Декабрь. Глава 37
Я был поражен, услышав голос моей сестрёнки. Я не верил, что это она, но её глазки открылись, и я узнал их. Она выглядела такой беспомощной, разбитой, расстроенной, но я абсолютно не понимал, как она оказалась прямо на этой кушетке передо мной. Это была такая боль, пытаясь ощущать её чувства, что я не видел её: глаза полностью залились огромными каплями собственных слез. Я не знал, как ей помочь, и это было самым худшим.
— Что с ней? — тихо спросил я, зная, что её врач стояла за моей спиной. Ей тоже было жаль. Как и всем.
— Рак головного мозга, Мистер Фэйбер. Мне очень жаль.
Жаль... Жаль каждому, кто видит, как другие сталкиваются с этой проблемой. Жаль, потому что не могут помочь и не хотят выглядеть бессердечными в глазах остальных. Жалкие эгоисты, чьи сожаления не поддаются моему принятию. Рак мозга. Это глупо кажется каким-то бредом, но слезам я не могу дать сил остановиться. Я всё ещё не верю в происходящее.
В данный момент я не знал, кому нужна помощь была нужна больше: психологическая мне или физическая маленькой девочке. Это страшный диагноз, с которым безумно тяжело бороться, но мы найдём выход. Я смогу помочь ей.
— Какая стадия развития опухоли? — задал вопрос я, боясь услышать нечто страшное.
Она словно ничего не хотела говорить, но знала, что нужно было ответить.
— Мы распознали рак слишком поздно. Химиотерапия уже не поможет, но мы всё равно пробовали.
— Что Вы имеете ввиду?
— Боюсь, что ничего сделать уже будет нельзя.
Я сильно разозлился, стиснув зубы.
— Ничего нельзя будет сделать? — посмеялся я. — Что за глупости Вы говорите мне? Это ребёнок, ясно? У неё еще всё будущее впереди! Она не та, которая не должна сейчас думать о собственной болезни, разрушающей её организм. Что Вам стоит спасти жизнь ребёнку? Как можно так легко ставить «точку» над кем-то, перекрывая прекрасное будущее? Не дай Бог, с ней что-то случится.
Торопясь из кабинета, я на нервах шёл вперёд, чтобы просто не думать о вещах, вызывающих слезы. Однако, понимание собственных слов заставило меня ощутить резкую дрожь с головы до пят, осознавая, какая беда может произойти, если вдруг они не захотят бороться за неё. Рак — ни в коем случае не приговор, приводящий к смерти. Это лишь болезнь, которая может коснуться любого. И не важно даже, каков твой иммунитет, — если ты искренне всеми силами борешься за жизнь, это станет тем, что обязательно приведёт тебя к лучшему. Главное, самому ни на секунду не сдаваться. Самое важное то, что это вряд ли поймёт маленький ребёнок, на плечи которого и свалились такие проблемы. Она должна бороться, но, скорее всего, сейчас она даже не понимает серьёзность всей проблемы. У ангелов всегда будут крылья.
Я злился на себя по большей степени, пока сидел внизу. Злился, потому что понимал, что именно я был тем человеком, который и не заметил первые признаки этого заболевания, а должен был. Действительно был должен. Просто, как я думаю, всё, что я считал странным, я клал на «плечи» физиологических способностей или фантазии. Фантазия... Теперь мне ещё хуже, вспоминая, как я ругал её за такие рисунки и вопросы. Я ведь просто не знал, что она лишь находилась под воздействием злокачественной опухоли, которая образовалась несколько месяцев назад. Возможно, я даже знаю когда. Тот день, когда у мамы был инфаркт, признаки которого не определили сразу. Оказывается, нужно было осознавать, что Джюелл вела себя странно уже и в тот день. Я нашёл её, когда она была в большом ужасе и истерике. Но ведь я даже не догадывался, к какой беде все это могло привести. Сейчас она лежит на кушетке в двухместной палате, где ей все равно очень одиноко. О чём же она думает сейчас? Плачет ли? Я не хочу, чтобы она видела меня в слезах, потому что я знаю, что она ненавидит видеть то, как мы страдаем. А, кроме слез, ничего и не сможет успокоить тебя.
Мама, наверняка, сейчас даже не думает о том, какую боль я испытываю, какую боль и страх испытывает Джюелл, и, более того, даже не предполагает о том, что её дочь в данный момент лежит в больнице, не далеко от неё самой, и выживает от рака. Выживает. Выживает, боясь смотреть вперёд.
Я попросил врачей не говорить ей о произошедшем, пообещав рассказать самому. Однако, сразу же выполнять обещание я не собирался. Зайдя в палату к сестрёнке, я увидел, что она спала, поэтому решил, что у меня пока есть время сходить домой и взять её любимые вещи: краски, книжки, игрушки и альбом. Я знал, что ей нужно было, поэтому совершено не сомневался в правильности своих мыслей.
На дороге домой я увидел знакомую походку. Это была Эстель, разгулявшаяся по бордюрам в местных окрестностях. На ногах её были кеды, которые совсем уже стали грязными. Это подтверждало то, что она уже гуляла давно. В пальцах её я видел сигарету, приближающуюся к её губам каждые несколько секунд. Она была одна, и, как я понял, абсолютно не имела определённого направления. Метаясь со скамейки на скамейку, она не могла усидеться. На лице её я видел улыбку, которой совсем не верил. Эту маску, которая она носила перед целым обществом, я пожелал снять. Эстель была единственным человеком, с которым я сейчас мог поговорить.
— Эстель! — крикнул я, чтобы она заметила меня. — Это Алтон!
Она выбросила окурок на асфальт и резко повернулась ко мне, выпустив дому сигаретного дыма в атмосферу. Я еле мог увидеть выразительные черты её лица. Эстель была удивлена моему появлению, но не показывала это так ясно. Подбежав к ней, мне хотелось поговорить с ней, осознавая, что не видел её очень долго.
— Ты свободна сейчас? — спрашивал я впопыхах. — Может, прогуляемся?
— Ладно, — ответила мне она, не изъявляя огромного желания.
Как я знал, этой встрече был рад больше я, чем она. Хотя вряд ли Эстель вообще может проявлять какую-либо радость, а я слишком наивен.
На самом деле, мне казалось, что теперь она станет мне лучшим другом, рассказа мне то, что не знают другие. Я словно нёс в себе эту задачу никому не говорить об этом, но постоянно думать, стараясь психологически помочь. Моя жизнь раньше казалась мне куском дерьма, но, узнав моменты из жизни Эстель, я забрал свои слова обратно. Она вдохновляет тем, что ей всё равно хочется быть сильной. Оставив свою боль в сигаретах, приглушив её алкоголем, ей легко, словно начинается новая жизнь. Она улыбается, но я не верю её улыбке, но, выслушав Эстель, мне хочется, чтобы она улыбалась, пусть даже не по-настоящему. Пусть она не понимает, что вредные привычки не решат её проблем, не помогут и не вылечат, но, если это помогает ей, хотя бы временно, мне стоит молчать. Нотации о вреде спиртных напитков она, наверняка, знает, так что ей самой решать, как почувствовать лёгкость. Просто есть одно «но» — под опьянение вероятность попыток самоубийства резко возрастает. Это единственное, что меня волнует больше всего насчёт этой девушки.