Reodginia

Если ты расстраиваешь близкого человека или он тебя, ваши отношения не меняются. Потому что это нормально. Так и должно быть. А потом вы миритесь.

Что не так с чертовой подушкой? Почему весь наполнитель кажется каким-то камнем? Она всегда что ли такой была или здесь где-то подвох?

«Да, конечно, подушку подменили инопланетяне!» — нервные мысли разлетались по черепной коробке Дазая новогодним фейерверком. Он уже битый час пытается уснуть на, почему-то, резко увеличившейся кровати.

Постельное белье кажется то ли каким-то влажным, то ли слишком сухим и жёстким. А одеяло так вообще обнаглело и путается в длинных ногах, специально, чтобы когда Осаму встал за водой, в надежде, что ему это поможет, он грохнулся на пол и больно ударился предплечьем о ножку стула.

Дазай взбивал подушку, переворачивал одеяло, ложился в абсолютно разные позы, порой даже не самые простые и банальные, но результат один — ничего у него не получилось. Сразу понятно, он может завернуться хоть в косичку, хоть в морской узелок, его, как ему казалось, необоснованной бессоннице абсолютно плевать, она будет существовать и нервировать.

Снотворные тоже работают крайне странно. Сначала Дазай даже обрадовался — вот оно, наконец-то он заснет хотя бы на пару часиков! Но нет. Нет, и ещё раз нет. Стоило бы ему сомкнуть глаза на минуты три, как весь эффект уходил с, словно чугунной, головы.

Как же это раздражает, просто до невозможности. До бесконечности. Даже мысль о том, что достаточно просто уронить себе на голову что-то тяжёлое, не кажется таким уж и бредом. Конечно же, весь страх и адекватное оценивание последствий сейчас слишком незаметны на фоне раздражения, агрессии, осадка от прошедшей ссоры. Жизнь сейчас кажется абсолютно пленной, нудной и дико скучной.

Подсчёты слонов, заваленных отчётов, шрамов на руках абсолютно не помогали. Лишь сильнее раздражали, когда Осаму, во время счёта, улетал в свои мысли, а потом понимал, что сбился.

Это было как раз тем самым моментом, когда человек не может заснуть, но и бодрствование приносит ему дикую моральную боль. Мысли плывут. Нет. Они вылетают, выпрыгивают, буквально набрасываются на бедного Дазая и цепляются прямо в шею своими правдивыми и острыми шипами, в яде которых расцветает вся палитра негативных эмоций. Ему одиноко.

Без одеяла слишком холодно, а с одеялом душно, сухо и жарко. Плед был слишком мягким и лёгким, потому неприятно прилипал к коже и цеплялся за нее, а ещё он щекотал нос и от этого хотелось чихать. Вот бы рядом сейчас лежал кто-нибудь, для регуляции температуры. Тот, кто излучал бы не жаркое, а приятное, греющее израненную душу, тепло.

Квартира кажется сейчас какой-то слишком большой, тихой и опустевшей. Как же сильно это всё стало сдавливать темноволосую голову своими тисками.

Сможет ли самый молодой член исполнительного комитета справиться с такой незамудрённой пыткой? Продержаться хотя бы ещё пару часиков.

Может просто посидеть в тишине?
Нет.

От тишины, повисшей в квартире не спасает ни телевизор, громкость которого включена на максимум, ни музыка в наушниках, ни-че-го.

Тишина давит.

Тишина убивает.

Тишина не даёт думать Дазаю, который привык к шуму на фоне.

И как назло, Осака засел где-то в глубине квартиры, не издавая ни малейшего шума, а крабы в аквариуме спрятались в свои домики.

Дазай нервно теребит край развязавшегося бинта на руке, кусая губы. Может отвлечься и поработать с бумажками? Но вот проблема: Чуя уже всё сделал от злости.

Может, почитать подаренные Мори Огаем книги с рассказами о военных тактиках, применяемых в истории? Определенно нет. Иероглифы настолько сильно плыли перед глазами, что начало мутить.

Лежать и ничего не делать тоже не получилось — независимо от того, о чем начинал думать Дазай, все мысли возвращались либо к сказанным Дазаю Чуей словам, либо сказанным самим же Осаму Чуе словам, либо же, к счастливым совместным воспоминаниям, от которых неприятно саднило в душе.

Отвлечься за готовкой было ещё более ужасной мыслью. Недавно купленная сковородка, лопатка и сгоревшие продукты отправились на помойку.

— Ну где же ты… — бормотал Дазай, подлетая к телефону на каждое пришедшее на него уведомление. Но нет — <s>напоминание Мори об отчёте</s> лишь спам и рассылки разных каналов, которые сейчас его не интересовали. — С тобой же ничего не могло произойти?..

Между ногами ходящего по квартире туда-сюда Дазая начал бегать Осака, требовательно мяукая.

— Чего тебе, пятнистый? — слегка грубо спросил Дазай, посмотрев на кота, на что получил всё такое же требовательное «мяу», — Не знаю я, где этот прохлаждается.

Мяу.

— Не. Знаю. Где. Он.

Мяу.

— И что ты от меня хочешь?

Мяу.

— Очень интересно.

Мяу.

— Прекращай.

Мяу.

— Не буду я ему писать.

Мяу.

— Не хочу я.

Мяу.

— Ладно-ладно. — косясь на кота, Дазай взял в руки телефон, тихо бурча, — Докатился. Следую приказам кота. Мори бы обзавидовался тебе, Осака.

Где тебя черти носят, любовь моя? (눈‸눈)

— Дово… — но Дазай не успел договорить фразу.

Знакомый звук уведомления телефона напарника раздался из-под подушки.

— Ну конечно. — обозленно фыркнул Дазай, удаляя написанное им сообщение.

Мяу.

— Не мяукай тут. — сердито буркнул Дазай, надевая бежевый тренч, — Рыжий скоро вернётся. Наверно. Его же квартира. — взял ключи с тумбочки у двери, одновременно с этим надевая кроссовки, — Не скучай. И не смотри так печально, я ещё вернусь. Как минимум, вещи собрать.

И под недовольное мяуканье Дазай захлопнул дверь.

***

— Чёрт… — Чуя, как Дазай в квартире, ходил по номеру, снятому на ночь, туда-сюда, пытаясь отвлечься.

Он прокручивал в голове их ссору.

Верил ли он в искренность слов, сказанных Дазаем? Определенно нет.

Верил ли он в искренность слов, сказанных им самим? Определенно нет.

Мнение о том, что в гневе люди говорят то, что думают на самом деле, по мнению Чуи, было необычайно глупым. Да, выпалить что-то можно, но не всегда это будет правдой, скорее попыткой зацепить и вывести на ещё большие эмоции.

Но мысль о том, что Дазай мог этого не осознать, терзала рыжую голову, вынуждая нервно теребить волосы и одежду, а порой, заставлять вещи летать.

— Я, в конце концов, взрослый человек! — решил Накахара, тряхнув головой, — Пойду домой и поговорю с этим дурачиной. И куплю мазь по дороге. И бинты. И еду. И чёртово вино. И скорее всего, сковородку.

До их дома ходьбы было минуты две. Чуя никогда не признается, да и не подумает об этом, хотя подсознательно знает, что специально порой ночует именно в этом отеле, чтоб в случае непредвиденных обстоятельств с сумасбродным напарником, моментально оказаться рядом с ним.

— Да твою ж мать… — рявкнул Чуя на половицу при входе в квартиру, — Я тебя приколочу, будешь знать!

Но квартира встретила Накахару тишиной и запахом гари:

— Осаму, готовил что ли? — но в ответ лишь тишина, — Осаму?

Чуя, скинув кроссовки и верхнюю одежду, прошел в комнату:

— Эй, дурачьё ты моё дорогое, ты где?

Тишина.

Самые страшные мысли промелькнули в голове Чуи.

Таблетки.

Ванна.

Лезвия.

Кровь.

Веревка.

Боль.

Холодная вода.

Сквозняк, значит открыто окно.

Сумбурные мысли промелькнули одна за другой, сбивая друг друга.

— Где эта простофиля? — спокойно выдохнул Чуя, оседая на пол в ванной, не найдя в квартире напарника.

Мяу.

— Осака? Ну да, чего я удивляюсь… — рыжий устало протер глаза, — Как ты тут?

Не дожидаясь ответа от кота, Чуя, недовольно ворча, поплелся на кухню:

— Подогрев пола явно для Дазая шутка. Вот будет мёрзнуть, но не включит… — продолжал ворчать он, идя по холодному паркету, — Ещё и окна все откроет.

Тишина в доме определенно давила. Было ещё хуже, чем в номере отеля.

Решение выпить бокал вина пришло так же неожиданно, как приходят выходные в Мафии.

— Какой же он дурак… — смотря на Осаку, говорил Чуя, — Мозгов, как у краба… Без обид, Федя и Коля.

За одним бокалом последовал второй.

— А ещё, он опаздывает вечно. — бурчал Чуя, лёжа щекой на столе, — Но знаешь что, котяра? Всегда придумает причину. Причём такую, к которой не придраться. Все уже смирились, что по пятницам минут двадцать семь от общего собрания, Дазай водит старушек через дорогу, а по вторникам говорит о каком-то проклятье вторников и отказывается вылезать из-под одеяла. И знаешь что? Вторник всегда оказывается каким-то… День-пиздень, короче.

Раз бокал.
Два бокал.
Три бутылка.

— И ведь, строит из себя шута, чтоб не пугать окружающих своим умом.

Четыре бокал.
Пять бокал.

— А вот где он? Сегодня какой день недели? — немного помутневшее сознание увидело на экране телефона среду, — Среда… Что у нас в среду…

Шесть бокал.
Или шесть бутылка?..

— Среда — день под покровительством Меркурия и бога Будхи. Магия сегодняшнего дня связана с финансами. И сегодня следует проводить всякие денежные ритуалы. — глоток вина, — Проще говоря, по средам он спускает мои деньги на ненужное барахло.

Три бокал.
Четыре бутылка.
Два бокал…
Что-то не вяжется…

— А вот возьму и напишу ему!

Раз бокал.
Два бокал.

Всё написал:

Тук-тук

Дазай, решивший пройтись по магазинам и отвлечься, вздрогнул от пришедшего на телефон уведомления, отчего и выронил коробку бокалов, которую с интересом рассматривал.

— Ой… — секундная растерянность, — Ну и ладно, грустно конечно, но всё равно я с карточкой другого человека. — аккуратное движение ногой, пряча коробку, в которой ничего целого точно не осталось, под витрину, — Неужели, рыжий чудик проснулся?

— Молодой человек… — кашлянул охранник, неожиданно появившийся рядом, — Вы…

— Извините-извините, подождите секунду! — залепетал Дазай, прикладывая телефон к уху, словно с кем-то разговаривает по телефону, — Да, дорогой! Прости, любовь моя, уже мчусь на всех ногах!

— Молодой чело…

— Рожаешь? Божечки-кошечки пресвятые-мафиози, — прикрыл микрофон телефона рукой, слегка отводя в сторону, — Простите, мистер охранник, бежать надо, муж рожает! — и вновь, словно общаясь по телефону, — Бегу, дорогой, потерпи немного!

Прихватив другую коробку с бокалами, оставив опешившего, от такого поворота в его жизни охранника, в одиночестве. Дазай очень быстро скрылся с места злостного преступления.

— Вот сто процентов, открыл свои запасы вина, к которым меня ни на шаг подпускал… — бурчал шатен, печатая ответ.

Кто там? (-_-;)・・・

Никто блять.

— Понятно. — вздохнул Дазай, ускоряясь.

Придкрок, гддп теб, черти росят?

Уже бегу, любовь моя.

Ненавижу ьебя;

Дазай тихо хихикнул, забывая всё сказанное вчера. Обидно, больно, досадно, но пьяный Чуя, печатающий несвязные глупости с опечатками куда важнее.

— Да чёртова половица! — шикнул Дазай, зайдя в квартиру, при этом ударившись мизинцем, — Я тебя приколочу, будешь знать! — Дазай чуть снизил голос, думая, что рыжий задремал, — Ещё и носок порвал… А это Чуин, между прочим…

Но пройдя на кухню, Дазай понял, что ошибся. Чуя, лёжа головой на столе, что-то лениво писал карандашом на обратной стороне листовки с розыском Дазая, при этом бормоча невнятные слова.

— Я хочу свой бар. — совершенно спокойно и трезво сообщил Накахара, поднимая взгляд на Осаму.

— Чего? — удивлённо моргнул Дазай, поднимая с пола пустые бутылки, чтоб кинуть их в мусорный пакет и выбросить.

— Этикетки оставь, балда. — всё так же спокойно попросил Чуя, — Они мне нужны для альбома.

— Ты ведешь альбом выпитого вина? — удивлённо моргнул Осаму, всё ещё находясь в растерянности от несбывшегося ожидания в виде бушующего Чуи, которого бы успокоил лишь поц…

— Ага. — рыжий продолжил что-то чирикать на листочке, — А ещё, ты удалил то сообщение, которое писал, лишь у себя.

— Я так и хотел сделать! — уверенно заявил Дазай, хотя мысленно хотел ударить себя бутылкой, которую держал в руках, по голове.

— Значит, всё же писал… — немного пьяно улыбнулся Чуя, протягивая коту купюру, — Ты выиграл, Осака.

— Всё же пьян… А я-то уж подумал… — мягко улыбнулся Дазай, наблюдая, как кот тащит купюру в непонятном направлении, — Что за бар то?

Чуя лишь молча протянул листовку напарнику.

— Я всё ещё недоволен фото. Может, отнести в полицейский участок то наше селфи?

— Ты там без бинтов.

— А то, которое…

— Там я без трусов.

— Значит его.

— Убью.

— Humanité? — резко перевел тему Дазай, прочитав надпись на бумажке.

— Человечность. — Чуя задумчиво водил карандашом по поверхности стола, — Название бара. Нашего бара. Потому что мы оба становимся человечными рядом друг с другом.

— Прости. — Дазай нервно провел рукой по волосам, — Люблю тебя.

— И я тебя люблю, придурок. — сонно проворчал Чуя, засыпая прямо на столе с карандашом в руке.

Приятная идиллия. Наверное, сердца Двойного чёрного снова бьются в унисон.

Такое тяжёлое, и, одновременно приятное молчание висело не так долго, как хотелось бы. А самое интересное: чем оно было нарушено?

Какие вообще птицы могут быть в Йокогаме, помимо вечно кричащих о чём-то чайках? А о чём они вообще кричат? Может быть, о своих проблемах? О рыбе, о потомстве, о людях? Жаль только, мы уж навряд ли узнаем наверняка, можем лишь гадать.

Так же, как и о других воздушных обитателях портового города. Например, о совах. Они ведь кажутся такими мудрыми, будто бы знают всю жизнь человека наперёд.
Размышлять можно вечность, но не прийти из этого к чему-то верному невозможно, если вы человек.

Скорее всего, именно поэтому по квартире разнеслось тихое мяуканье, когда большая, красивая и внушительная сова на пару секунд остановилась на карнизе окна.

«Никогда не видел в Йокогаме сов, как странно…» — обратил внимание Осаму на благородную птицу. За день он вымотался настолько, что сейчас было очень трудно о чём-то думать и вспоминать.

А вот Осаке эта гостья, будто бы покоя не давала. Котёнок смотрел так пристально, не отводя взгляд, что вокруг, казалось, накалилась атмосфера. Сова лишь надменно ответила своим хищным взглядом и, развернувшись, улетела.

Кот уже, по всей видимости, планировал идти по своим важным делам в глубине квартиры, но тут за окном послышался громкий и отчётливый крик совы, на который Осака снова повернулся и менее смело мяукнул. А ведь и вправду, разве в Йокогаме водятся совы?

Продолжение следует…