Черта третья
Я замерзаю будто зимой, нутро на излом.
Жара и зной, но меня морозит и бьёт озноб.
И непонятно, почему судьбой связан я с тобой.
Я люблю тебя тебе назло
Pov Джису
Сжимаю в пальцах тест, вдыхая душный воздух, пропитанный ароматом апельсинового геля для душа. Едкий запах въедается в пазухи, оседает будто прямо на языке, оставляя горький привкус. Головокружение все также мучает, но меня больше волнует Тэхён, ожидающий за дверью ванной. Когда открываю её, опираюсь плечом на косяк и показываю ему тест в своих руках.
— Отрицательный, — тихо говорю я, видя, как Тэхён хмурится, не веря моим словам и пялясь на одну полоску, — я же говорила, что просто отравилась креветками в салате.
— Но почему третий тест показал, что ты беременна? — не успокаивается Тэхён. Он кидает тест к остальным на резной столик у стены и взъерошивает волосы, — может, всё же стоит съездить на УЗИ?
Я молчу, качая головой. Тэхён чертовски раздражает. Неужели, так сложно принять правду?
— Четыре теста из пяти показали отрицательный результат, значит так и есть, — пытаюсь убедить его, ведь сил спорить нет совсем.
— Нет, — вторит он. — Пока об этом мне не скажет врач, я не успокоюсь. Собирайся, поедем в клинику.
— Тэхён, успокойся! — цокаю, отдёргивая руку супруга, — не нужно никуда ехать.
— Почему? Я хочу убедиться, — настаивает Ким, наверняка видя в моих глазах растерянность.
Его настойчивость пугает. Каждое слово из грубых уст пронзает меня пулей. Боюсь рассказать правду и жмусь, пряча руки за спиной и ломая пальцы.
— Я не могу забеременеть, Тэхён, — быстро выпаливая, тут же заламывая безымянный. Не удивлюсь, если мне понадобится гипс.
Тэхён застывает, не понимая, что я имею ввиду. Поджимает губы, пытаясь понять меня правильно. Но мой взгляд пугает его не меньше. Я вижу то, как его губа вдруг дёргается, и он хмурится. Мне известно, что Тэхён подменивал в тайне от меня мои противозачаточные на обычные витамины. Поэтому меня не удивляет его настойчивость: он на все сто процентов уверен, что около двух недель назад произошло зачатие, благодаря случайно порванному презервативу.
— Что за чушь? — голос грозный, старается держаться. Но я вижу через его стальной взгляд, что внутри его сердце тревожно йокает.
— У меня стоит спираль, и пока она во мне, я не смогу забеременеть.
— Какая к чёрту спираль? — повышает он голос, надвигаясь на меня. Опирается рукой на дверной косяк, тем самым нависая надо мной. Глазами, в которых дрожат тёмные зрачки, бегает по моему бледному лицу, — я спрашиваю, какая спираль?! — кричит он, хлопая ладонью по тому месту, на которое опирается.
От его крика в ушах звон. Головокружение усиливается, и я всем весом давлю на косяк, ища опору и стараясь не упасть на пол.
— Внутриматочная спираль, — сглатывая, шепчу я, — поэтому я не могу забеременеть.
— Чёрт, — выдыхает он, резко отталкиваясь и проходя вглубь комнаты, — какой же я дурак, — шепчет мужчина, закрывая лицо руками.
Холод от Тэхёна повсюду. И даже когда он больше не на расстоянии двух сантиметров, меня всё ещё морозит. Настоящий душевный харассмент, когда он рядом. И мне приходится только терпеть это.
Продолжаю молчать, опустив голову. Поджимаю пальцы на ногах, ощущая спазм внизу живота, а также неутолимую тошноту. Худшее, что может происходить с организмом по моему мнению – интоксикация. Даже токсикоз при беременности не так болезнен, как отравление.
— И как её удалять? — спрашивает он, разворачиваясь лицом ко мне и ставит руки в бока, — операцией? Чем?
Закрываю глаза, выдыхаю через нос, пытаясь успокоиться. Считаю до пяти.
Раз.
Два.
Три.
Руки на моих руках.
Четыре.
Открываю глаза, всё плывёт.
Пять.
Я чувствую лишь Тэхёна, сидящего передо мной на полу. Не слышу ничего, только ощущаю его губы на моих ладонях. Всё как в бреду.
— Я прошу тебя, мы должны убрать её.
— Нет, — хрипло отвечаю, пытаясь не касаться супруга. Его прикосновения оставляют невидимые ожоги, после которых останутся рубцы, напоминающие о нашей близости.
Больно сжимает запястье, не позволяя мне уйти. С силой дёргает на себя. Головокружение всё лишь усугубляет – и я падаю.
— Когда вернёмся в Сеул, поедем в женскую клинику и тебе проведут все нужные процедуры, слышишь?— стискивает мой подбородок. Смотрю на него глазами полными слёз и кривлюсь.
— Нам не нужен ребёнок, — шиплю сквозь сжатую челюсть, даже не стараясь убрать грубых рук. Сил не осталось.
— Мне нужен ребёнок, — понижая тон, отвечает он, делая акцент на слове «мне». После заставляет меня посмотреть ему в глаза, держа моё лицо в ладонях.
— А где ты был три с половиной года назад? — голос предательски ломается. Тело скручивает спазмами. Дрожу, поддаваясь вперёд, — где ты был, отправляя меня на аборт?! — кричу, с силой отталкивая Тэхёна от себя.
Оба на полу. В этом чёртовом отеле, на этом дрянном курорте.
Плачу, не скрывая душевной боли. Содрогаюсь и припадаю к кровати, не желая видеть чего-либо. Но даже ударивший в нос запах лавандового кондиционера для белья заставляет ещё больше заплакать.
Чеджу проклят. Проклят нашей ошибочной любовью.
— Поехали, — слышу его поникший голос за спиной.
— Проваливай, — душа разрывается. Тонкие швы на гнилой ране расходятся. Я думала, моё сердце полностью охладело, отпустило всё. Но наболевшее подкатило к горлу комом, как то самое, чем ты обычно отравляешься.
Хочется помочь себе освободиться, но быстро приходит понимание того, что это путь в никуда.
— Джису, поехали, — подходит сзади, прикасаясь пальцами к моей пояснице. Даже через махровый халат чувствую напряжение его тела.
Вскоре рядом на кровать что-то падает. Отрываю голову от покрывала и вижу свою одежду и раскрытый чемодан.
— Не хочешь одеваться, тогда я одену тебя сам, — сюда же кидает мои джинсы.
Вытираю слёзы и сажусь на край кровати, застывшим взглядом наблюдая за Тэхёном. Серьёзно хватает кофту и, становясь передо мной, тянется к завязкам на халате.
— Не трогай, — шепчу, отсаживаясь на середину кровати. Сглатываю и сама развязываю халат. Из скинутой в одну кучу одежды беру бюстгальтер. Из-за дрожащих рук застёжка не поддаётся. Психую, вскоре справившись с ней.
Боюсь поднять взгляд, беру из рук супруга кофту и натягиваю. С джинсами справляюсь быстрее. Тэхён накидывает пальто, хочет взять и моё, но я опережаю его. Выхожу из номера первая, захлопывая дверь.
Тэхён ловит такси прямо у отеля. И когда я слышу незнакомый адрес, думаю, что это одна из клиник. Сложив руки на груди, наблюдаю лишь за особо не меняющимися зелёными усадьбами. Где-то за ними золотится жёлтое море, а на востоке Тихий океан. Для водоёма, который должен хранить тайны, он слишком шумен и знает тысячи человеческий историй. Одна из которых наша с Тэхёном.
Блестящее полотно моря близится. Съезжая по серпантину, из окна вижу густую тропическую зелень и покатые обрывы, ведущие к береговой линии, усыпанной галькой и небольшими прибрежными скалами. Дорога уходит вперёд, мелькает вывеска: «Детский санаторий Spring Pension», и я хмурюсь. Поворачиваю голову в сторону Тэхёна и слежу за тем, как он быстро что-то печатает в телефоне.
— Дальше я не смогу въехать, — отзывается водитель, останавливая машину перед шлагбаумом.
— Ничего, спасибо, — отвечает Тэхён, — я оплатил уже поездку картой.
— Да-да, мне пришёл чек, — кивает аджусси, смотря на Тэхёна через зеркало заднего вида, — хорошего дня.
— И вам, — отвечает супруг, открывая дверцу машины.
— До свидания, — говорю я и выхожу следом, ведь Тэхён уверенно направляется к шлагбауму и небольшой кабине, где сидит охрана.
Как только я подхожу ближе, Ким хватает меня за запястье. Мужчина в форме смотрит на нас сверху вниз через окошко, ожидая чего-то.
— Нас ждут, — Тэхён достаёт из портмоне небольшую карточку светло-жёлтого цвета и показывает мужчине
Охранник кивает на считыватель недалеко от шлагбаума и закрывает своё окошечко. Тэхён прикладывает пропуск, мы без проблем входим. Я теряюсь, поспевая за быстрыми шагами мужчины.
— Зачем мы здесь? — спрашиваю я, — даже если ты решил показать мне бедных сироток, которые здесь отдыхают, желание родить у меня не появится, — огрызаюсь, пытаясь вырвать руку и осматривая аккуратно стриженные кусты вдоль выложенных белой плиткой дорожек.
— Прояви терпение.
— Пять лет терплю, — шепчу под нос, без всякого желания следуя за супругом.
Мы обходим здание самого санатория. Проходим фонтан в саду и движемся дальше. Виднеются амбары и открытые площадки, огорожённые заборчиками и засыпанные песком. Позже оказывается, что это конный двор. Дети, одетые в специальную форму для верхней езды, стоят в шеренгу, смотря за тем, как работники конюшни выводят, судя по размерам, пони.
— Привёз посмотреть на пони? — складываю руки на груди и цокаю, продолжая наблюдать за детьми.
Мало того чуть не вырвал руку, так и ещё заставляет вдыхать ароматы конного двора. И без того паршиво.
Тэхён становится рядом и опирается на ограждение из тёмного дерева. Слегка улыбается, после смотрит на меня. Я лишь фыркаю, сжимая губы.
Как раздражает.
— Господин Ким! — доносится женский голос за спиной.
Тэхён оборачивается, и я вслед за ним. Ловлю взглядом женщину в строгом синем платье, что держит за руку мальчика в тёмно-зелёной форме для верховой езды, в чёрных высоких сапогах и в таком шлеме. Хватаю ртом воздух, морщась от неприятного запаха. Голова кружится, но я хватаюсь за перила за спиной и поэтому продолжаю стоять. Но моё самообладание обрушается под ноги, потому что этот самый мальчик оказывается моим сыном, который бежит навстречу своему отцу, восторженно крича: «Папа!»