Раскрытая Книга

Лиам занимался привычными делами: сходил в магазин, приготовил еду, убрался. Когда всё было сделано, он вышел на прогулку и решил заглянуть к Бетти.

Небо затянули тяжёлые тучи, мелкий дождь то стихал, то усиливался, заставляя людей торопиться под зонтами. Влажный воздух пах мокрым асфальтом. Иногда сквозь облака пробивался солнечный луч, и улица на миг оживала яркими всполохами света.

Лиам шёл без спешки, позволяя мыслям блуждать. Но внезапно ливень усилился, и раскаты грома ударили прямо над головой. Оказавшись рядом с домом психолога, он решил переждать бурю у них. Постучал несмело, надеясь, что никто не услышит. Но дверь открыла Мэри — усталая, невыспавшаяся, и всё же радостно удивлённая.

— Лиам! Какой неожиданный визит! Надеюсь, всё в порядке?

— Да, всё хорошо. Просто гулял, попал под дождь... и подумал: если не зайду, вы обидитесь.

— И правильно подумал. Я всегда рада тебя видеть. Проходи, чаю хочешь?

— С лимоном, если можно.

— Не уверена, что он у нас есть... Сейчас посмотрю.

В холодильнике лимона не нашлось. Тогда Мэри набрала дочь. Пока она говорила по телефону, Лиам устроился за столом. Кухня была маленькая, но уютная: аккуратные полки с баночками специй, зелёное растение на подоконнике, мягкий свет лампы над столом.

— Мика, если тебе не трудно, купи пару лимонов по дороге домой.

— Лимонов? Зачем? — нахмурилась дочь, в голосе мелькнуло искреннее недоумение. — О нет, только не это. Он опять пришёл? — тревожно выдохнула она.

— Да, — шепотом ответила она. — Ты скоро будешь дома? Ты зонт не забыла?

— Нет, не забыла, — заметила она, покачав зонт в руках. — Скоро приду.

— Как я понял, Мики нет дома? — поинтересовался он.

— Она ушла в магазин, скоро будет. Лиам, я хочу перед тобой извиниться, — сказала Мэри и осторожно опустилась напротив.

— За что? — удивлённо вскинул он брови.

— Я не должна была говорить Мике о том, что ты сидел в тюрьме.

— Но... это же правда. Я пришёл к вам домой, она ваша дочь. Думаю, вы должны были сказать ей. Собственно, вы и сказали — вполне предсказуемо.

— И ты не переживаешь по этому поводу?

— Нет, с чего бы это? — отозвался он с нарочитой холодностью.

Мэри чуть опешила от его спокойствия, но тут же улыбнулась, словно стараясь скрыть собственное смущение.

— Скажи, как вы вчера погуляли?

— Вы сейчас как мама или как психолог спрашиваете?

— А это имеет значение?

— Нет, просто любопытно. Вы знаете, сперва я подумал, что всё прошло довольно неплохо. Но потом, немного поразмыслив, я понял: то, что я счёл весёлым времяпрепровождением, оказалось скорее хорошим воспитанием.

— Ничего не поняла.

— Вчера мы пошли прогуляться, и вначале всё было как обычно. Она немного вышла из себя и слегка, — показывая пальцами «немного», говорил он, — на меня накричала. Но потом мы разговорились. Я рассказал ей пару забавных историй, она посмеялась. Мне показалось, что ей весело.

— Чувствую, сейчас будет какое-то «но»?

— Но затем мы подошли к вашему дому. Мы обошли квартал, и я хотел предложить ей ещё прогуляться и послушать её истории. Она, видимо, решила иначе — быстро рванула к двери, не забыв попрощаться. Я подумал, что план-минимум она выполнила: прогулялась со мной тридцать минут, пару раз посмеялась — и всё.

— Может, ей нужно время, чтобы привыкнуть к тебе. Возможно, ей не так просто открыться. Вспомни себя на нашем первом сеансе: ты нервничал, не мог начать рассказывать о себе.

— Я понимаю. И я не прошу что-то личное, сокровенное. Нет. Можно же рассказать что угодно. Вот, например, она много читает. Столько книг, сколько у вас, я в жизни нигде не видел. Мне, например, интересно узнать, какая её любимая книга.

— «В поисках утраченного времени» — быстро ответила она.

— Не слышал о такой. Можно же рассказать что угодно. Не нужно мне о первой любви или школьном выпускном... Ладно, это не важно. Я не жаловаться пришёл, — устало улыбнувшись закончил он.

— Но ты пришёл, — тепло отозвалась она, отвечая улыбкой на улыбку.

— Вы же помните, что я не собирался? Просто дождь, — заметил он, кивая в сторону окна.

— Как ты там говорил на наших сеансах? Мне очень понравилась эта фраза. Вспомнила: «Судьба или, быть может, случай?»

— Плохая погода! — с усмешкой парировал он.

Разговор постепенно стал лёгким и непринуждённым, они обменивались короткими бытовыми фразами. Через двадцать минут в квартиру вошла Мика. Волосы её были чуть влажными от бокового ветра, который гнал капли под зонт. Она окинула его осуждающим, но одновременно лукавым взглядом и подошла ближе.

— Вот твой лимон, — сказала она и небрежно бросила плод ему в руки. — У тебя дома чая нет? Или лимонов?

— Дома нет тебя, — ответил он с дразнящей интонацией. — К тому же ты вчера так быстро сбежала, — добавил он, выделив слово «сбежала».

— Ушла, — парировала она с наигранной улыбкой. — Дела, знаешь ли, были. Хотя откуда тебе знать.

Она развернулась и направилась в свою комнату. Мэри и Лиама невольно развеселило её ворчание. Подождав пару минут, чтобы дать ей время переодеться, он осторожно приоткрыл дверь, ожидая услышать протест. Но Мика молчала. Тогда он вошёл и тихо закрыл её за собой. Девушка лишь прищурилась, бросив на него быстрый взгляд, и снова уткнулась в книгу. Он медленно подошёл и опустился напротив, прямо на пол.

— У тебя совсем нет друзей? — спросила она, не отрываясь от страниц.

— Кроме тебя?

— Мы не друзья! — резко возразила она, голос дрогнул.

— Тогда что я здесь делаю? У тебя в комнате, на полу, и смотрю прямо на тебя. Я только что пил чай на твоей кухне. Нет, мы друзья! — продолжил он с лёгкой насмешкой.

Упрямка упрямо водила глазами по строкам, но время от времени косилась на него украдкой. Он не отводил взгляда, и это, казалось, выводило её из себя. Она то нервно переворачивала страницы, то невольно улыбалась.

— Интересная книга? — спросил он. — Может, почитаешь вслух?

— Что тебе нужно? — выдохнула она, прикрыв книгу.

— Честно?

— Да.

— Ничего. На улице усилился дождь, а я был неподалёку. Зашёл поздороваться. Дождь пройдёт — уйду.

— Правда? Просто уйдёшь? И не задашь ни одного вопроса?

— Да.

— Слабо верится.

— Ты уже ясно дала понять, что тебе лучше одной, и что я тебе, по правде говоря, надоедаю. Хотя признаюсь: мне даже немного нравится, что моё присутствие тебя раздражает. Когда ты делаешь вид, что злишься, ты забавная. Эти красные щёки для меня как маленький комплимент, — он сказал это с улыбкой, явно наслаждаясь её смущением.

— Рада, что смогла тебя повеселить, — протянула она, зловеще улыбнувшись, будто в голове у неё мелькнула проказливая мысль. — А чего ты ожидал? Что мы станем делиться всем подряд? Подружимся и будем болтать вечера напролёт, как подружки?

— Ну... как подружки, наверное, не получится, а в остальном — почему бы и нет.

— Тогда, если ты так жаждешь дружбы, расскажи правду. Зачем ты ходишь к маме? И не вздумай сказать, что не знаешь. Сразу можешь уходить.

— Знаешь, всё сложнее. Одного ответа нет. Думаю, это из-за страха.

— Страха? — переспросила она с насмешкой. — Как банально.

— Это не соревнование в оригинальности.

— И чего же ты боишься? Высоты? Пауков? Или... счастливых людей?

— Смерти, — произнёс он глухо, будто слово давалось с усилием. Улыбка исчезла с его лица, взгляд потемнел. Казалось, само это признание высосало из него силы.

— Смерти? — повторила она с коротким смешком, не отрывая глаз от книги. — Почему тебя пугает смерть?

— Вернее будет сказать — пугает не она сама, а то, что за ней, — он медленно повернул голову к окну. — Не сам момент ухода, а то, что потом.

— Потом? — теперь она всё же подняла глаза, прищурилась, вглядываясь в его лицо. — Что ты имеешь в виду?

— Ничего, — его голос звучал глухо, тяжело. — Абсолютная пустота.

— И что здесь страшного? Это же естественно. Ты совсем не похож на того, кто боится смерти, — её слова были спокойны, почти холодны.

— Боюсь даже представить, как выглядят те, кто боится, — ответил он ровно, но в голосе слышалась надломленная нотка. — Когда я думаю о конце, меня накрывает паническая атака.

— Паническая атака? То есть стоит тебе подумать о смерти, и тебе сразу становится плохо? — теперь её голос зазвучал с искренним интересом.

Но он уже терял контроль. Дыхание сбилось, грудь сдавило, пальцы занемели от покалывания. Сердце грохотало так сильно, что казалось, оно вырвется наружу. В глазах темнело, слова Мики превращались в гулкий шум. Он слышал только стук сердца и звон в ушах, а во рту появился металлический привкус.

— Тебя пугает то, что после смерти останется мрак, — она говорила тихо, ровно, словно сообщала простую истину. — Не ад, не огонь. Хуже. Пустота. Ты перестанешь существовать. Ни света. Ни звука. Ни запаха. Ни памяти. Ни мысли. Даже осознания того, что умер. — Она выдержала паузу, в которой давила сама тишина. — Только вечная пустота. Бесконечное ничто, в котором не будет и тебя.

Каждое её слово било по нему, как молот по наковальне. Дыхание сбилось, грудь стянули железные обручи. Тело дрожало под вспышками внутреннего тока, и в гулком полумраке время растянулось в вечность.

И вдруг — прикосновение. Тёплое, мягкое, как ветер в жаркий день. Новый, незнакомый свет. Её голос стал тише, мягче, но настойчив:

— Всё хорошо. Ты слышишь? Всё хорошо. Дыши. Вдох... выдох.

Она показывала ритм сама. Её пальцы сжимали его ладони, глаза держали его взгляд, не давая сорваться в пустоту.

Мир начал проясняться. Он увидел её рядом — испуганную, цепляющуюся за него. В её глазах был страх, и он понял: причина этого страха — он. Осознание ударило сильнее, чем паника.

Дыхание стало глубже. Мысли собирались по осколкам. Медленно, но верно, он возвращался, шаг за шагом, следуя за её голосом.

— Всё хорошо, — тихо сказал он, пытаясь придать голосу уверенности. — Я просто задумался.

— Я сейчас вернусь, — она резко вскочила и почти бегом принесла стакан воды. — Вот, выпей. Это поможет.

— Спасибо, — он сделал глоток, чувствуя, как прохладная вода возвращает его к реальности. — Спасибо, что помогла.

— Извини, — пробормотала она, опустив глаза, будто стыдясь своих слов. — Я думала, ты шутишь о своём страхе.

— Не шучу, — он попытался выдавить улыбку. — Обычно мои шутки смешные. Давай сменим тему... или просто помолчим. Мне нужно немного времени, хоть я и пришёл в себя, но думать и говорить всё ещё трудно.

— Да, конечно, — ответила она и, сев на кровать, снова взяла в руки книгу.

Прошло всего полминуты, прежде чем книга оказалась рядом на подушке.

— И как часто у тебя бывают... такие приступы?

— Крайне редко, — сказал он после короткой паузы. — Я стараюсь не доводить себя до этого. Хотя... сейчас именно ты меня спровоцировала.

— Я не думала, что ты всерьёз, — с лёгкой улыбкой призналась она. — Подумала, ты просто сказал первое, что пришло в голову. Страх смерти... так банально.

Он резко поднялся и начал метаться по комнате.

— Прости, — пискнула она, смущённо прижимая ладонь к губам, чтобы скрыть улыбку. — Я забыла, что надо молчать.

— Ты странная, — твёрдо сказал он, останавливаясь и глядя на неё. — Очень странная. Когда надо — молчишь, а когда не надо — не замолкаешь.

Она кивнула, прикусив губу и еле сдерживая смешок.

— Женщины, — добавила она с лёгкой иронией. — Что с нас взять? От нас одни беды, но и без нас никак.

Он засмеялся и снова зашагал по комнате.

— Расскажи что-нибудь.

— Что?

— Что угодно.

— Эм... Я Мика, — пожав плечами, произнесла она. — Не знаю, что рассказать.

— Да что угодно, — его голос стал чуть резче.

— Я... Я не была в тюрьме.

— Круто, класс! — саркастично отозвался он.

— Я правда не знаю, что тебе рассказать. Если хочешь, задавай вопросы, я отвечу, — неловко сказала она.

— Ты любишь читать...

— Да, — перебила она.

— Это был не вопрос. Ты любишь книги. Какая твоя любимая?

— Хм... сложный вопрос. Наверное, «В поисках утраченного времени». Хотя, может, и «Маленький принц». Читал их?

— Нет.

— Я могу дать их почитать, они очень интересные! Хотя, про «дать» я, наверное, пошутила. Их сперва надо найти, — она оглядела завалы книг вокруг.

— Спасибо! Как-нибудь в другой раз. Какая твоя любимая экранизация? В смысле, какая лучше всего воссоздана?

Она глубоко вздохнула и на миг задумалась.

— Не знаю, — наконец ответила. — Я почти не смотрю фильмы. Вернее будет сказать, делаю это очень редко.

— Но ведь хоть что-то из прочитанного ты видела. Какая лучшая, по-твоему?

— Думаю, что все экранизации по-своему ужасны. Все они отнимают то удивительное, что даёт книга. А взамен предлагают заурядность и деградацию.

— Ничего не понял, — нахмурился он.

— Когда ты читаешь, ты видишь историю такой, какая она есть, настоящей. Ты чувствуешь и переживаешь её. Происходит магия. А экранизации демонстрируют посредственность и полное отсутствие этой самой магии.

— Интересная мысль, — сказал он, осматриваясь по сторонам. — Сколько книг ты прочла?

— Я не считала. Думаю, правильный ответ — мало.

— Я о другом, — улыбнулся он. — Сколько книг ты прочла из тех, что в этой комнате?

— Все. И почти каждую по два раза, — призналась она с застенчивой улыбкой.

— Ого. А в квартире? Те книги, которые в коридоре и в зале?

— Их тоже прочла. И тоже минимум по два раза, — мягко улыбнулась она, словно это было чем-то совершенно естественным.

— Подожди, — пробормотал он, слегка растерявшись. — Ты всё своё свободное время читаешь? Здесь же, не знаю, тысяча книг минимум.

— Я люблю читать. С детства читаю. Мама говорила, что в пять лет я уже сама читала книги.

— Впечатляет. Я в пять лет ещё мимо горшка ходил.

— Может, я тоже, — весело засмеялась она, глаза её заискрились озорством. — Разница только в том, что я делала это с книгой в руках.

— Скажи, почему ты такая... интересная?

— Интересная? — настороженно переспросила она, будто услышала в слове скрытое колкое замечание.

— Ты необыкновенная, странная, умная, самодостаточная. В тебе есть что-то, что заставляет хотеть узнать тебя получше. Словно ты знаешь то, чего не знаю я.

— Теперь уже я ничего не поняла, — смущённо призналась она, слегка покраснев. — Всё, что я знаю, есть в этих книгах. Мне кажется, тебе стало лучше.

— Думаю, да. Ходьба успокаивает меня, хотя до прежнего состояния ещё далеко.

— Поэтому ты часто гуляешь?

— Думаю, да. И ещё мне нравится думать о чём-то.

— О чём? — спросила она с живым интересом, чуть наклонив голову и улыбнувшись.

— Сложно сказать. Обо всём и ни о чём. О том, что было, и о том, что будет. Пожалуй, пойду, если ты не против. Дождь уже прекратился, не хочу надоедать.

— Иди, — произнесла она тихо, и в её голосе прозвучала лёгкая грусть. — Ещё раз извини за то, что...

— Довела меня до приступа? — с тёплой улыбкой перебил он. — Знаешь, это было даже мило. Ты держала меня за руку и пыталась успокоить. Сегодня я узнал то, о чём надеялся.

— И что же? — её голос дрогнул от неожиданного смущения.

— Ты добрая! А притворяешься злой!

— Ты собирался уходить! Так иди! — она махнула рукой.

Он вышел из комнаты, коротко попрощался с Мэри и шагнул в ночь.

Свежий воздух ударил в лицо — холодный, чистый, словно смыл с него усталость.

Город жил своей жизнью: капли дождя блестели на асфальте, вдалеке гремело, проезжавшие машины оставляли за собой световые шлейфы. Этот шум и блеск успокаивали лучше любых слов.

Он шёл без спешки, слушая собственные шаги и мысли. Встреча вертелась в голове, каждое слово, каждая пауза. Мика... её забота была такой осязаемой, что он чувствовал её даже сейчас, среди пустой улицы.

Её страсть к книгам поразила его: в её голосе звучала такая искренность, что книги казались ей частью самой жизни, а не просто бумажными страницами.

Остаток дня растворился в этих мыслях: он снова и снова возвращался к её голосу, к блеску её глаз, словно боялся упустить хоть крупицу того, что произошло.