать лучше.
Он провёл рукой по лицу, задержал дыхание.
— Я попробую.
— Начни с вечера. С мамы.
Он кивнул. Я видела, как он борется с раздражением, с собой. Но всё-таки кивнул.
В дверь постучали.
— Началось, — пробормотал он.
Я взяла его за руку.
— Просто будь собой. Но лучшей версией.
Ваня усмехнулся, качнул головой.
— Постараюсь.
И я верила, что он действительно постарается.
Адель пришла немного раньше, чем я ожидала. Я даже не успела толком подготовиться к её приходу — Кислов всё ещё ходил злой после нашего разговора, а я была на грани раздражения.
Когда дверь открылась, мама улыбнулась мне, но её взгляд быстро переместился на Ваню. Он тоже постарался улыбнуться, но я видела, как напряжены его плечи.
— Проходи, мама, — сказала я, отступая в сторону.
Адель внимательно огляделась, а потом посмотрела на нас двоих.
— Что-то не так? — спросила она, явно чувствуя напряжение в воздухе.
— Всё нормально, — быстро ответил Кислов, подходя к столу.
Я закатила глаза и направилась на кухню.
— Чай будешь? — спросила я у мамы.
— Давай, — кивнула она, садясь.
Кислов стоял рядом, скрестив руки. Я видела, как он сжимает челюсть, явно борясь с раздражением. Адель заметила это тоже и, слегка наклонив голову, спросила:
— Ты всегда такой напряжённый?
— Не всегда, — сухо ответил он.
Я повернулась к ним с чашкой чая в руках и поставила перед мамой.
— Просто у нас был сложный день, — попыталась я сгладить ситуацию.
— Сложный? — переспросила Адель, поднимая брови.
— Да, бывает, — отмахнулся Ваня, но тут же добавил, глядя на меня: — Но это не повод начинать конфликт.
Я напряглась. Он снова начинает.
— Ты сам всё испортил, — прошептала я, но достаточно громко, чтобы мама услышала.
Она перевела взгляд с него на меня и вздохнула.
— Вы часто так?
Мы с Ваней переглянулись, и я увидела, как он закатил глаза.
— По-разному, — ответила я уклончиво.
Мама нахмурилась, но ничего не сказала, просто сделала глоток чая.
А я понимала, что эта встреча — ещё одно испытание для нас.
Мама поставила чашку на стол и сложила руки перед собой, внимательно глядя то на меня, то на Ваню.
— Ну, рассказывайте, — сказала она, наконец.
Я вздохнула и посмотрела на Кислова. Он выглядел так, будто ему хотелось сбежать из этой комнаты, но держался.
— Что рассказать? — буркнул он, скрестив руки на груди.
— Ну, например, как вы уживаетесь вместе, — мама чуть склонила голову, её тон был мягким, но взгляд — пристальным.
— По-разному, — я пожала плечами.
— Иногда отлично, иногда кошмар, — добавил Ваня, бросая на меня быстрый взгляд.
— Значит, бывают ссоры? — мама не отводила взгляда.
— Конечно, — честно призналась я.
Кислов снова закатил глаза, но промолчал.
— И часто? — мама продолжала расспрос.
— Бывало, — пробормотала я.
— Бывало? — Адель подняла брови. — Кира, не уходи от ответа.
Я сжала губы, но потом решила не юлить.
— Бывает. Часто, — сказала я, глядя маме прямо в глаза.
Она посмотрела на Ваню.
— А ты что скажешь?
Он вздохнул, явно понимая, что из этой беседы ему не выкрутиться.
— Я не идеальный, — ответил он. — Но и Кира умеет довести.
— О, ну конечно, виновата я, — фыркнула я.
— А разве нет? — он вскинул бровь.
— Ваня, — мама произнесла его имя неожиданно мягко, и он на секунду замер. — Ты любишь мою дочь?
Я почувствовала, как внутри всё напряглось.
Кислов перевёл на неё взгляд, затем на меня.
— Да, — ответил он без колебаний.
У меня екнуло сердце.
— Тогда почему же она не всегда счастлива рядом с тобой?
Вопрос прозвучал просто, но ударил прямо в цель. Я увидела, как Ваня напрягся.
— Я… стараюсь, — сказал он, опустив взгляд.
Мама посмотрела на меня.
— А ты, Кира? Ты счастлива с ним?
Я не сразу ответила.
— Я… люблю его, — наконец, сказала я.
— Это не ответ на мой вопрос, — мама покачала головой.
Я сжала губы.
— Бываю счастлива, — тихо призналась я.
Ваня резко поднял на меня взгляд.
— Бываешь? — переспросил он, явно задетый.
— Да, — честно ответила я.
Повисла тишина.
— Что вам мешает быть счастливыми всё время? — спокойно спросила мама.
— Мы разные, — сказал Ваня.
— Но если вы так часто ссоритесь, может, вы просто не подходите друг другу? — её слова прозвучали тихо, но словно гром среди ясного неба.
Я почувствовала, как внутри что-то болезненно сжалось.
— Мы… разберёмся, — ответила я.
Ваня молчал.
Мама посмотрела на нас обоих и кивнула.
— Надеюсь. Потому что любовь — это не только слова. Это поступки, забота и уважение. Подумайте об этом.
Она сделала последний глоток чая и встала.
— Мне пора.
Я встала тоже, провожая её до двери.
— Подумай, Кира, — тихо сказала она мне, прежде чем выйти.
Я закрыла дверь и обернулась.
Кислов всё ещё сидел за столом, уставившись в чашку перед собой.
— Бываешь счастлива, — повторил он тихо, больше себе, чем мне.
Я почувствовала, как ком подкатывает к горлу.
— Ваня…
Он поднял на меня взгляд.
— А я думал, ты просто счастлива.
Именно в таких отношениях проходили наши дни. Мы могли смеяться, дурачиться, обниматься, но потом снова спорить, кричать, уходить, хлопая дверьми, и возвращаться, будто ничего не произошло.
Я много думала о нас. О наших ссорах, о том, как он бывает груб, как его вспыльчивость ранит. Но я любила его. И несмотря на всю боль, на его непростые выходки, я не хотела его терять.
Я смотрела на него, когда он спал, и видела в нём того самого Ваню, который мог быть заботливым, нежным, готовым отдать всё за мою улыбку. Я помнила, как он запоминал мелочи, как покупал мне любимый шоколад просто так, как грел мои руки в холодные вечера, как защищал, когда нужно.
Я понимала, что он сложный. Что с ним непросто. Что он кричит не потому, что хочет обидеть, а потому что сам не умеет иначе.
И я решила, что готова терпеть.
Готова сжимать губы, когда он вспыхивает.
Готова закрывать глаза на его резкость.
Готова быть рядом, даже когда сложно.
Потому что, несмотря ни на что, я любила его.
Каждый человек имеет право на второй шанс. Кто-то заслужил этот шанс долгой и кропотливой работой, некоторым сама жизнь даёт второй шанс. Кто-то хочет получить второй шанс, хотя сам боится себе в этом сознаться — в общем, жизнь полна сюрпризов!