Ловушка для двоих 2

Хтонический мир

Эврим нежно начала водить пальцем по его бедру.

— Любимый, а что значит «сведу тебя с ума»? Что с тобой будет?

Барыш помолчал.

— Ты не знаешь, что такое сойти с ума?

— Нет, не знаю. Объясни мне.

— Всё банально. Кто такой сумасшедший? Это тот, кто потерял связь с реальностью. Потерял самого себя. — Он повернул к ней голову. — Мы сейчас опять философствовать будем?

— Да, да, мне очень интересно. Расскажи.

— Человек перестаёт себе принадлежать. 

Он следует, не понимая куда. Он ведомый. Когда его центр Вселенной смещается. Когда все мои мысли — о тебе. Все мои действия — для тебя. Понимаешь, любимая, какая власть в твоих руках?

— В моей голове сходить с ума — это больше про потерю рассудка.

— Это так и есть. То есть потеря контроля над своим разумом. Ведь есть же такое: мужчины всю жизнь себя воспитывают — быть сильным, быть главным, быть понятным... Мы выстраиваем вокруг себя некий каркас. И вдруг приходит она.

— Она — это кто?

— Эврим! — Он усмехнулся. — Эврим приходит и сводит тебя с ума. Твой каркас начинает плавиться.

— И во что превращается?

— В сумасшествие. В любовь. В желание всегда обладать тобой.

— Только обладать мной?

— Эврим, ну не только, конечно. Имеется в виду, что все мысли — все. Ты можешь делать со мной всё, что угодно. Я не принадлежу себе. Я принадлежу тебе. Понимаешь? В этом сумасшествие. И оно же ещё и в поступках. Ты — та, ради которой я готов всё разрушить, изменить себя, изменить мир.

— Оу-оу-оу, ты как далеко пошёл. Мы вроде начали с безумства в любви.

— Так я тебе и сказал: ты меня сводишь в постели с ума, а дальше последствия непредсказуемы. Ты увлекаешь меня в какой-то хтонический мир, где нет страха последствий, где хочется совершать подвиги. И опять же — для чего? Чтобы поразить тебя. Чтобы завоевать тебя. И ты становишься моим единственным смыслом. Это почти как религиозное безумие — добровольно отдать другому человеку власть над своими инстинктами.

— Звучит как-то жутковато. Я даже не всё понимаю, что ты говоришь.

— Согласен. — Он повернулся на бок и обвил её руками, прижимая к себе. — Хоть что-то ты поняла?

— Я и так знаю, что ты безумный. И это не я тебя свела, а ты просто безумный!

Барыш засмеялся и стал целовать её в шею.

— Я сам не знаю, хорошо это или плохо, но это факт. А с фактами не поспоришь. — Он оторвался от её шеи. — Но хватит копаться в безумии. Переходим к тебе. У меня тоже, любимая, есть вопрос. Ты последнее время очень тихая у меня.

— В смысле тихая?

— Чтобы я ни делал — ты молчишь. Не комментируешь, не возражаешь, только стонешь.

Она взяла его голову в ладони, оторвала от своей шеи, приподняла так, чтобы они смотрели друг на друга.

— Молчу?

— Именно. Ты как будто где-то в другом измерении. Я не понимаю иногда, что с тобой. Вернее, последнее время не понимаю.

— А я не знаю, как это объяснить. Это и правда какое-то новое состояние. Это как будто... внутри всё замирает в ожидании. И я просто там... жду тебя. А потом я с тобой — до конца.

Она чуть приподняла его голову выше, заглядывая в глаза. Барыш слушал, не перебивая.

— Это плохо? — тихо спросила она. — Тебе не нравится?

— Нет, мне всё нравится. Я просто подумал: вдруг тебе что-то не так, а ты не говоришь?

— Всё так, — прошептала она. — Даже, наверное, слишком.

— Слишком? — Он чуть нахмурился. — В наших занятиях любовью что-то может быть слишком для тебя?

— Я же в машине тебе объясняла, что испытываю... что-то особенное. И не знаю, как это связано с твоим сумасшествием, но ты меня... погружаешь. Я не знаю, как сказать. — Она запнулась. — О! Эротический транс.

— А-ха-ха-ха-ха! — рассмеялся Барыш. — Эротический транс?!

— Ну а как это сказать? Я вот как ты не могу сказать, что схожу с ума. Но я пребываю в каком-то невероятном состоянии. И это всё, конечно, со знаком плюс. — Она легонько стукнула его в грудь. — В общем, всё, не путай меня, хватит говорить об этом. И так видно, когда мы занимаемся любовью, что каждый из нас испытывает.

— Итак, я схожу с ума, а ты в трансе. — Он засмеялся, прижимая её к себе. — Вот это пара. Ты божественная. Я люблю тебя безумно.

— И я тебя очень сильно люблю.

— Она поцеловала его в ключицу. — Так... Давай поговорим о завтрашнем дне. Что мы будем делать?

— А может, мы всё-таки будем спать?

Если я не захочу

— Я хотела тебя сразу положить, но ты, напившись виски, решил, что всё будет иначе. Поэтому давай ещё немножко поговорим о завтра.

— Хорошо, любовь моя, говори.

— Надо придумать что-то... что-то особенное. Не как всегда.

— У нас, по-моему, всегда что-то особенное. И не как всегда.

— Да, но я хочу ещё что-то более особенное.

— Хорошо, предлагай. Я поддержу тебя. Ты же у нас любишь всякие игры. Может, во что-то сыграем?

— Сыграем... сыграем... сыграем... — задумчиво забормотала Эврим, явно соображая. И вдруг оживилась всем телом. — Придумала!

Она поднялась на локтях, нажала ему на грудь, заставляя откинуться и лечь ровно.

— Я вспомнила Омера и Кывылджим. Помнишь, как он предложил ей мириться? Когда они встретились в баре — сделать вид, что они незнакомы.

— Помню. И?

— И мы с тобой так же сыграем.

— Это как же? Два незнакомца в одной кровати проснутся?

— Да, да! У нас с тобой будет более сложная ситуация. Представь: утро. Мы просыпаемся в одной кровати. Я смотрю на тебя и не знаю, кто ты.

— Вот это да. — Он приподнял бровь. — Вот это поворот. Ты посмотри на эту женщину — сразу искра в глазах засветилась.

— Допустим, ты меня вчера подвёз. И напросился в гости. Или мы напились. Я не знаю, надо придумать. Мы сейчас с тобой уснём, и каждый подумает, как это будет происходить.

— А утром проснёмся?

— И всё будет экспромт. Есть только вводные: мы проснулись, и мы не знаем друг друга.

— Вот эту задачку ты задала. — Барыш слушал, и на его лице медленно расплывалась улыбка. — И что дальше?

— А дальше посмотрим, как люди, оказавшиеся в такой ситуации, будут знакомиться. Ты будешь меня завоёвывать, а я буду решать, достоин ли ты.

— То есть опять в нашей игре властвовать надо мной будешь ты?

— Ты меня спрашиваешь — я тебе отвечаю. — Она лукаво сощурилась. — А на самом деле неизвестно, как будет. Может, я буду завоёвывать тебя. Хочу, чтобы было интересно. Мы же с тобой актёры, у нас хорошая фантазия. В общем, всё должно быть непредсказуемо.

— А если я не захочу играть в такую игру? — прищурился он.

— Захочешь. — Она улыбнулась той самой улыбкой, от которой он не мог устоять. — У тебя выхода не будет. Я не буду знать с утра, кто ты!

— Интересно... — Он покачал головой. — Засыпаю с любимой, а проснусь... с незнакомой женщиной.

— Да, да. Посмотри сейчас на меня, запомни. Завтра с тобой будет совершенно другая женщина.

Барыш согласно кивнул, обнимая её.

— Ты невозможная.

— Я знаю.

— Но теперь страшно засыпать, любимая.

— Спокойной ночи, мой будущий незнакомец.

— Надо тебя сейчас обнять покрепче. — Он прижал её к себе. — Аллах, Аллах, что меня завтра ждёт? Меня уже это немного пугает...

KivMer

Одна удивительная LoveStory 

Странная

— Привет Омер.

— Доброе утро Кывылджим.

Омера поразило её непринужденное приветствие — будто вчера не случилось ничего из ряда вон выходящего.

— Пойдём пить кофе, — беззаботно предложила она. — Могу дать тебе халат. У меня есть мужской.

Он удивлённо на неё посмотрел.

— Не волнуйся, его никто не носил. Я просто такой человек: люблю, чтобы в доме было всё. Вот и висит мужской халат.

— Спасибо.

Она встала и подала ему.

— Какой экстравагантный цвет.

— Мне показался ярким и красивым.

— Но немного вызывающий для мужчины. Даже слегка фриковый. Как будто...

Кывылджим подошла к шкафу и задумалась, что же надеть ей. Омер наблюдал за ней. Она спокойно ходила по комнате, абсолютно нагая, ничего не стесняясь.

— Сколько тебе лет? — спросил он.

Она оглянулась и с лёгкостью ответила:

— А сколько думаешь?

— Лет сорок, наверное.

— Ты близко попал. Мне сорок четыре.

Он продолжал наблюдать. Она достала из шкафа короткую юбку и облегающий топ.

— Ты работаешь певицей?

— Ты же видел вчера. Да, я пою.

— Сколько раз в неделю?

— Пойдём на кухню, сварю нам кофе.

Он пошёл за ней.

— Я пою три раза в неделю.

— А это твой дом?

— Да, я его год назад купила.

— Он не дешёвый.

— Я давно мечтала о доме. Взяла ипотеку.

— Когда не сезон, ты что делаешь? — уточнил он. — В смысле, когда в баре мало народу и пение не востребовано?

— Я преподаю, даю частные уроки.

— У тебя очень красивый голос.

— Спасибо.

Она поставила турку.

— Ты любишь крепкий?

— Люблю классический турецкий кофе.

Он с неподдельным интересом следил за ней. Она была такая... лёгкая, немного отрешённая. И что больше всего поражало — не задавала ему ни одного вопроса. Несмотря на то, что они так странно встретились и провели ночь.

— А ты давно живёшь в этом городе?

— Нет, недавно. Незадолго до покупки дома. Мне захотелось всё поменять в жизни. Разонравился круг общения. Устала от старых привычек.

— И переехала сюда начать новую жизнь?

— Почему сразу новую? Новую жизнь не начинают. Просто открывают новую страницу. Живут по-другому — с другими людьми, другими привычками, привязанностями.

— У тебя получилось поменять себя?

— Я себя не меняла. Я меняла окружение. И мне понравилось.

— А ты замужем?

— И да, и нет.

— Это как?

— Мы с мужем уже не живём около пяти лет, но официально не разводимся. Ему для чего-то нужно, а для меня это не принципиально. Договорились: как только для меня это станет важным — он разведётся.

— Он в другом городе живёт?

— Да, в Анкаре.

Она разлила кофе по чашкам.

— У меня совсем пустой холодильник. Могу предложить печенье.

— Спасибо, я просто кофе. — Он помолчал. — А у тебя дети есть?

— Нет, детей нет.

— Почему ты меня ни о чём не спрашиваешь? Тебе не интересно?

— Зачем мне эта информация? Ты сейчас попьёшь кофе и уйдёшь.

— И тебе всё равно, с кем ты провела эту ночь? Что я за человек?

— Это надо было спрашивать вчера. А сейчас, когда ты уходишь... зачем?

— Почему ты решила, что я ухожу?

— А ты хочешь остаться?

— Ты странная.

Кывылджим засмеялась.

— Зачем ты так сказал?

— Я удивлён. Я таких, как ты, не встречал. А я многих людей видал.

— И что во мне такого?

— Ты... необычно себя ведёшь. Как будто ничего не произошло.

— А что произошло-то? — Она посмотрела на него. — Знаешь, мне не понравилось, как ты сказал «странная». Если я не похожа на всех, кого ты видел раньше, — значит, странная? Это какой-то штамп.

— Извини. Надо было по-другому сказать.

— Ты знаешь, как называют детей даунов?

— Солнечные дети?

— Да. Или — особенные. И это звучит уже не обидно. Хотя они, наверное, тоже «странные». — Она усмехнулась. — Вообще, что значит «странный»? Это «не такой, как ты». И ты даёшь оценку: странно или не странно. Ты меня разочаровал.

— Ты права. — Он помолчал. — Я не задумывался об этом. Но сейчас, когда ты сказала... действительно. Я зачем-то взял на себя право оценивать. Я ничего плохого не имел в виду. Просто я разговариваю с тобой и изумляюсь. И понимаю, что ты... ты другая. Ой, ты особенная.

— Да что во мне особенного? Я просто человек. Другой. Которого ты, может быть, не встречал в жизни. С другими взглядами, другими ценностями. Это ни плохо, ни хорошо.

Планета огромная, людей много — они все должны быть похожи друг на друга?

— Обычно, когда людям задаёшь вопросы, они напрягаются. Переспрашивают, не отвечают. А ты так запросто отвечаешь. Даже на нелюбимый женский вопрос — сколько тебе лет.

— Я спокойно к этому отношусь. Что такое возраст? Мы не можем на это повлиять. Время идёт. Его не остановить, не замедлить. Ничего нельзя. Оно просто идёт. Меня не беспокоит то, на что я не могу повлиять. — Она сделала паузу. — Меня часто не беспокоит даже то, на что я могу повлиять.

Он смотрел на неё, не зная, что спросить дальше.

— Неужели тебе совсем не любопытно узнать обо мне?

Она взглянула на него и вдруг улыбнулась.

— Ты похож на частного детектива. Очень многовопросов задаёшь.

— Кстати, ты близко попала.

— Или полицейский. Причём следователь.

— Опять близко.

— Я не угадываю. Я просто... вижу. Тебе всё интересно. Ты ведёшь допрос.

— Такое впечатление?

— Именно.

— А хочешь, съездим в магазин вместе? Купим тебе продуктов.

— Хорошая идея. Давай.

— Нет, я поражаюсь. Ты так легко на всё реагируешь.

— А зачем сложно? Жизнь и без того преподносит испытания. Хотя бы сама я не буду себе их добавлять. Я отношусь непринужденно и к жизни, и к людям.

— Это я понял. — Он помолчал. — И всё-таки: неужели тебе не важно, кто я?

— Пока нет. Но я чувствую: тебе очень хочется рассказать. Если хочется — рассказывай. Я с удовольствием послушаю.

— Ты опять удивляешь меня. Я много людей видел...

— Но я странная, я помню. — Она опять засмеялась.

— Нет. Феноменальная.

— Вот смотри. Ты встретил человека, чьё поведение тебе непривычно. И тебя это так впечатляет, что ты сидишь с недоумённым видом. — Она отпила кофе. — Относись к жизни проще. Люди разные. Я такая. И всё. Если тебе комфортно со мной — общайся. Не комфортно — вставай и уходи.

— А тебе со мной комфортно?

Она посмотрела на него в упор.

— Не знаю. Но точно — не некомфортно. Если бы было иначе, я бы с тобой уже попрощалась.

— Тогда слушай. Я писатель.

— Ух ты! Писатель?

— Детективы пишу. Потому ты и попала про следователя.

— А ты популярный? Тебя издают?

— Достаточно популярный. Издают.

— Я детективы не люблю и не читаю.

— Я тебе подарю свою книгу. Прочтёшь — вдруг понравится.

— Обещаю: прочитаю.

— Знаешь, я очень люблю ходить в бары. Оттуда черпаю сюжеты для книг. Там столько разных людей, за ними занятно наблюдать. Сидит кто-то грустный, кто-то весёлый, кто-то знакомится, кто-то напился и пошёл танцевать... Шумные компании, одиночки. А кто-то сидит серьёзный, ни с кем не разговаривает. Я часто хожу в местные заведения. Я проездом в этом городе. И мне нравится бывать там, где меня никто не знает.

— Понятно.

— Кывылджим, ты опять ничего не спрашиваешь. Неужели тебе дальше не интересно?

— Скажи сам, что хочешь. Я не люблю задавать вопросы. Ты допивай кофе, а я соберусь. Не хочу отказываться от твоего предложения съездить в магазин. А то вдруг передумаешь.

— Не будет такого. Зачем передумывать? Если я предложил, уже не откажусь.

Кошка

Они сели в машину.

— У тебя хорошая машина. Значит, приличные гонорары платят за твои книги.

— По-разному бывает. Но я не жалуюсь. В какой магазин поедем? Или на рынок?

— В супермаркет. Я тебе покажу. Я не люблю рынки.

— Почему?

— Там часто бывают липкие люди.

— Это как?

— Ну, когда ты ходишь, а тебе навязчиво предлагают товар, и от этой услуги невозможно отказаться. Они всё равно будут тебе что-то втюхивать, независимо от того, спрашиваешь ты или нет. Для меня это липкость.

— Но в этом же весь смысл рынка.

— Я не говорю, что это неправильно. Я просто объясняю, почему мне там бывает неуютно. Это избыточное внимание, от которого не отвертеться. Мне нравится, когда я выбираю услугу, а здесь мне её навязывают помимо моей воли. Хотя, бывает, настроение прийти на рынок. Пока пройдёшься, уже наешься. Иногда это весело. Но сегодня не хочу.

— Как скажешь. Я к рынкам нормально отношусь. Правда, у меня нет таланта торговаться. Это, наверное, особый дар. Но колорит там особенный.

— Ты книги пишешь, тебе и нужен этот колорит, разные люди. — Она помолчала. — Я, если честно, не понимаю: ты пишешь книги и при этом удивляешься такой, как я. Неужели у тебя не было похожих героинь?

— У меня сейчас главная героиня — женщина.

— Да? И кто она? Серийная убийца?

— Почему сразу убийца? — он усмехнулся. — Это стереотип. Она бизнесмен. Влиятельный. Проворачивает незаконные операции, выстраивает сложные схемы. Холодная, расчётливая, но очень умная и много работает. А иногда ей надо расслабляться. И она по ночам ходит в шумные бары.

— И что она там делает?

— А что делают в барах? Пьёт. Иногда знакомится с мужчинами.

Кывылджим быстро взглянула на него.

— И везёт к себе домой?

— Ещё не возила, — он улыбнулся. — Но теперь это точно появится в сюжете.

— Ты ей сопереживаешь? Или придумываешь хитрые ходы, как её вычислить?

— По-разному. Иногда хочется разоблачить злодея, интересен сам процесс — как ловят, как расследуют. Есть разные виды детективов. Иногда мы с читателем сразу знаем, кто преступник, и вместе с сыщиками идём по следу. А бывает, что ничего не понятно до самого конца — и читатель всю книгу гадает.

— Это Агата Кристи.

— Например, да. У неё такой стиль.

— А у тебя какой?

— По-разному. И так, и так интересно.

Они подъехали к магазину. Он обошёл машину, открыл дверь и протянул ей руку. Кывылджим посмотрела на неё, помедлила секунду и подала свою. Это был первый их физический контакт после ночи.

У входа стояли тележки. И там лежала кошка.

— Аккуратнее, не греми, потревожишь красотку.

— Вы с ней чем-то похожи, — улыбнулся он. — Можно я тебя сфотографирую с ней?

— Меня? — она удивилась, но тут же пожала плечами. — В принципе можно.

— Я всё-таки поражаюсь твоей открытости.

— А что прятать? Мне нечего.

— В современном мире все закрыты. Боятся соцсетей, публичности.

— Ну, разместишь ты мою фотографию с кошкой — и что? Увидят знакомые, скажут: «Ого, ты теперь ещё и знаменитость». Или: «Ого, писатель твоё фото выложил». Это же комплимент. Так зачем отказываться?

Она засмеялась и первой шагнула в магазин.

— Идём. Их я, кстати, тоже не сильно жалую. Время жалко на них тратить.

....

Он занёс пакеты на кухню и поставил на стол.

— Ты очень щедрый, даже избыточно. Я думала, ты просто составишь компанию, донесёшь сумки, а ты всё оплатил.

Он пожал плечами.

— Я же предложил съездить в магазин.

— Предложил съездить, а не кормить меня неделю.

Она деловито стала выкладывать продукты, а он прислонился к дверному косяку и наблюдал молча. Она обернулась.

— Чего ты смотришь?

— На тебя смотрю.

— Зачем?

— Интересно.

— Что именно?

— Ты не такая, как все. Я уже говорил.

— Говорил.

— И с каждой минутой ты меня захватываешь.

— Захватываешь?

— Да. Как сюжет, от которого невозможно оторваться. Ты всё время делаешь что-то, чего я не ожидаю.

— Например?

— Например, спокойно ходишь голая. Легко соглашаешься на фото. Не задаёшь вопросов, когда любой бы уже пытал меня. Живёшь и не заморачиваешься.

— А надо?

— Большинство так делает.

— Значит, большинство скучное.

Он улыбнулся.

— Вот именно. Ты — нет.

Она усмехнулась и отвернулась к холодильнику, пряча улыбку.

— Ладно, писатель, задам и я вопрос. Всё, что ты перечислил обо мне, — там нет того, что я привезла тебя ночью домой. Значит, это тебя не удивило? Ты этого ожидал?

Омер тихо подошёл к ней сзади и взял за плечи. Она вздрогнула.

— Ой, ты испугал меня, я не ожидала.

Он закрыл холодильник и развернул её к себе.

Признание

— Удивила, — тихо сказал он. — Очень. Можно снять с тебя кепку? Чтобы видеть лицо.

Она аккуратно сняла, поправила волосы и посмотрела на него снизу вверх.

— Я не езжу к незнакомым женщинам. Не ночую в чужих домах. Не просыпаюсь и не пью кофе, как будто так и надо. Я не представлял, чтобы рядом со мной проснулась женщина и не удивилась тому, что произошло.

— Я же знала, что ты у меня.

— Было ощущение, что мы знакомы, но всё равно всё странно. Наверное, впервые в жизни я не совсем понимаю, что происходит. А я писатель. Я обычно всё знаю.

Она молчала, слушая.

— Знаешь, я сейчас стою здесь, на твоей кухне, разговариваю с тобой. И у меня с одной стороны ощущение, будто я тебя всегда знал. С другой — я никогда с таким в жизни не сталкивался. И не могу понять, чего сейчас в моей голове больше.

— Наверное, так бывает.

— Наверное. Но со мной никогда такого не было.

Он провёл рукой по её плечу, едва касаясь.

— Я не понимаю, что происходит. Но мне всё равно. Я лишь хочу быть здесь. — Он посмотрел ей в глаза. — С тобой. Я стоял и мне нравилось смотреть, как ты раскладываешь продукты. Как прячешь улыбку. И как вздрогнула, когда я подошёл сзади. Всё это... оно мне нужно. Зачем — не знаю.

— Ты, кажется, влип, писатель. — Она посмотрела на него из-под лобья и загадочно улыбнулась.

— Похоже на то, — кивнул он, не отводя взгляда.

Она выскользнула из его рук и ловко переместилась к столу, к другим пакетам.

— Я сейчас буду готовить нам завтрак. А ты садись и рассказывай про свою книгу.

— От завтрака не откажусь. Я, правда, здесь тебе не особо помощник. Не умею и не люблю готовить. Но если скажешь чем помочь — помогу.

— Я всё сделаю сама.

— Я вчера пришёл в бар работать, — начал он неспешно. — У меня так всегда: сажусь в укромное место, заказываю что-то слабоалкогольное и изучаю обстановку. Люди — как открытая книга, если умеешь читать. И всегда очень интересно. Кто с кем знакомится, кто сбегает от одиночества, кто ищет приключений. Я часами могу наблюдать. Потом на сцену вышла ты. Я даже не понял сначала, что случилось. Всего лишь звук твоего голоса — он прошёл сквозь меня. Я не случайно сказал, что у тебя очень красивый голос. Это действительно так. И я перестал замечать всех остальных. Всё внимание перешло на тебя. Я перестал видеть всех этих людей, за которыми пришёл следить.

— У меня неплохой голос, но не такой уж особенный. Почему ты так обратил на меня внимание?

— Не знаю, — он усмехнулся. — У тебя ещё манера своеобразная. Ты пела так, будто тебе всё равно, слушают тебя или нет. Будто ты не для них пела.

Кывылджим опять посмотрела на него внимательно.

— А может быть, я пела для тебя?

— Именно! — чуть оживлённо сказал он. — Я так и почувствовал. И в этом было что-то невероятное. Ты такая свободная. Ты не пыталась понравиться. Ты просто была. И я больше не мог оторвать взгляда ни от тебя, ни от твоего пения.

Она продолжила возиться на кухне: нарезала помидоры, разбила в мисочку яйца, взболтала вилкой. Всё делала спокойно, без лишних движений, будто готовка была для неё привычным, но не главным.

Омер подошёл к ней и положил руку на спину.

— Можешь дать мне стакан? Я хочу воды.

Она быстро открыла шкаф и протянула ему. Он налил и продолжил:

— Я смотрел, как ты двигаешься, как закрываешь глаза на высоких нотах, как потом открываешь и смотришь в зал. И мне показалось, что ты смотришь на меня. Ты как будто разговаривала со мной. А когда ты меня заметила?

— Когда ты подошёл ко мне. В конце. Мне показалось, твоё лицо знакомым. И может быть, когда я пела и смотрела в зал, я и правда смотрела на тебя. Но я не фиксировалась.

— А у меня было устойчивое ощущение, что ты поёшь для меня. Только для меня. Что ты смотришь на меня, что тебе не всё равно. И когда я спросил, как тебя зовут, ты с этой своей лёгкостью быстро ответила. А дальше пошёл этот твой необыкновенно простой и открытый диалог. И когда ты меня прямо спросила, чего я хочу, я так же прямо ответил: хочу тебя. И ты вдруг сказала: поедем ко мне, я живу одна. И опять всё было так легко.

— Зачем жить сложно? Я же понимала, зачем ты подошёл. Ты симпатичный.

У тебя открытое, доброе лицо. Ты мне понравился. Вот и предложила.

— Опять ты сейчас говоришь — всё так элементарно. Меня это поражает.

Завтрак с непредсказуемой женщиной

Она поставила сковороду на стол, разложила тарелки, вилки. Всё спокойно, будто делала это для них тысячу раз. Села, положила кусочек помидора в рот и сказала как бы между делом:

— Знаешь, я вот и не помню почти ничего, что было ночью.

Он замер с вилкой в руке.

— В смысле — не помнишь?

Она пожала плечами:

— Ну, мы выпили, разговаривали. Потом поехали сюда. Я вообще после вина плохо запоминаю.

Он смотрел на неё, пытаясь понять, шутит она или нет. Но лицо оставалось спокойным, даже немного отрешённым. Она зацепила вилкой кусочек омлета.

— То есть ты... не помнишь, как мы... что было?

— А что, было что-то особенное? — Она подняла на него глаза, и в них мелькнул смех. — Расслабься, писатель. Я шучу.

— Ты необычная. Это самое подходящее слово.

— Я знаю. — Она улыбнулась. — Ешь давай, а то остынет.

Он смотрел на неё и уже не понимал, как реагировать.

— А если серьёзно? — переспросил он.

— Что — серьёзно?

— Ты правда не помнишь, что между нами было?

— Может, помню, а может, и нет. — Она отправила в рот ещё кусочек. — Омер... какое редкое имя. У меня не было мужчин с таким именем.

Он опять вскинул брови.

— Потом поговорим. Ешь.

Он наконец поднёс вилку ко рту, прожевал.

— Как? — спросила она, с интересом наклоняя голову.

— Вкусно, — ответил он рассеянно, глядя на неё.

— Ты серьёзно?! — Она рассмеялась. — Ты хоть что-нибудь сейчас чувствуешь, писатель, кроме... — Она повела рукой в воздухе, — ...кроме...

— Кроме чего?

— Кроме того, что у тебя сейчас в голове?

— Наверное, нет.

— Я так и думала. — Она опять засмеялась, отодвигая тарелку. — Я, кажется, посолила два раза. А ты даже не заметил, что всё пересолено.

— Мне понравилось. Есть примета: когда женщина пересаливает...

— Когда?

— Когда влюбилась...

— Ого, куда мы пришли, писатель? — Она лукаво сощурилась. — Слушай, а ты когда собираешься уезжать?

Он снова растерялся от прямого вопроса.

— Я не хочу уезжать. Я хотел бы с тобой целый день провести. Если ты не возражаешь.

Она склонила голову к плечу, изображая задумчивость. Постучала пальцами по столу, делая вид, что тщательно взвешивает.

— Хм... целый день — это много. Я обычно к вечеру устаю от новых людей.

Он уже открыл рот, чтобы что-то сказать, но она перебила:

— Но ты мне кажешься каким-то... неновым. Как будто мы когда-то встречались и знаем друг друга. — И тепло улыбнулась. — Ты мне нравишься. Ладно, уговорил. Остаёшься.

Она откинулась на спинку стула и посмотрела на него с лёгким вызовом.

— Но предупреждаю сразу: я непредсказуемая.

— Это я уже понял.

— Сама не знаю, что со мной в следующую минуту случится. Могу захотеть танцевать. Могу захотеть молчать. Я не такая, как все.

— И это я уже понял.

— Но ты даже не представляешь, насколько! — Она подалась вперёд. — Со мной может быть трудно. Я сама с собой иногда не справляюсь. Так что подумай, пока не поздно.

— Я уже подумал.

— Зря, писатель. — Она покачала головой, но глаза смеялись. — Теперь пеняй на себя!

Он не мог сдержать улыбку, которая расползалась по лицу.

— Послушай, удивительная женщина. Раз ты не помнишь, что было ночью, может, мне стоит тебе напомнить прямо сейчас? Пока ты не пьёшь вино, чтобы в твоей памяти зафиксировались эти прекрасные мгновения.

Она приподняла бровь, оценивая.

— Ты сейчас так скромно о себе? — усмехнулась она.

— А то потом будешь жалеть, что детали стёрлись.

— Жалеть?

— Конечно.

Она засмеялась и легонько толкнула его в плечо.

— Ты нахал, писатель.

— Зато честный. Может, самый честный из всех, кого ты привозила домой.

— Ты первый, кого я привезла домой, — парировала она.

— Тем более, — он пододвинулся ближе.

— Господи, какой ты! — Она покачала головой, но щёки порозовели. — А ты вообще умеешь красиво ухаживать за женщинами? — В глазах опять заплясали смешинки. — Или только разговоры умеешь разговаривать? Про сюжеты, про героинь, про то, какие они загадочные. А в жизни что?

— Ты сейчас проверяешь меня?

— Проверяю, — кивнула она. — Ты же писатель. Должен уметь не только придумывать, но и воплощать. А иначе какой из тебя романтик?

— А кто сказал, что я романтик?

— Тот, кто час назад признавался, что впервые в жизни не понимает, что происходит... что-то про то, что хочет быть ряяядом... — Она выделила последние слова, чуть растягивая. — Это очень по-романтичному. Подозрительно даже.

— Подозрительно?

— Ага. Сладко, гладко, прямо как в книжке. А вдруг ты это всё сейчас репетируешь? Для новой главы?

Он рассмеялся.

— Ты первая, кого я не репетирую.

— Ого! Комплимент? Уже прогресс.

— Я вообще много чего могу. — Он наклонился к ней и взял её руку. — Просто обычно не спешу показывать. Но для тебя... могу сделать исключение.

— Что ты умеешь? — Она не отступала.

Он начал большим пальцем гладить её кисть.

— Умею слышать, когда молчат. Умею смотреть, когда отворачиваются. И умею быть рядом.

Он переплёл их пальцы.

— Это красиво, — тихо сказала она, глядя на переплетённые руки. — Словами. А на деле?

— На деле... — Он поднёс её руку к губам и поцеловал, не отводя взгляда. — На деле проверяется только временем.

— Уходишь от ответа, писатель?

— Я предлагаю не торопиться.

— А если я не люблю ждать?

— А если я люблю, чтобы женщина ждала?

Она рассмеялась и высвободила руку.

— Ладно, один — один. Но имей в виду: я запоминаю не только хорошее. Я запоминаю всё.

— Ты только что сказала, что не помнишь, что было ночью.

— Не лови меня на слове. Это тебе не поможет.

Она посмотрела на него долгим, чуть прищуренным взглядом, потом медленно отодвинула чашку, облизала губы — случайно или нарочно, невозможно было понять.

— Тогда пошли в спальню, писатель.

— Идём!

— Ты такой дерзкий! Решил меня завоевать? Угрожаешь, что напомнишь, как было? — Она встала и остановилась прямо перед ним, глядя сверху вниз. — Ну так давай. Напоминай.

Он поднялся и провёл рукой по её щеке.

— Ты серьёзно?

— А ты боишься?

Вместо ответа он взял её за руку и повёл из кухни.

Особенная

Он подвёл её к кровати и развернул к себе лицом.

— У тебя поразительные глаза, — тихо сказал он, беря её лицо в ладони. — Такие тёмные, такие глубокие. Ты удивительная. — Он провёл пальцами по её щекам, затем по скуле, по подбородку. — Ни на кого не похожая.

Она молчала, только смотрела на него. И в этом взгляде он ловил и доверие, и вызов, и что-то такое, от чего внутри разливалось тепло.

Он наклонился и поцеловал её — осторожно, нежно. Её губы ответили мягко, но настойчиво. Он провёл ладонями по её плечам и сразу почувствовал энергию, исходящую от неё. Поцелуй становился глубже. Она приподнялась на мысочки и запустила руки ему в волосы, притягивая ближе. Он изумился этому жесту — такому простому и в то же время собственническому.

Они целовались у кровати. Его руки скользили по её спине, по талии, по бёдрам — изучали, ласкали, запоминали. И вдруг она нетерпеливо схватила край его майки и потянула вверх. Он послушно поддался. Через секунду футболка полетела на пол, и она снова почти набросилась на него с поцелуем.

— Ты очень самостоятельная, — произнёс он ей в губы. — Очень нестандартная. Я никак не могу понять: ты меня к себе подпускаешь или это я за тобой бегу?

— А какая разница? — прошептала она. — Главное, что мы оба здесь.

Она улыбнулась — и ему стало хорошо от этой улыбки. Он запустил руку в её волосы, страстнее прижимая к себе, а второй рукой притянул за талию. Затем провёл ладонью по её плечу, спускаясь к запястью, взял за пальцы и поднял её руки над головой. Запустил руки под топ и потянул вверх. Ткань скользнула по коже, по волосам, упала на пол, следом полетел бюстгальтер.

Он опустился на колено, взялся за край юбки и медленно потянул вниз. Материя сползла по бёдрам, обнажая ноги, и мягко легла у её ступней. Он поднял взгляд, глядя на неё снизу вверх. Провёл ладонями по её ногам — от щиколоток до бёдер, едва касаясь, будто пробуждая тело, — и стал целовать её колени, бёдра, потом живот. Он почувствовал лёгкий спазм, пробежавший по её мышцам.

Она стояла перед ним полностью обнажённая. Он выпрямился и снова посмотрел ей в лицо, а потом тихо добавил:

— Послушай меня. Ты сейчас просто закрой глаза и доверься мне. Хорошо? Ты говорила, что вино могло украсть твои воспоминания. — Он провёл большим пальцем по её губам. — Я хочу вернуть тебе их. Каждое.

Она смотрела на него. И в этом взгляде уже не было игривой дерзости — только желание. Чистое, открытое.

— Я буду очень нежным, — прошептал он, касаясь губами её виска. — Обещаю.

Он обнял её и бережно опустил на кровать. Навис сверху, опираясь на локти, и снова приник к её губам. Поцелуй был долгим, тягучим. Она обхватила его за плечи.

Он стал целовать шею, ключицу и спускаться ниже. Она выгнулась навстречу, издав лёгкий, почти неслышный звук.

Он ласкал её грудь губами, языком, пальцами — неторопливо, вдумчиво, будто запоминал каждую реакцию. Задерживался, прислушиваясь к тому, как меняется её дыхание, как кожа становится чувствительнее от каждого прикосновения. Его ладонь мягко накрывала, слегка сжимала, большой палец обводил, едва касаясь, и от этого по её телу пробегала легкая дрожь. Он чувствовал, как под его губами она плавно растворяется в ощущениях, а дыхание становится прерывистым. Его рука скользнула ниже, по животу. Он погладил её, слегка сжимая, и снова почувствовал напряжение. Затем провёл ладонью по внутренней стороне бёдер, слегка раздвигая ноги.

— Ммм... — она не выдержала и тихо застонала.

— Какая ты чувствительная, — прошептал он. — Как ты откликаешься...

Она непроизвольно запрокинула голову, снова издав лёгкий стон.

Он нежно провёл, едва касаясь, между её ног. Она приподняла бёдра и раздвинула их шире.

Он переместился ниже, целуя её живот; её дыхание стало рваным, грудь поднималась и опускалась всё быстрее. Затем он поднялся, упёрся на руки так, чтобы видеть её лицо, и стал входить в неё, наблюдая за её взглядом.

— Аах... — еле слышно выдохнула она, и глаза её начали закрываться.

Он двигался размеренно, погружаясь в неё снова и снова, чувствуя, как она отвечает каждым движением, каждым вздохом.

Он не мог оторвать взгляда от её лица — от дрожащих ресниц, от чуть приоткрытого рта, из которого вырывались мягкие звуки.

— Ммммм...

— Ты невероятная, — выдохнул он, сбиваясь с дыхания. — Такая лёгкая, свободная — и одновременно... женственная в каждой клеточке.

Он увидел, как сквозь стоны на её лице мелькнула лёгкая улыбка. Она схватила его за спину и прижала к себе сильнее.

Он наращивал ритм и наблюдал, как от смены темпа её стоны становятся другими — сладострастными, глубокими.

— Аах, аах, ааах... — Она выгибалась навстречу, периодически приподнимая голову, ловя его губы, потом при новом толчке снова откидывала голову назад.

— Я никогда не встречал такой, как ты, — с трудом произнёс он. — Никогда!

Она обхватила его ногами, притягивая ближе. Он поддался, и она издала звук чуть громче стона — протяжный, не скрывая наслаждения.

— Аллах... как ты откликаешься... — задыхаясь, произнёс он.

Он ускорился, а она уже не сдерживалась — вскрикивала на каждое движение. Он держался из последних сил, желая увидеть, как её накроет волна. И вот она выгнулась дугой, напрягаясь всем телом, и отчаянно закричала. В тот же миг он позволил себе отпустить контроль и издал низкий громкий стон.

Он лёг рядом и, тяжело дыша, обнял её. Она уткнулась ему в плечо, всё ещё вздрагивая.

— Я запомню тебя, писатель, — прошептала она.

— Ты особенная, — ответил он, ещё не выровняв дыхание. — Самая... — Он прикоснулся губами к её макушке. — Но это было только начало. Ты должна это знать.

Маньяк

Они лежали в тишине, он гладил её по спине — медленно, рассеянно.

— Кывылджим, — тихо позвал он.

— М-м? — отозвалась она.

— Нереальная женщина. Я хочу тебе кое-что сказать.

Она приподняла голову, посмотрела на него.

— Очень даже реальная. Вот она я.

— Я сейчас лежал и думал... и понял: ты мне голову вскружила. Окончательно и бесповоротно.

На её лице мелькнула улыбка.

— Это плохо? И ты как-то легко сдаёшься, писатель.

— Это лучшее, что со мной было. И я не сдаюсь. И не собираюсь. И вот что я хочу тебе сказать: я отъеду на пару часов. Ты не против?

Она чуть нахмурилась — без тревоги, скорее с любопытством.

— Куда?

— Нужно кое-что сделать. — Он провёл по её плечу и в конце чуть сжал. — Ты меня обратно пустишь? Я настаиваю на этом.

Она приподнялась на локте, разглядывая его.

— Загадочный ты, писатель. Ладно, уезжай. Два часа говоришь?

— Да, это максимум.

— Я тогда позагораю у бассейна. Давно мечтала просто поваляться на солнце.

Он встал, натягивая шорты.

— Слушай, я тебе сейчас книжку принесу. Свою. У меня в машине есть экземпляр. Ты как раз почитаешь, пока меня не будет, на лежаке.

— А про что? — Она прищурилась. — Про маньяка?

Он рассмеялся.

— Ты угадала. Именно про маньяка.

— Ого! — Она приподняла брови. — На что это ты намекаешь, писатель?

— На то, что я могу оказаться опасным типом, — подыграл он. — Подумай.

— Хм. Получается, приедешь через два часа и что-то сделаешь со мной?

— Ты зришь в корень, прекрасная певица.

Он наклонился и чмокнул её в губы. Она слегка удивилась — то ли от неожиданности, то ли от этого непривычного жеста.

— Иди уже. А то я... передумаю ждать. Я же говорила: я непредсказуемая.

— Не передумаешь, — ответил он. — Я вернусь. Обязательно.

Он вышел из спальни, оставив её одну — с улыбкой, которая никак не хотела сходить с лица.

Сапфир

Ровно через два часа он вошёл. Кывылджим лежала на шезлонге у бассейна, лениво перелистывая страницы его книги. Омер шёл к ней через лужайку — в руках у него был бумажный пакет, из которого торчали горлышки четырёх бутылок шампанского, запотевших от холода а, в другой руке — букет. Сам он был одет в белую рубашку и песочные брюки. Он остановился в паре метров от неё, улыбаясь, как мальчишка.

— Я вернулся. Как обещал.

Она села, свесив ноги, и окинула его долгим взглядом.

— Что происходит, писатель?

Он протянул ей букет — огромный, пышный. Белые пионы, кремовые розы, веточки гипсофилы и несколько длинных стеблей эустомы, нежно-розовых. Она поднялась и взяла его в руки.

— Ох, — выдохнула она. — Это же почти свадебный букет.

— Я знаю, — просто ответил он.

Она подняла на него глаза, прижимая цветы к груди.

— Почему такой?

— Потому что ты такая. — Он провёл пальцем по лепестку белого пиона. — В моей голове. При всей этой твоей «живу как хочу» в тебе есть что-то невероятно ясное и чистое. Ты не врёшь. Ни мне, ни себе. Ты открыта, как этот букет.

Она взглянула на пакет.

— А шампанское нам зачем? Да ещё так много. Что мы будем отмечать?

— Будем пить, пока не кончится, — засмеялся он. — А там будет видно.

Он поставил пакет на газон и достал маленькую коробочку из тёмно-синего бархата. Кывылджим замерла.

— Это ещё что такое?

— Это... — он вдруг заволновался, чего с ним давно не случалось. — Открой.

Она взяла коробочку, подняла крышку. Внутрилежало кольцо — тонкий ободок из белого золота с небольшим сапфиром.

— Сапфир, — тихо сказала она. — Мой любимый камень. Откуда узнал?

— Я писатель, — улыбнулся он. — Я должен уметь читать людей.

Он взял у неё коробочку, достал кольцо и, глядя ей прямо в глаза, надел на палец. Оно легло идеально, будто всю жизнь там и было.

— Ты дурачок, писатель? — изумлённо воскликнула она. — Надевают кольцо невесте, а не случайной женщине из бара.

— Ты не случайная, — ответил он просто. — Ты та самая. Я подумал: ты говорила, что не любишь сложности. Что жизнь их и так подкидывает. За эти часы, что мы вместе, я понял всё, что нужно было понять. Я не знаю, как это называется — любовь с первого взгляда, судьба, совпадение. Кывылджим, я не знаю, веришь ли ты в судьбу. Я раньше не верил. Думал, что всё в жизни — цепочка случайностей, которые мы сами выстраиваем в сюжет. Но сейчас я понял, что есть вещи, которые не нужно объяснять логикой. Я пришёл в тот бар не писать, не наблюдать. Я пришёл туда, чтобы встретить тебя. Тогда я этого не знал. Теперь — знаю.

— Ты сейчас произносишь какую-то главу из своего романа? — растерянно спросила она.

— Нет, этот роман я пишу прямо сейчас. Любовь с первого взгляда — это про узнавание. Про то, что смотришь на человека и понимаешь: я тебя знаю. Я тебя всегда знал. Просто не встречал раньше. Ты же сама сказала, что у тебя есть ощущение, будто ты меня знаешь.

— Я сейчас растерялась и не знаю, что говорить. — Она покачала головой. — Ты правда говоришь про любовь?

— Да. Именно. Любовь — это когда ты встречаешь человека, и он становится твоим домом. Даже если вы встретились вчера. Смотришь на него и понимаешь, что больше никогда не хочешь жить без него. Я не знаю, как это объяснить рационально, но я чувствую, что ты — та женщина, которая мне нужна. Рядом с тобой я почувствовал, что я настоящий.

У Кывылджим навернулись слёзы на глаза.

— Писатель, всё, остановись!! Я боюсь твоих слов.

— Бояться нечего. Прислушайся к своему сердцу.

Он поднёс её руку к губам и поцеловал.

— Выходи за меня замуж. Прямо сейчас.

— Ты правда так думаешь? Всё, что сейчас сказал?

— Я не думаю. Я знаю.

Она помолчала, потом чуть сжала его пальцы.

— Я не знаю, что сказать. — У неё выкатились слёзы. — Но я согласна, писатель!

Она улыбнулась — той самой улыбкой. Он взял её за подбородок.

— Ради этой улыбки я готов на всё.

Она вытерла слёзы пальцами.

— Ну, открывай шампанское тогда, — сквозь слёзы сказала она. — Я уже не понимаю — может, ты и правда маньяк?!

— Ты прелесть! Я люблю тебя.