22 часть: Отражение в озере
Октябрь 1998 года
Осенний ветер гнал по поверхности Чёрного озера рябь, срывая с плакучих ив последние жёлтые листья. Ава сидела на их любимом валуне, завернувшись в толстый шерстяной плед, и смотрела, как вода постепенно темнеет в предвечерних сумерках.
Она слышала его шаги ещё до того, как он вышел из-за деревьев. За годы войны она научилась различать его походку среди десятков других — твёрдую, уверенную, но без прежней надменной тяжести.
— Думал, найду тебя здесь, — его голос прозвучал тихо, чтобы не спугить тишину.
Она подвинулась, давая ему место на валуне. Плед оказался достаточно большим для двоих.
— Не могу отвыкнуть, — призналась она, когда он устроился рядом, его плечо тепло прижалось к её плечу. — От этой тишины. Она кажется... неестественной.
Тео кивнул, его взгляд скользил по поверхности воды.
— Я первую неделю просыпался от того, что не слышу взрывов. — Он горько усмехнулся. — Мадам Помфри говорит, что это нормально. Посттравматический синдром.
Они сидели в тишине, слушая, как ветер играет в оголённых ветвях ив. Ава заметила, как его пальцы бессознательно постукивают по колену в ритме, которого не существует — отголосок старой привычки, нервной привычки военных лет.
— Сегодня видел Гарри, — сказал он после долгой паузы. — В Хогсмиде. Он с Джинни и детьми. Выглядел... обычным.
— А разве он не обычный? — спросила Ава.
Тео покачал головой.
— Для них — для всех, кто не был там, — он жестом обозначил нечто невидимое между ними, — он герой. Легенда. А для нас... — он запнулся, подбирая слова. — Для нас он просто Гарри. Парень, который прошёл через тот же ад, что и мы.
Ава положила голову ему на плечо, вдыхая знакомый запах — кедра, осеннего воздуха и чего-то неуловимого, что было чисто его.
— Иногда мне кажется, что мы призраки, — прошептала она. — Что мы остались там, на войне, а здесь просто бродят наши тени.
Его рука нашла её под пледом, пальцы переплелись с её пальцами.
— Мы не тени. Мы — создатели наших же теней, что можно пройти через это и остаться человеком.
Они сидели так до тех пор, пока солнце не скрылось за горами, и на небе зажглись первые звёзды.
Ноябрь 1998 года
Холодный ноябрьский дождь стучал в окна их домика в Хогсмиде. Ава стояла на кухне, пытаясь освоить рецепт шоколадного торта — нечто среднее между терапией и попыткой вернуть себе в нормальность.
Тео вошёл на кухню, мокрый от дождя, с охапкой дров для камина.
— Пахнет... интересно, — осторожно заметил он, сбрасывая мокрую куртку.
Ава фыркнула, вытирая руки о фартук.
— Говори прямо. Пахнет горелым.
Он улыбнулся — медленной, тёплой улыбкой, которая всё ещё казалась ей чудом после лет, проведённых с его каменным выражением лица.
— Немного, — признался он. — Но я всё равно попробую.
Позже, сидя перед камином с тарелками не совсем удавшегося торта, они разговаривали о будущем.
— Гермиона предлагала мне место в Департаменте магических законов, — сказала Ава, ковыряя вилкой шоколадную крошку. — Говорит, после чистки министерства нужны новые люди.
Тео смотрел на огонь, его лицо было задумчивым.
— А ты хочешь?
Она вздохнула, отодвигая тарелку.
— Не знаю. Кажется... слишком официально. Слишком... нормально.
— После всего, через что мы прошли, нормальность — это то, чего мы хотели, — мягко заметил он.
— Но теперь, когда она у нас есть... — она замолчала, не в силах объяснить странную тоску, которую чувствовала.
— Она кажется нереальной, — закончил он за нее. — Как будто играем роли.
Они смотрели на огонь, и Ава думала о том, как странно устроена жизнь. Они мечтали о мире, а теперь, когда он наступил, не знали, что с ним делать.
— А ты? — спросила она. — Что будешь делать?
Тео пожал плечами.
— Может, займусь тем, чем должен был заниматься всегда, — семейным бизнесом. Только... по-своему.
Он говорил о наследстве Ноттов — сети аптек и мастерских по производству зелий, которые теперь, после отречения отца, перешли к нему.
— Ты же ненавидел это, — напомнила Ава.
— Ненавидел то, чем это было, — поправил он. — Но не то, чем это может стать.
В его глазах она увидела искру чего-то нового — не бунта, а созидания.
Декабрь 1998 года
Первый снег выпал неожиданно рано, за ночь превратив Хогсмид в зимнюю сказку. Ава проснулась от тишины — густого, снежного безмолвия, которое казалось целительным после лет, наполненных криками и взрывами.
Тео уже не было в постели. Она нашла его в гостиной, где он стоял у окна, глядя на заснеженную улицу.
— Не могу привыкнуть, — сказал он, не оборачиваясь. — К тому, что можно просто стоять и смотреть. Без необходимости быть настороже.
Она подошла к нему, обняв за талию и прижавшись щекой к его спине.
— Скогда-нибудь привыкнешь.
— А ты? — он повернулся к ней. — Привыкла?
Она покачала головой.
— Иногда мне всё ещё снится, что я просыпаюсь в палатке где-то на севере, а ты...
Она не договорила, но он понял. Ему тоже снились кошмары — те, в которых он не успевал, не мог защитить.
— Знаешь, что мне сегодня приснилось? — тихо сказал он. — Наш первый поцелуй. В библиотеке. Помнишь?
Улыбка тронула губы Авы.
— Как же. Ты был таким надменным. А потом... не таким.
— Я тогда уже любил тебя, — признался он. — Просто боялся себе в этом признаться.
Они стояли у окна, наблюдая, как их соседи — бывший однокурсник из Пуффендуя и его молодая жена — пытались слепить снеговика.
— Мы могли бы тоже, — предложила Ава. — Слепить снеговика.
Тео посмотрел на неё с лёгким удивлением, затем улыбнулся.
— Почему бы и нет?
Они провели утро, валяясь в снегу, как дети — смеясь, кидаясь снежками, лепя уродливого, но милого снеговика с веткой вместо руки.
И в этот момент, с красными от холода щеками и мокрыми перчатками, Ава вдруг поняла — возможно, исцеление придёт не большими шагами, а вот такими маленькими, глупыми, прекрасными моментами.
Январь 1999 года
Новый год они встретили вдвоём, сидя перед камином с бокалами вина.
— Тосты? — предложила Ава, поднимая бокал.
Тео кивнул, его лицо в свете огня казалось задумчивым.
— За тех, кого нет, — сказал он тихо.
Они выпили в тишине, вспоминая faces, которые никогда больше не увидят.
— За тех, кто остался, — добавила Ава.
Второй глоток был менее горьким.
— И за нас, — закончил Тео, его глаза встретились с её глазами. — За то, что мы выжили. И за то, что мы начинаем жить по-настоящему.
Когда часы пробили полночь, они не поцеловались, как это принято. Вместо этого они просто обнялись, крепко, как будто боялись отпустить.
— В этом году всё будет иначе, — прошептала Ава ему в грудь.
— В этом году мы будем счастливы, — поправил он. — Мы заслужили это.
Позже, лежа в постели, Ава слушала, как ровно дышит Тео во сне, и думала о том, как много воды утекло с тех пор, как они впервые встретились — два надменных подростка, которые и представить не могли, во что превратится их вражда.
И глядя на лунный свет, падающий на его спящее лицо, она знала — каждый шрам, каждая потеря, каждая слеза того стоили. Потому что они привели их сюда — в этот мирный дом, в эту тихую ночь, в эти объятия.
Война закончилась. Но их история — только начиналась.