Рикошет
Ты сам себе враг, ты сам себе друг,
И вся наша жизнь словно замкнутый круг
Посуду ломать, полночи кричать
И как на допросе битые сутки молчать.
Торопливо шагает, ступая голыми ногами по берегу. Сердце утопает в боли также, как и ступни в прибрежном песке. Одной рукой сжимает телефон, прижатый к уху, а другой туфли. Ветер с моря дикий, холодный, не похожий на тот, что был днём. Царапает губы и щёки, по которым скатываются слёзы. Гудки режут слух, а ночное море, волнующееся в такт, укачивает и сбивает с ног.
— Алло, мам, — тонкий и подорванный голос в трубку, Джису вздыхает ночной воздух и смотрит заплаканными глазами вперёд, — прости, что поздно...но
— Да? Что случилось? — тревожный голос матери, а после скрип кровати. Кажется, разбудила.
— Мама, он всё знал, — останавливается, почти крича эту фразу. Плачь в трубку – не лучшее, но из груди вырываются хриплые вздохи и выдохи, — он всё знал! — на этот раз кричит в море, не отбегая от волны. Холодная солёная вода окатывает её почти по грудь, но Джису продолжает стоять на месте, слыша молчание.
— Что происходит? Ты у моря сейчас?
— Мама, я не знаю, что делать! — губы дрожат в истерике, — что мне делать?
— Девочка моя, уходи с берега, бога ради.
— Мама, скажи, это отец? Это он был с ним за одно, отец тоже всё знал! — рукавом лёгкого и мокрого пальто Джису вытирает слёзы с щёк, — я не прощу этого. Никому!
— Солнышко моё, уходи с берега, возвращайся в отель, я прошу тебя.
— Я не хочу туда, где он, — Джису мотает головой и отступает, шатаясь. Ноги не держат. Их сводит спазмом от холодной воды.
— Держись, — шепчет голос матери, — завтра же возвращайся домой, понятно?
— Скажи отцу, что будет развод, — сглатывая ком, говорит девушка, — это моё последнее слово.
С надрывом вздыхает и сбрасывает вызов, не чувствую сил стоять на ногах. Сгибается пополам, подобно тому, если бы её тело пронзали пули. Спазм сводит живот колючей цепью, заставляя Джису прерывисто плакать, продолжая стоять там, где волна выбрасывается на берег, как будто желая выбраться из сковывающей глубины и суши вокруг. Так и она вырывалась из этих душащих отношений, но возвращалась обратно, гонимая зовом глупого сердца.
Одежда уже насквозь мокрая, а на лице не осталось и капли того, что напоминало бы о том, что это Ким Джису. Нет, это совсем не она. Это надломленный правдой человек, не выдержавший груза, брошенного на него чужими руками.
Ким Тэхён доломал даже руины, остававшиеся на их поле, что называлось «браком». Растоптал их, думая, что сделает лучше.
Последние три года он целился в то, что могло сохранить их брак, но произошёл эффект рикошета — и пуля попала в сердце той, ради которой он стрелял.
* * *
Мечется по кровати в сонной агонии, а после делает жадный вздох и раскрывает глаза, подрываясь. Тело обмякшее от нервов, скручивается узлами от переживаний. На языке горечь и её, кажется, ничем не запить. Перед глазами ясная тьма, а на второй половине кровати пусто. Почти нетронутая постель, будто на ней никто и не лежал, только он один.
Во сне Тэхён вновь увидел её глаза, скорбящие по разорванной надежде. Он разрушил её замок из иллюзий, совершив эту роковую встречу трёх родных, но таких далёких друг от друга людей. Он видел, как Джису сдерживала слёзы. Внутри она сломалась, но показывала улыбку, потому что Джинхё не должен был узнать правду.
Он хотел поговорить с ней, после этого, но она молчала. Молчала, стиснув зубы и отвернувшись от него. Доехала до отеля и, также игнорируя, легла спать. Лучше бы она разорвала его в клочья или прокляла, заставила извиниться или убраться из её жизни – но она предпочла ледяное равнодушие.
Думает, что она в ванной, но приглядывается и не видит света, что должен сочиться тонкой линией из-под двери. Запускает пятерню волосы, взъерошивая их, и выбирается из-под одеяла. Бегло осматривает номер, но единственное, что заставляет его сердце пропустить удар и сжаться – это отсутствие пальто на крючке.
Выбегает из номера босиком, даже не запирая дверь. Хочет рвануть вперёд, но лишь застывает на месте, видя её.
Словно потерянная душа, выбравшаяся из заточения. Лицо, не выражающее ничего, только усталость от пережитого. Прежний румянец, пускай неискренний, от дорогих румян, и тот смыт грубой ладонью моря. Она держит одну туфлю и босиком идёт вперёд по коридору, ступая по мягкой дорожке. Пустой взгляд, направленный в неизвестность, пугает своей отрешённостью, а по чёрным волосам и с одежды течёт вода.
Сначала её даже не захотели впускать в отель, но администратор узнал в ней ту, что уходила какой-то несчастный час назад.
— Чёрт возьми! — подбегает к ней, хватая её за плечи, — Джису, твою мать, что с тобой?
— Не трогай, — вяло пытается вырвать руку, но лишь выходит дёрнуться и выронить туфлю. Вторая, к несчастью, была смыта волной.
Обхватывает руками её бледное лицо и ужасается того, насколько оно холодное. Подхватывает девушку на руки, ощущая её дрожь. Мокрая одежда липнет к нему, заставляя его футболку намокнуть. Веки сонливо прикрываются, Джису утыкается лбом в грудь мужчины, осознавая свою беспомощность.
Тэхён подцепляет дверь ногой и открывает её. В номере жутко темно, а окна, как ни кстати приоткрыты. Опускает девушку на кровать, а сам щёлкает по выключателю света в ванной, чтобы хоть что-то видеть. Отворяет дверь и трясущимися руками включает напор тёплой воды, предварительно закрывая слив.
Возвращается к Джису, видя, что та почти заснула.
— Джису, — мужчина слегка хлопает девушку по щекам, чтобы привести в чувства, — ты слышишь меня?
Начинает быстро стягивать с девушки насквозь мокрое пальто и остальную одежду. Прилипшая блузка с маленькими пуговицами не поддаётся, поэтому Тэхён просто хорошенько дёргает за ткань, заставляя ту затрещать и разорваться. Вновь беря Джису на руки, он заходит в ванную и усаживает девушку в наполовину набранную ванну. Голова Джису опускается на бортик, она всё ещё не открывает глаз, чем пугает Кима.
Под футболку забирается липкий страх и Тэхён вновь выбегает из ванной, чтобы найти телефон. Смартфон, стоявший на зарядке в отключенном состояние, скрывал в себе двадцать пять пропущенных. Двадцать из которых были от господина Кима. Тэхён понимает, что ещё чуть-чуть и его самого придётся откачивать, поэтому первое, что он делает – набирает отца Джису.
Гудки тянутся, как чёртово наказание, будто секунды превращаются в минуты страшного ожидания.
— Тэхён, что у вас произошло? — грозный голос на том конце заставляет Тэхёна поджать пальцы на ногах и закусить мизинец руки, прижимающий телефон к уху, — Джису звонила нам.
— Она не хотела говорить со мной после встречи с Джинхё, — пытаясь проглотить ком, отвечает мужчина, присаживаясь на колени перед ванной, — а ночью, дождавшись, пока я усну, ушла. Она сейчас здесь, но я не уверен... что она в порядке.
— Что значит не в порядке? — повышает голос тот, — Сунан сказала мне, что она была у моря.
— Она вся промокла, но я набрал ей ванну, — выдыхает Тэхён, облокачиваясь на ванну спиной. Закрывает другой рукой лицо и морщится от того, как сводит его живот, — я опять всё испортил.
— Успокойся, — твёрдо говорит господин Ким, — и слушай меня: завтра утром ты спокойно отпускаешь её на самолёт, а дальше я сам разберусь, понятно?
— Понятно, — хрипит мужчина, закрывая глаза и прислушиваясь к тому, как тяжело вздыхает Ким Хаган на том конце.
— Через Сунан она передала мне, что будет развод. В твоих силах проявить мужскую мудрость и дождаться того, когда Джису успокоится. Будешь лезть – сделаешь хуже. Я надеюсь, ты меня понял.
— Понял, господин Ким, — вторит он, а после вытягивает ноги, стопами ощущая холодную чёрную плитку на полу.
— До связи.
Вызов сбрасывается, Тэхён делает глубокий вдох грудью и засовывает смартфон в карман пижамных штанов. Прячет лицо в руки, массируя виски.
Всё слишком сложно.
Тэхён думал, что раскаяние всё сглаживает. Словно чудесный антидот спасает от смерти, дарит силы и надежды на лучшую жизнь. Но оказывается, что всё совсем не так: раскаяния слишком мало, чтобы все глубокие и болезненные раны на чужом сердце зажили только от одного твоего «прости меня».
Он не думал, что она, любя его, отдаёт свою любовь насовсем. И теперь, кажется, в её нежной груди остался только след от того, что можно назвать здоровой душой.
* * *
Она просыпается примерно в семь двадцать пять. Тэхён знает. Не спит с того самого момента, как уложил её в постель, после нарезая круги чуть ли не носочках по номеру.
Он вздыхает глубоко, раскидывая руки врозь, когда в ванной щёлкает замок. Постель пахнет её духами, Тэхён переворачивается на другой бок, к окну, чтобы не ощущать его: становится тошно.
Там шумит вода, она наверняка морщится от головной боли, но из-за своей гордости ни за что не выпьет таблетку аспирина, что он оставил для неё на тумбе с её стороны кровати.
Ночью, примерно в три сорок семь, она обняла его во сне, по привычке рукой своей уже тёплой забравшись под его футболку. Тэхён тогда замер, думая, что готов пролежать так до утра, не сомкнув глаза, чтобы чувствовать её рядом.
Но сейчас Джису в своём здравом рассудке, ясно понимающая, кто с ней в одном номере, поэтому сегодня он не не получит хотя бы взгляда прожигающих глаз, что раньше светились только преданной нежностью.
Он одевается, не обращая внимания, какие на нём брюки: отпаренные или смятые, ведь ему глубоко плевать. Расчёсывается одним движением руки, волосы чёрные топорщатся в разные стороны, но и это не стоит его внимания.
Ни единого слова между ними, лишь тяжёлая тишина, проникающая в лёгкие вместе с воздухом и оседающая на них липкой грязью.
Джису кашляет, хмуря брови и снова пытаясь закрыть этот чёртов чемодан. Тэхёна просить не может, иначе расплачется прямо здесь. До такси хотя бы дотерпеть.
Её пальто, висящее на плечиках, все ещё влажное, испачканное песком. Сконфуженно осматривает испорченную вещь и, оставаясь в вязаном джемпере, берётся за ручку чемодана.
Тэхён стоит у окна, спиной к двери. Джису хочет обернуться, но боится посмотреть в глаза, в которых пять лет тонула без надежды на спасение.
Не хочет повторять ошибок, поэтому выходит, надеясь, что он не последует за ней.
Такси у отеля терпеливо ждёт. Джису молчаливо радуется, что покинет это место так скоро. Водитель помогает убрать чемодан, а Джису открывает дверцу чёрной иномарки, но вздрагивает, слыша хлопки от торопливых шагов за спиной. Оборачивается и видит молодого парня, по форме которого понятно: он работник отеля.
— Вам передали, — он протягивает ей мужское чёрное пальто, на что Джису удивлённо приподнимает брови.
— Спасибо.
Она берёт вещь мужа в руки, хрипло втягивая холодный воздух.
Горло ужасно першит – простудилась.
— Мне тоже нужно кое-что передать, — она стягивает с безымянного пальчика золотое колечко и подаёт его парню, боязливо наблюдая за тем, как оно скрывается в его ладони.
Джису садится в такси, а Тэхён подходит к дверям отеля, чтобы выйти и не сойти с ума от головокружения.
Ему понадобится много терпения, чтобы переждать эту бурю.