Пустая.
В один из тёплых июньских вечеров, который мы проводили вместе с новым другом Алексом, воздух был наполнен ощущением свободы и лёгкости. Лето вступило в свои права — длинные дни, тёплые ночи, запах свежескошенной травы и нагретого солнцем асфальта.
21 июня. Понедельник.
Небо ещё не потемнело полностью, оставляя на горизонте мягкий оранжевый оттенок, плавно переходящий в глубокую синеву. Город дышал вечерним спокойствием, но где-то вдалеке всё ещё доносился детский смех и редкие гудки машин.
Мы сидели на лавочке в парке, болтая ни о чём. Алекс оказался человеком, с которым легко — его не нужно развлекать, не нужно искать темы для разговора, можно просто молчать и всё равно чувствовать, что ты не один.
— Любишь лето? — спросил он, разглядывая небо.
Я кивнула, вдыхая воздух полной грудью.
— Самое лучшее время года.
— Тогда угадай, какое моё любимое?
Я скосила на него взгляд и усмехнулась:
— Зима.
— Почти, — он хмыкнул, вытянув ноги. — Осень.
— Почему?
— Она честная. В ней нет притворной радости, как у лета, или стерильной чистоты, как у зимы. Осень — это про перемены.
Я задумалась.
— Может, ты просто меланхоличный тип?
Он рассмеялся.
— Может.
В этот момент где-то вдалеке раздался звук колокольчика, и я обернулась. По парку шёл уличный музыкант с гитарой, неспешно перебирая струны, словно сам не знал, какую песню хочет сыграть.
— О, вот это атмосфера, — протянул Алекс.
Я улыбнулась и потянулась за телефоном, чтобы сделать снимок.
Этот вечер казался важным. Возможно, из-за лёгкости, возможно, из-за правильных людей рядом. Или, может, просто из-за того, что иногда нам нужны такие моменты — когда ты сидишь в тёплой ночи, слушаешь звуки города и понимаешь, что прямо сейчас всё хорошо.
— Я хочу тебе кое-что сказать… — голос Алекса звучал немного серьёзнее, чем обычно, но я уже не смотрела на него.
Телефон завибрировал в руках.
— Подожди, — пробормотала я, отводя взгляд к экрану.
Сообщение от Хэнка:
"Кира, приезжай в больницу №17. Кислов лежит с передозом."
Меня словно ударило током. Пальцы сжали телефон так, что костяшки побелели.
— Что случилось? — спросил Алекс, замечая моё резкое изменение в лице.
Но я уже не слышала его. Сердце стучало в висках, а перед глазами плыл текст сообщения.
— Прости, — только и бросила я, подрываясь с места.
— Кира!
Но я уже бежала.
Город промелькал перед глазами пятнами света.
Ночные улицы были пустынны, фонари мерцали жёлтым светом, а асфальт под ногами был влажным после недавнего дождя. Ветер хлестал в лицо, но я не замечала холода.
Передоз.
Слово эхом отдавалось в голове, заставляя сердце бешено колотиться. Я не знала, как мне реагировать, что я вообще должна чувствовать. Злость? Страх? Горе?
Я выбежала на проезжую часть, едва не угодив под машину. Водитель резко затормозил, выкрикнул что-то злобное, но мне было всё равно.
Я ловила такси, махая руками, пока не остановилась чёрная машина.
— Больница №17, быстро! — выпалила я, задыхаясь.
Водитель молча кивнул и резко стартанул с места.
Спустя 15 минут.
Я ворвалась в больницу, чувствуя, как колени дрожат от напряжения. Белые стены, резкий запах антисептика, мерцающий свет ламп.
— Кислов! Где он?! — бросилась я к стойке администратора.
Медсестра лениво посмотрела на меня поверх очков.
— Фамилия пациента?
— Ваня Кислов!
Она пару секунд что-то смотрела в компьютере, потом кивнула:
— Палата 207. Только ненадолго.
Я не стала ждать, бегом направилась в нужную сторону, сердце колотилось где-то в горле.
Перед дверью я замерла.
Что я скажу? Что увижу? Как он выглядит сейчас?
Но было поздно для раздумий. Я глубоко вздохнула, толкнула дверь и вошла.
Палата 207
Я вошла, и первое, что почувствовала, был запах лекарств и слабый, почти незаметный запах табака.
Ваня лежал на больничной койке, подключённый к капельнице. Лицо бледное, губы сухие, глаза закрыты. Тёмные волосы беспорядочно растрёпаны, словно он пытался провести руками по голове, но не смог.
У меня пересохло в горле.
Я сделала несколько шагов вперёд, глядя на него. Как же он докатился до этого?
Передоз.
Это не просто перебор с алкоголем, не просто дурная ночь. Это уже что-то серьёзное.
Я сжала кулаки. Сначала хотелось ударить его, закричать, разбудить, встряхнуть, но потом… Я просто села на край его кровати.
— Ты тупой, — выдохнула я, даже не осознавая, что говорю вслух.
Ваня слегка шевельнулся, ресницы дрогнули.
— Тоже мне новость… — прохрипел он, едва открывая глаза.
Я вздрогнула.
Он смотрел на меня ослабленным, но всё таким же наглым взглядом. Только теперь в этих глазах было что-то ещё. Грусть? Вина?
— Ты хоть понимаешь, что мог сдохнуть? — голос дрожал, но не от злости.
Он слабо усмехнулся.
— Да уж, не слишком удачный вечер.
— Боже… — я прикрыла лицо руками, делая глубокий вдох. — Что с тобой не так, Кислов?
— Долгая история…
Я молчала. Мне хотелось услышать, но в то же время я боялась.
Он тяжело вздохнул.
— Ты ведь уже ушла,чего ты здесь?
Я сжала губы. Хороший вопрос.
Зачем я здесь? Чтобы убедиться, что он жив? Чтобы услышать из его уст, что он сожалеет? Чтобы… помочь?
Я не знала.
— Я тоже не знаю, — честно ответила я, смотря на него. — Может, чтобы ещё раз сказать, какой ты идиот.
Он тихо засмеялся, но тут же закашлялся.
— Ты снова уйдёшь?
Я хотела сказать «да», но слова застряли в горле.
Вместо этого я просто взяла его за холодную руку.
Ваня чуть заметно сжал мои пальцы, будто боялся, что я исчезну, как в тот вечер.
— Прости меня, Лисёнок, — тихо сказал он.
Я резко выдернула руку.
— Ты всегда так говоришь, — горько усмехнулась я. — Прости, прости, прости. А толку?
Он тяжело вздохнул, закрыл глаза.
— Я правда не хотел, чтобы всё так вышло…
— А как ты хотел? Чтобы я смотрела, как ты убиваешь себя?
— Мне было плохо, — признался он. — Очень плохо.
Я прикусила губу, сдерживая злость.
— А мне, думаешь, было легко? Думаешь, я не ревела ночами? Не винила себя? — я отвела взгляд. — Только разница в том, что я не побежала глушить боль наркотой.
Он ничего не ответил.
Тишина нависла между нами, напряжённая, давящая.
— Я любил тебя, Кира, — вдруг произнёс он.
Я замерла.
Прошедшее время.
Любил.
Значит, всё? Конец?
— У тебя странное представление о любви, — я попыталась усмехнуться, но голос сорвался.
Ваня повернул голову, посмотрел прямо на меня.
— Я всё испортил, да?
Я кивнула.
— Да.
Он прикрыл глаза, будто смирился.
— Я тебя больше не достоин, — прошептал он.
Сердце сжалось.
Даже после всего сказанного, всего пережитого — мне было больно видеть его таким.
Я встала, подошла к двери.
— Отдохни, Кислов, — тихо сказала я.
— Лисёнок…
Я остановилась.
— Спасибо, что пришла.
Я не ответила. Просто вышла в коридор и закрыла за собой дверь.
На душе было тяжело.
Я сделала шаг вперёд… И вдруг почувствовала, как у меня дрожат руки.
Я вышла из палаты, стараясь не смотреть на закрытую дверь. В груди будто ком застрял — непонятно, то ли злость, то ли разочарование, то ли что-то ещё, чему уже нет места.
Ко мне подошёл Хэнк.
— Всё нормально? — его голос звучал мягко, но взгляд был пристальным.
Я пожала плечами, не зная, что сказать.
— Ты же знала, что всё к этому идёт, да? — он скрестил руки на груди.
Я вздохнула.
— Где-то глубоко — да. Но одно дело знать, а другое — видеть это своими глазами.
Хэнк кивнул, какое-то время молчал, потом неожиданно спросил:
— Ты всё ещё его любишь?
Я сжала губы.
Как на это ответить?
Любовь — странная штука. Она не исчезает по щелчку пальцев, не испаряется сразу, как только человек тебя предаёт. Она может болеть, гореть, тлеть, но она остаётся — пока ты сам не решишь её отпустить.
— Это уже неважно, — сказала я наконец.
Хэнк чуть склонил голову, оценивающе посмотрел на меня.
— Важно, Кира. Потому что если да, то ты опять вляпаешься в этот круг.
Я горько усмехнулась.
— Я уже вышла из него.
— Хорошо, — он кивнул. — Тогда что дальше?
Что дальше?
Я не знала.
Но точно не буду больше стоять у кровати человека, который сам выбрал этот путь.
Я посмотрела на Хэнка, не зная, что ответить. Что дальше? Дальше — моя жизнь, где нет Кислова. Где я больше не спасаю того, кто сам не хочет спасаться.
— Я пойду, — тихо сказала я.
Хэнк кивнул.
— Я тебя провожу.
Мы вышли из больницы в тёплый летний вечер. Воздух пах липами и свежестью после дождя, но внутри меня всё было серым и выцветшим.
— Ты как? — спросил Хэнк, когда мы остановились возле дороги.
— Никак, — честно призналась я.
Он достал сигарету, но не закурил, просто крутил её в пальцах.
— Ты же понимаешь, что это не твоя вина?
Я фыркнула.
— Ага, конечно.
— Серьёзно, Кира. Он сам выбрал это дерьмо.
Я устало прикрыла глаза.
— Я знаю. Но всё равно чувствую себя так, будто могла что-то сделать.
— Не могла, — твёрдо сказал Хэнк. — Ты уже сделала больше, чем стоило.
Я кивнула, хотя внутри не было уверенности.
— Подбросить тебя домой?
— Нет, я прогуляюсь.
— Ладно, если что — звони.
Хэнк ушёл, а я осталась стоять на месте.
Потом просто пошла вперёд, не особо зная, куда.
Я шла долго. Через мост, мимо парка, по набережной. Город жил своей жизнью, кто-то смеялся, кто-то гулял с детьми, а внутри у меня всё было пусто.
Я даже не сразу поняла, что пришла к дому.
Рита.
Только она могла сейчас меня вытащить.
Я достала телефон и набрала её.
— Ты дома?
— Да.
— Я сейчас поднимусь.
— Жду тебя, родная.
В её голосе было столько тепла, что я наконец почувствовала — мне действительно есть, куда идти.
Поднимаясь по лестнице, я чувствовала, как напряжение медленно уходит. Каждый шаг был тяжёлым, но в конце пути меня ждал человек, которому я могла доверять.
Рита открыла дверь, не дожидаясь звонка. Её тёплые глаза тут же ощупали меня взглядом, оценивая состояние.
— Милая — тихо сказала она и, не дожидаясь слов, обняла меня.
Я закрыла глаза, уткнувшись в её плечо.
— Ты не обязана ничего объяснять, — прошептала она.
Но мне хотелось.
Мы зашли в квартиру, и Рита тут же налила мне чаю.
— Кислов, — начала я, но осеклась.
Рита смотрела молча, но в её взгляде было понимание.
— Я знаю.
Я подняла на неё удивлённый взгляд.
— Хэнк написал и мне тоже.
Я кивнула.
— Я… Я больше не хочу. Не хочу быть рядом, не хочу разбираться, не хочу тащить его из его же ямы.
— Так и не надо, — просто сказала Рита, кладя свою руку на мою. — Ты же знаешь, что сделала для него всё возможное.
— Знаю, — выдохнула я.
Мы молчали.
— Может, посидим в тишине? — предложила она.
Я кивнула.
И мы просто сидели. Чай остывал, время шло, а в груди впервые за долгие дни становилось легче.
— Я сегодня хотела побыть одна, — сказала я после долгой паузы. — Но, наверное, если бы не ты, я бы просто растворилась в этой пустоте.
Рита усмехнулась и покачала головой:
— Для этого и нужны друзья.
Я кивнула и отпила глоток чая.
— Что теперь? — спросила она.
— Не знаю, — честно призналась я. — Мне не больно, я не плачу, я просто... пустая. Как будто вся выгорела.
— Значит, пора наполнять себя чем-то новым, — сказала Рита.
Я задумалась над её словами.
— И с чего начать?
— Для начала, давай сходим на крышу.
Я посмотрела на неё в недоумении.
— На крышу?
— Ну да! Там звёзды, там свежий воздух. Там можно просто забыться и почувствовать себя частью чего-то большего.
Я вздохнула, но всё же кивнула.
Через несколько минут мы уже карабкались по старой пожарной лестнице. Я даже почувствовала что-то вроде азартного волнения — давно я не делала ничего подобного.
Наверху было тихо. Только ветер лениво шевелил мои волосы.
— Красиво, — выдохнула я, оглядывая огни города внизу.
Рита села на край крыши, болтая ногами.
— Знаешь, Кира... Ты же справишься, да?
Я задумалась.
— Думаю, да.
Она улыбнулась.
— Вот и отлично.
Мы сидели там долго. Разговаривали о мелочах, смотрели на ночное небо. И впервые за долгое время я не думала ни о Кислове, ни о боли.
Я просто жила.
Мы вернулись домой уже за полночь. В квартире было тихо, только Лисёнок спал клубочком на диване, а где-то из другой комнаты доносилось ровное дыхание Риты.
Я устало плюхнулась на кровать, не включая свет.
— Спать, — пробормотала Рита, зевая.
Я слышала, как она подошла к шкафу, что-то взяла и скрылась в ванной. Минут через десять она вернулась и легла рядом, укутываясь в одеяло.
— Тебе легче? — спросила она тихо.
Я не сразу ответила.
— Не знаю... Наверное. Я просто устала.
Рита ничего не сказала, только кивнула.
Я закрыла глаза, но сон не приходил. В голове крутились обрывки мыслей, лица, голоса. Казалось, что весь этот день был каким-то нереальным.
Рита повернулась ко мне:
— Хочешь, включу тебе что-нибудь?
Я покачала головой, хотя в темноте она этого не увидела.
— Просто поспи, ладно? Я рядом.
Её голос был тёплым, успокаивающим.
Я глубоко вздохнула, стараясь расслабиться. Тепло, безопасность, спокойствие — всё это было рядом.
Лисёнок вспрыгнул на кровать, свернулся у меня в ногах и замурлыкал.
Я прикрыла глаза, слушая это мягкое, ровное звучание.
И в какой-то момент мысли потекли медленнее, дыхание выровнялось, а усталость взяла своё.
Я уснула.
Что бы не случилось с тобой днем, главное — чтобы было, куда вернуться вечером. Вернуться туда, где тебе рады, потому что нет ничего хуже одиночества