Тягости обречённых любовью
И никто не остановит, некому нас смирить.
И мой путь от меня к тебе — непроходимый лабиринт.
Я несу тебе своё больное сердце.
Слышишь? Набери.
Я жду звонка.
Слышишь? Набери.
Несколько быстротечных мгновений, резкий взмах ресниц — и Джису уставляется в серое окно гостевой комнаты. Сознание туманно, поэтому недалёкое прошлое не напоминает о себе сразу же.
Во сне ей казалось, что у неё самая настоящая шизофрения, ведь она разговаривала с чьими-то голосами в голове: кричала, спорила, плакала. Но это был лишь сон во время стрессового для организма периода. Сон, от которого ты устаёшь и выматываешься, будто и не спал вовсе.
Склоняется головой к коленям, лбом утыкаясь в одеяло и вдыхая ненавязчивый аромат кондиционера для белья. Правая рука дребезжит, кажется, отлежала, но это почти её не волнует. Не хочет открывать глаза и возвращаться в эту реальность. Здесь слишком плохо и тошно, всё напоминает несуразный анекдот, в конце которого все участники «эпопеи» находят плохой конец.
Скудно усмехается, кончиком языка касаясь уголка сухих губ. Не особо помнит, как оказалось здесь, в комнате, в постели, в которой оказывается каждый раз, когда с ней случается «катастрофа». Комната в конце коридора — самая дальняя и одинокая. От чего-то здесь холоднее, чем во всём доме: лучи солнца почти не проникают в окна, от того она кажется серой и не такой уютной. Будто оторванный от дома кусок. Тот, что Джису пропитала своей энергией и слезами. Тревога вместо пыли оседала здесь из раза в раз, и сейчас её буквально можно поймать, как мотылька.
В этой комнате она никогда не была с кем-то... Ведь с Тэхёном обычно они занимали другую комнату: ту, что ближе к лестнице. Оттуда обычно слышно звон посуды и голоса по утрам. Но сейчас, всё, что слышит она — своё глухо бьющееся сердце.
Как и после любого долгого сна человека начинает вспоминать прошедшие до сна события. Воспоминания мало радуют Ким, но ей ничего не остаётся, как выпутаться из сетей одеяла и подняться с кровати. На тумбе видит стакан воды и таблетку аспирина. Джису вздыхает и хватается ладонями за лицо. Имя подруги всплывает на поверхность сознания и становится ещё паршивее. Советь скребёт своими когтями по грудной клетке.
«У Чеён такое положение, а теперь я вывалила на неё весь груз проблем?»
Джису думала, что не будет посвящать многих в свои семейные разборки. Быстро разберётся со всем и только после этого раскроет все грязные тайны. Но язык пьяный женщины — проводник до станции абсолютной правды. Поэтому случилось то, что случилось.
Не нужно было приезжать сюда.
Не нужно было слушать отца, тогда бы сердце так не кровоточило.
Не нужно было любить того, кто вонзал из раза в раз в грудь ржавые гвозди.
Но жизнь не черновик, нельзя взять ручку в руки и со злостью пятилетнего ребёнка перечеркнуть всё к чёрту, порвав стержнем лист.
Всё куда сложнее.
Осматривает комнату в поисках своей сумки. Обнаруживает её на полу у тумбы, поэтому тянется, чтобы поднять и найти в ней телефон. Заправляет непослушные спутанные пряди волос за уши и, закусывая губу, снимает блокировку со смартфона. Немой хриплый выдох вырывается из груди, ведь Джису обнаруживает херову тучу пропущенных. Красные висящие на дисплее значки ребят в глазах, крича о том, что её яро кто-то хотел слышать. Десять пропущенных от матери, одно сообщение от неё же и два пропущенных от него. Хмуро и строго кривится, смахивает все значки, после уставляясь в стену напротив. Не моргает, зависает, не понимая, когда она свернула не туда. Ей хочется не думать о всей этой кутерьме, но мысли о разводе не хотят покидать её разум. Она только сильнее разматывает этот клубок ядовитых нитей и до боли затягивая ими свою голову. Разве можно по щелчку пальца перестать думать о том, с кем делила жизнь на протяжении долгого времени?
Пять лет не пятьдесят. Но это не значит, что боль от расставания пройдёт мимо. Так или иначе она скользнёт своим лезвием, заражая кровь ещё неизвестным учёным вирусом. Тем, что сначала погружает человека в состояние безразличия, а затем подталкивает к краю безумия, заставляя его лезть на стены, чтобы дать осознать, что это была действительно любовь.
Такие ведь симптомы у этой дряни?
Джису уверена, что да. Поэтому не хочет и дальше быть связанной по рукам и ногам этой невиданной болячкой. Тэхён для неё слишком опасен, чтобы оставаться с ним в одной лодке. Поэтому она предпочитает скинуть вёсла и прыгнуть в чёрную бездну под ней, даже не имея при себе спасательного круга. Берег далеко, но она верит, что если захочет, то доплывёт до него. Пусть и наглотается гнилой сырой воды, но останется при своём. Это достойная плата за всё то, что она сделала.
Выключает телефон, спокойно выдыхая и вновь откидываясь на холодную постель.
Всё непоправимо движется к концу.
* * *
Напряжённо сжимает руль, наклоняя голову вбок и сверля взглядом тёмных глаз красный сигнал светофора. Разминает шею, вновь поворачивая голову в другой бок и слышит, как похрустывают позвонки.
Тэхён забыл, что такое спортзал. Да какой там спортзал? Пытками несчастной любви можно грешные души в аду мучить.
За окном мерзкий апрельский дождь, который вынудил Кима включить раздражительно мельтешащие перед глазами дворники. Мысли и так ходят вокруг столба по имени Джису, так ещё и они замыливают взгляд, заставляя ещё больше впасть в свои думы под лёгкий скрип. Так и смотри, врубишься в первую попавшуюся машину.
Но Тэхёну достаточно банальных драм. На больном сердце не осталось живых мест, поэтому ещё и один вдруг случивший пиздец может добить его несчастный орган.
За эту неделю он понял несколько вещей: алкоголь не лечит ничего, только превращает тебя в полного дурака; плакать лучше, чем бить стены кулаками; слышать тяжёлые гудки от абонента, которому звонил раньше на протяжении пяти лет — лучший способ свести себя с ума.
Всего-то три аксиомы. Но взамен на эти чёртовы аксиомы ему пришлось прожить на свете целых двадцать восемь лет. Кажется, мало, но Тэхёну достаточно, чтобы понять, что любовь это редкостная херня.
Лучше держать своё сердце при себе. И ограничиваться сухим: «Я тебя тоже».
Подъезжает к месту встречи, заворачивая на ближайшее парковочное место. Заглушает мотор, выдыхая и с тяжестью в груди выходя из машины. Втягивает через нос влажный воздух, слизистая которого, наверняка, уже сожжена. Выкурить за ночь полторы пачки — сильно, но Тэхён уверен, что это не предел.
Чонгук уже ожидает его. Смотрит на что-то, меланхолично облокотившись на перила. Выглядит хорошо. В принципе, как и всегда. Отличается от Тэхёна, который приехал в домашней майке и в сверху накинутом кардигане.
Становится рядом с другом, ничего не говоря и никак не давая понять, что он приехал. Он хотел выговориться, но сейчас язык не поворачивается. Чонгук продолжает смотреть вдаль, где виднеется город, но Тэхён уверен, что впереди — густой туман над рекой Хан, и смотреть там не на что.
— Твой пьяный звонок в два часа ночи напугал меня.
Тэхён устало опирается локтями на чугунные чёрные перила и шумно выдыхает. Что отвечать? В голове ни одного нормального слова.
— Я не знал, что с собой делать. Хотелось с кем-то поговорить, но рука тянулась только к твоему номеру.
— Не знал, что делать, поэтому вечер провёл в компании той шлюшки? Когда мне похлопать тебя по лицу? Сейчас или после твоего развода?
— И без тебя тошно, — фыркает мужчина, — я ничего не делал, мы просто немного выпили.
— Даже после того, как Джису ушла от тебя, ты продолжаешь быть ослом. — качает головой Чон,
— В том, что случилось есть и твоя вина. На её месте я бы тоже психанул.
— Я не отрицаю, что виноват, — Тэхён потупляет взгляд, перебирая в руках брелок от автомобиля, — но я сделаю только хуже, если полезу со своими никому не нужными извинениями.
— Ты так думаешь? Или тебе так сказали? — не отрывая глаз от туманного вида, спрашивает Чонгук.
В ответ слышит тягучее молчание. Правильно. Разве Тэхён признается? У него осталось слишком мало сил, хотя впереди ещё долгий путь: возня перед разводом и сам развод. Хотя он в душе и надеется, что ничего не будет и Джису вернётся. А потом он купит ей и Джинхё дом. Так ведь написано в красивых сказках о семье? И похожа ли их жизнь вообще на что-то, кроме трагедии?
— Твои родители знают? — брюнет косо кидает на друга взгляд через плечо. У Чонгука от потерянного и сжатого в собственных тисках Тэхёна ток под кожей.
— Даже боюсь представить, что было бы, если бы знали. Ладно отец, но мама. Она была категорически против становиться бабушкой. А теперь ещё развод. Они с отцом благотворили наш брак. А что будет теперь?
— Да-а, Тэхён, — усмехаясь, тянет Чонгук, — заварили же вы кашу...
— Чеён теперь тоже знает? — нащупывая в кармане джинсов пачку сигарет, спрашивает Ким.
— Пришлось всё разъяснять. А это, знаешь ли, очень сложно, когда твоя беременная жена бегает за тобой со сковородой в руках, норовясь прибить.
— Я заслужил эту сковороду, а не ты.
— Брось. Когда твои проблемы были только твоими? — Чонгук забрасывает руку на плечо Тэхёна и толкает того в бок бёдрами, — разберёмся.
* * *
Встряхивает мокрой головой, позволяя каплям воды слететь со свежеокрашенных волос. Закидывает полотенце на плечо, озадаченно выдыхая и направляясь к кухне. Шаркает белыми тапочками по новенькому паркету и не может выкинуть из головы прошедший вечер. У Чимина слишком всё хорошо складывается. Так хорошо, что даже подозрительно.
Открывает холодильник и, беря в руки упаковку открытого сока, ногой захлопывает дверцу и идёт к окну. На автомате откручивает крышечку, смотря на хмурое весеннее небо, заволочённое дождевыми тучами. Редкий противный дождь иногда брызжет, марая идеально вымытые стёкла и оставляя на них мокрые дорожки. С каждым днём Чимин всё больше замечает, что желание выходить из дома убывает со сумасшедшей скоростью. Отвратительная погода действует ли на него так или возраст берёт своё. Хотя какой там возраст? Разве двадцать шесть — старость? Нет, просто время, когда можно задуматься о чём-то более важном, чем просто тату под рёбрами или новое путешествие. Хоть и кажется, что жизнь длинная, но оборачиваясь назад каждое десятилетие, ты не понимаешь, как потерял это время.
Так и сейчас Чимин глотает кислый апельсиновый сон, думая о том, как же быстро прошла школьное и студенческое пора. Моргнул два раза — и всё. Из юного и резвого он превратился во влюблённого и потерянного. Когда вроде бы остаёшься при себе, не изменяешься своим принципам, но всё, о чём ты можешь думать — какая-то там женщина.
Так глупо!
Закрывает сок и откидывает пустую коробку на стол. Оторваться от внутреннего монолога его заставляет звонок в дверь. Глупит, когда не смотрит в глазок и простодушно отворяет дверь своей квартиры, ведь нежданный гость заставляет его застыть и примкнуть плечом к стене.