Глава 27: Холодное признание
Тишина в спальне Тэхена была звенящей, напряжённой до предела. Он лежал, уставившись в потолок, но видел не его, а сегодняшнюю сцену в кафе. Юнги, откинувшийся на спинку стула, улыбающийся чьей-то шутке. И Дженни. Всегда Дженни. Её взгляд, прикованный к нему, был не просто заинтересованным. В нём была какая-то первобытная, почти болезненная интенсивность. Как будто она пыталась впитать в себя каждый его атом, каждую секунду его существования. Это был не взгляд наблюдателя. Это был взгляд голодного призрака у пиршественного стола, к которому ему никогда не прикоснуться.
Воздух застыл и похолодел. Она появилась без звука, как всегда. Но на этот раз её аура была не насмешливой, а тяжёлой, как свинец.
— Ты сегодня снова смотрела на него, — его голос прозвучал в темноте, резко и громко, разрывая тишину. — Как будто он — единственная вещь в этой вселенной, которая имеет значение.
Дженни не ответила. Она стояла у его кровати, неподвижная, как статуя.
— Перестань врать самой себе, — Тэхен поднялся на локте, его глаза сверкали в полумраке. — Ты не просто «заинтересована». Ты одержима им. Как последняя школьница.
Она медленно повернула к нему голову. Её глаза, два раскалённых угля, горели холодным, безжизненным пламенем.
— Осторожнее в своих словах, смертный. Ты забываешь дистанцию.
— Какую ещё к чёрту дистанцию? — он с силой спустил ноги с кровати и встал, возвышаясь над ней. Ярость, тлеющая весь вечер, вспыхнула с новой силой. — Ты висишь вокруг него, как привязанная! Ты смотришь на него так, будто готовы проглотить! Ты, демон, ведёшь себя как... как влюблённая дура!
Слово «влюблённая» повисло в воздухе, как вызов. Оно было грубым, приземлённым, и оттого — невыносимо оскорбительным для неё.
Дженни не вздрогнула. Не рассердилась. Она выпрямилась, и её фигура словно стала больше, заполнив собой пространство комнаты. Холод от неё повалил таким густым потоком, что у Тэхена перехватило дыхание.
— Хочешь правды, жалкий человечишка? — её голос был тихим, но он резал слух, как сталь по стеклу. — Хочешь услышать это? Хорошо.
Она сделала шаг вперёд, и её горящие глаза были прикованы к его лицу с такой ненавистью, что ему захотелось отступить.
— Да. Я испытываю к нему чувства.
Она произнесла это без колебаний, чётко и холодно, как констатацию погоды. Но в этой ледяной отстранённости была такая мощь, что Тэхен отшатнулся.
— Я наблюдала за вашим жалким родом тысячелетиями. Я видела империи, восстающие и рушащиеся. Я видела величайшие злодеяния и самые глупые подвиги. И за всё это время, — её губы искривились в безрадостной ухмылке, — я не встречала НИКОГО, подобного ему. Его чистота — не слабость. Она — вызов. Она — оскорбление самой сути моего существования. И я... я хочу её. Я жажду её. Не чтобы разрушить. Нет. Это было бы слишком просто.
Она подошла так близко, что ледяное сияние её формы осветило его лицо.
— Я хочу обладать ею. Я хочу, чтобы эта чистота признала меня. Чтобы этот свет озарил и мою тьму. Это не любовь, как вы, смертные, понимаете. Это нечто большее. Это... голод. Голод, который я не могу утолить. И от этого он становится только сильнее.
Тэхен слушал, и его ревность, и без того адская, вспыхнула с новой, невиданной силой. Она не просто «восхищалась» им. Она ЖЕЛАЛА его. С демонической, всепоглощающей страстью. Она говорила о нём не как о человеке, а как о сокровище, артефакте, который она должна заполучить. И в этом было нечто гораздо более страшное и отвратительное, чем простая человеческая влюблённость.
— Ты... ты больна, — выдохнул он, не в силах подобрать других слов.
— Возможно, — она не стала отрицать. — Но это моя болезнь. И он — моё лекарство. Или мой яд. Я ещё не решила.
Она отступила, и её взгляд снова стал отстранённым, аналитическим, будто она только что провела интересный эксперимент.
— Ты добился своего, Тэхен. Ты вынудил меня сказать это. Доволен? Теперь ты знаешь, что твой «друг» — не просто цель для меня. Он — навязчивая идея. И это делает твою будущую победу ещё слаще, не правда ли? Осознание, что ты уничтожишь не просто человека, а нечто... большее.
Он смотрел на неё, и его ярость достигла такой точки, когда она уже не пылала, а стала холодной, как её признание. Она была права. Теперь, зная глубину её одержимости, мысль убить Юнги приобретала новый, извращённый вкус. Это была бы не просто месть детективу. Это было бы уничтожение её фетиша. Её навязчивой идеи. Это лишало бы её чего-то бесконечно ценного.
— Завтра, — прошипел он, и его голос был полон этой новой, леденящей ненависти. — Завтра в архиве я узнаю год. И я убью его. И я заставлю тебя смотреть. Я хочу видеть, как гаснет этот свет в твоих глазах. Не в его. В твоих.
На её губах играла всё та же безрадостная улыбка.
— Я не сомневаюсь. Ты стал достойным носителем кольца, Тэхен. По-настоящему достойным. Жаль, что твой путь заканчивается так... предсказуемо.
Она повернулась и начала растворяться.
— Удачи в архиве. Найди то, что ищешь.
Она исчезла. Тэхен остался стоять один, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. Его ревность была теперь не слепой и яростной, а холодной и целенаправленной. Она стала топливом. Он не просто хотел вечной жизни. Он хотел разрушить её болезненную иллюзию. Он хотел стереть с её лица это выражение одержимости. И для этого он был готов на всё. Завтра. Всё решится завтра.
***
Продолжение следует...