Малышка Сара

Пуховик поверх наскоро найденной в шкафу одежды совсем не грел, зато холод освежал и приводил в чувства. Ночной ветер пронизывал до костей, беспорядочно раскидывал локоны, на которые девушка впопыхах не успела надеть шапку. Сара молчала, когда собирала вещи, молчала под крики матери, когда они с братом уходили, и молчала всю дорогу, пока их путь не свернул от Сентфорского вокзала в южную часть города.

— Брайан? — школьница вложила в свою интонацию всю возможную вопросительность, лишь бы не шевелить лишний раз слабо слушающимся языком.

— Ты же серьезно не подумала, что мы поедем к бабуле на другой конец страны? — он притормозил, прерывая след от колесиков чемодана на заснеженном тротуаре.

Зубы стучали от холода, мысли путались.

— Куда, — она почти отстучала зубами первое слово. — Мы идем?

— Пара кварталов, потерпи, Малышка Сара.

Брайан развернулся и пошел дальше, под желтоватый свет фонарей. Сара считала эти самые фонари, и, по старой привычке, старалась не думать. Она чувствовала себя плохо. Нет, это было в миллионы раз больше, чем плохо. Даже не ужасно, а хуже. Хуже, чем на День Колумба, когда она впервые увидела Вишню в объятиях девушки, чем на Хэллоуин, когда он ее отшил, и чем тогда, в казино, когда он флиртовал с ней, а потом зажимал чирлидершу из их школы. Все вместе взятые разы были не хуже, и даже морально легче, чем лапы этого урода Клайва на ее теле, и предательство матери. Их собственная мать не поверила Саре, забившейся в угол, как перепуганный до смерти зверек, и практически пальцем указывающей на Клайва. И собственному сыну она не поверила. Уму непостижимо. Это все кошмар, пыталась успокоить себя Сара, в который раз за последние несколько месяцев. Кошмар, который кончится, стоит ее голове коснуться подушки, а потом она заново откроет глаза и проснется в своей солнечной спальне в Балтиморе, из кухни будет пахнуть блинчиками с кленовым сиропом, а отец забежит к ней в комнату, чтобы поцеловать в макушку и извинится, что не сможет присутствовать на завтраке.

Сара крепко зажмурилась и распахнула глаза, врезаясь в спину брата. Она ойкнула, коснувшись замерзшим носом холодной кожи куртки, и сделала шаг назад. По Брайану было видно, что он нервничал, замерев напротив дома, из окон которого не падало ни капли света, как и из остальных на улице.

Район выглядел неплохим и безопасным, по меркам Сентфора. Все дома как один - одноэтажная американская мечта: олицетворение одноэтажной американской мечты. Отсутствие заборов, лужайки, наверняка, идеально-зеленые и не менее идеально стриженные летом, белый сайдинг, темно-коричневая черепица и двери, выкрашенные в красный, но этот дом отличали маленькие детали: краска на сайдинге потрескалась, снег совсем немного расчищен в тропинку от веранды до дороги, и самое подозрительное, каждый двор сияет подобно звездам на небе, а здесь ни одного рождественского украшения, ни елового веночка на двери.

— Кто здесь живет, Брайан? Почему мы остановились? — замерзшими пальцами, Сара коснулась единственного человека во всем мире, доверие к которому себя не исчерпало.

— Мы пришли, — он начал пробираться к входу в дом, оставляя за собой почти видимый след из вопросов Сары.

Ну кто из знакомых Брайана тут может жить? Этот дом не выглядит как пристанище тех, с кем близко общается ее брат. Здесь, должно быть, живет идеальная пара из мужа-работяги в рубашке, застегнутой на все пуговички, и его жены, такой же идеальной, как их союз, в розовом твидовом костюмчике с белым передником. И, как приятное дополнение к их паре - очаровательный сынишка, только что пошедший в школу, и лапочка дочка еще в пеленках. Сара не помнила таких знакомых у Брайана, тем более к которым он мог бы заявиться в пятом часу утра. Их просто не существовало в природе.

Стук кулака об дверь, еще один. Палец нетерпеливо давит на кнопку звонка, который, предполагалось, что не работал, но из дома доносится трель. Сара мнется, стоя позади абсолютно уверенного в своем решении брата. Сердце начало пропускать удары, послышались только шаги по ту сторону и скрип ручки. Дверь была не заперта.

Сердце Сары, она клянется, перестало биться на несколько секунд. Дрожь от холода мгновенно сменилась дрожью от волнения, захотелось расстегнуть куртку - жарко. Сонный, мнущийся Вишня стоит на пороге босой, растрепанный и в домашней одежде. О'Нил захотелось бежать, однако вопрос внутрь или отсюда удерживал ее где-то посередине, а конкретно - стоя на месте.

— Брайан? Какого черта? Ты меня до смерти напугал!

Ночь была мучительно длинной, бесконечной и тягучей, как деготь. Сара сгорала от стыда, сидя у Вишни на кухне, когда он, сонно прищурившись от света, слушал рассказ Брайана о их нерадивой матери. Казалось, от этого позора не отмыться, и хотелось оскорбиться на брата, что он не придумал ничего другого, но от правды не убежишь. Благо, Вишня долго их расспросами не мучил, а ушел спать, показав комнаты. Но на этом ночь не кончилась, Сара просыпалась каждые двадцать минут, тяжело дыша с испариной на лбу, а когда ей удалось, наконец, заснуть, она скорее провалилась в легкую дремоту. Брайан разрешил остаться в кровати и обещал уладить все в школе, это уже школьница слышала через тоненькую пелену сна, укрывшую ее в десятом часу утра. Сквозь нее она слышала, как ушел Вишня, и, наконец, решила перестать себя мучать этими несчастными попытками в сон, и встать с кровати.

Сара на цыпочках, как воришка, ступала по прохладному полу. Можно было долго рисовать в голове семейную идиллию, глядя на этот дом, даже на его внутреннее убранство, но тонкий слой пыли, пара криво висящих картин, и пакеты из-под еды навынос говорили том, что семьей, тем более идеальной, тут не пахнет. Тут вообще ничем не пахнет, кроме ванной, которая, казалось, пропиталась терпким ментоловым гелем для душа. Саре очень захотелось пахнуть им тоже, а заодно попытаться оттереть от себя невидимые следы чужих рук.

Теплые струи воды расслабляли мышцы, хотелось остаться тут не навсегда, но точно надолго. Сара усердно втирала в себя средство, не понимая, хочет она таким образом смыть с себя груз всего, чего не желает помнить, или хочет таким образом стать на миллиметр ближе к Вишне. Разбитый юный разум, переживший кошмар наяву прошлой ночью, пытался блокировать воспоминания или замещать. Гибкий, совсем не поддавался ее контролю, и уводил ее по наименее простому пути, затрагивающему рецепторы, которые способны выработать эндорфин быстро и в нужных количествах. Влюбленность. Её объект.

Глубокий вдох. Наверное, вблизи, когда носом можно коснуться его шеи и вдохнуть, легкие заполняет именно этот аромат. О'Нил закрыла глаза, представляя, как Вишня приходит домой, и она, подкравшись, поднимается на носочки и обнимает его, нежится в его крепких руках, а затем рисует кончиком носа дорожку на его шее. Он смеется от щекотки, вызванной дыханием на его шее, прижимает к стене и целует. Девушка замечает, какими чувствительными стали ее соски к струям воды, а воображение все продолжает рисовать картинки, где она - его без остатка. И вот его руки уже под футболкой, его футболкой, которую она присвоила, и... Пощечиной, ударом в поддых, на поражение. Прошедшая ночь сметает все приятное в голове девушки, она ежится, включает холодную воду, чтобы отвлечься от ощущения рук Клайва на своих бедрах и его масляного взгляда. Становится обидно. Даже в собственной голове Сара не может быть в безопасности, даже в своих фантазиях, по которым она так скучала, заперев свое воображение вместе с собой под домашний арест.

Сара слышит, как хлопает входная дверь. Первые мысли - самые худшие, мозг советует готовить оборонительную операцию. Вторая мысль - слишком рано для конца занятий, значит, не Брайан. Третья и О'Нил краснеет. Ее обнаженное тело от Вишни отделяет лишь дверь. В мыслях опять сумбур, и Сара выключает воду. Наскоро вытирается полотенцем, бросает вещи в стирку, и замечает стопку чистой одежды на тумбочке. Пока внутри идет ожесточенная борьба, Сара уже надевает на себя белую футболку и оборачивается к зеркалу. Белая футболка из ее фантазий. На ней. Идеальна, как и в ее мыслях, доходящая до середины бедра. Влажные волосы оставляют на ней пятна, делая полупрозрачной в этих местах, и это заставляет девушку ухватиться за края, чтобы снять ее с себя, но маленький чертенок приказывает опустить руки. Ничего ведь не случится из-за этой маленькой шалости.

Из ванной получается выйти не так грациозно, как планировалось, и Сара даже теряется, куда ей идти. Открывшаяся дверь поубавила ее пыл, ноги приказали - на кухню. И не ошиблись. Вишня сосредоточено вытаскивал продукты из бумажных пакетов, суетливо распихивая их по холодильнику и шкафчикам. Сара облокотилась на дверной косяк, пользуясь форой в считанные секунды, чтобы полюбоваться, пока он ее заметит.

Он поднимает взгляд, выгибает бровь.

<b><i>Господи, какой же он красивый.</i></b>

— Доброе утро, — школьница хрипит, и слегка прокашливается, прочищая горло.

— Доброе, — его взгляд приобретает осознанность, сосредотачивается на ней, и бегло скользит вверх вниз. — Моя футболка?

— Да, — Сара краснеет, отводит взгляд. — Забыла взять одежду в ванную, и услышала, как ты пришел.

— Ничего страшного, можешь оставить себе, — Вишня старается улыбнуться как можно мягче, при ее виде сжимается сердце, и маленький язвительный Вишня на плече напоминает, какой он все-таки козел.

Они так стоят молча, Вишня, замерев с сельдереем в руках смотрит на нее. Да, пускай оставляет эту футболку. Или даже заберет все его футболки. Потому что на нем они так хорошо не сидят, как на ней. Ни на ком. Девчонки любят таскать его футболки по утрам, некоторые даже утаскивают с собой, как сувенир. Но этот кусок белой ткани еще никогда не был так хорош, как сейчас. Как сейчас на Малышке Саре.

Сара решается поднять взгляд, сорваться в эту ледяную бездну - его глаза. Она склоняет голову набок, приглядываясь. Они стоят в паре метров друг от друга и так нагло разглядывают. О'Нил кажется, что кто-то сверху наконец решил сжалиться над ней, выдать лакомство, словно собаке. Пускай в этой системе координат она собака, а Вишня с его взглядом лакомство. Тысячи мыслей в голове. Может, она им переболеет. Когда-нибудь обязательно переболеет, а пока остается терпеть и наслаждаться такими моментами. Когда-нибудь он опять сделает ей больно, и не будет в этом виноват, ведь он не ее. Это все когда-нибудь, а для Сары, как для героиновой наркоманки, есть только сейчас, а будущее совершенно неважно. Сейчас хочется лишь хоть иногда вот так с ним стоять, смотреть, молчать и улыбаться. В глазах даже появляются звездочки от перенапряжения, словно коснись он ее сейчас, и накроет сильнее, чем экстази. Гул сердца в ушах, перед глазами - он, черты его лица, ласкаемые одними лишь ее глазами, он чувствует, как она нежно изучает его. Вишня опасливо, как уличный кот, которого пытаются приласкать, делает шаг навстречу.

За спиной О'Нил раздается телефонная трель, за шкирку вытаскивающая их из этого омута безумия, и Вишня, словно ничего не случилось, проносится мимо девушки в коридор, ответить на звонок. Сара нервно щипает себя за руку - не спит.

Она не спит.