Ложная тревога
Этот день начался неправильно с самой первой секунды. С того самого момента, когда Джоана открыла глаза и поняла, что не выспалась, хотя проспала ровно столько же, сколько и всегда. Смутная тревога поселилась под рёбрами ещё ночью, заставив ворочаться с боку на бок и считать удары сердца.
В зале за завтраком было невыносимо шумно. Свет от зачарованных свечей резал глаза.
Гул голосов накатывал волнами, и каждый звук врезался в сознание. Кто-то за соседним столом рассказывал историю о том, как его старший брат видел дементора вживую. Кто-то из пуффендуйцев громко, на весь зал, цитировал статью из «Ежедневного пророка». Близнецы Уизли хохотали так громко, что их смех перекрывал даже самые отчаянные попытки соседей перекричать друг друга, и от этого смеха сегодня хотелось зажать уши руками и зажмуриться.
Джо сидела над тарелкой с овсянкой, которая остывала, покрываясь неаппетитной плёнкой. Было ощущение, будто внутри закипает раздражение, разумного объяснения которого найти не получалось. Ложка звякнула о край тарелки, и этот звук показался таким невыносимо громким, что захотелось схватить эту ложку и швырнуть её куда-нибудь в стену.
— Ая тебе говорю, что Блэк не просто так сбежал именно сейчас, — вещал кто-то за спиной, — Он ждал момента, понимаешь? Тринадцать лет ждал, когда Поттер подрастёт.
— Да брось ты, — отвечал другой голос, не менее громкий, не менее уверенный в своей правоте. — Откуда он вообще знает, где сейчас Поттер? В Азкабане же нет газет, откуда вдруг новостям взяться?
— У дементоров есть свои способы передачи информации, — таинственно шептал первый, — Они чувствуют страх и питаются им же. И если Блэк боялся, что Поттер вырастет и станет слишком сильным, чтобы его можно было убить, дементоры это чувствовали и передавали ему.
— ...и тогда он одним заклинанием..
— А миссис Норрис, говорят, до сих пор шарахается от каждой тени и шипит на пустые углы.
— ...Поттер, наверное, теперь и спать, и есть не может,потому что знает, что за ним охотятся...
Имя Поттера звучало то тут, то там, вплетаясь в общий гул. Его обсуждали, жалели, боялись. Говорили так, будто он был неживым человеком, сидящим за соседним столом, а персонажем страшной сказки.
Джоана отодвинула тарелку с нетронутой овсянкой так резко, что ложка слетела на пол, звякнув особенно пронзительно.
Вообще ничего не хотелось. Только чтобы этот день закончился, чтобы наступила ночь, чтобы можно было зарыться лицом в подушку и никого не слышать.
Амелия, сидевшая рядом, что-то быстро говорила о расписании на сегодня. О том, что профессор Флитвик обещал устроить контрольную по заклинаниям, о том, что совершенно не готова.
— ...И знаешь, я нашла одну очень старую статью, где говорилось, что он был лучшим другом Джеймса Поттера, представляешь? — Амелия говорила, не замечая, что её подруга уже давно не слушает, — Они вместе учились, играли в квиддич, вместе, наверное, делили все радости и горести школьной жизни. А потом предал их. Ты меня слушаешь?
— Слушаю, — соврала Джоана.
— Ты какая-то странная сегодня, — сказала Амелия осторожно, вглядываясь в лицо подруги с тревогой, — Нормально себя чувствуешь? Может, давление ? Выглядишь уставшей, честное слово, будто неделю не спала.
— Всё в порядке.
Ответ прозвучал слишком резко и Джо это поняла, уловила по тому, как дрогнуло лицо подруги, как обида мелькнула в её глазах, но ничего не могла с собой поделать. Каждое слово, звук, взгляд и прикосновение - всё раздражало. Хотелось всех послать куда подальше, закрыться в комнате и не выходить.
— Может, стоит выпить успокоительного настоя? У мадам Помфри всегда есть отличное средство от нервов. Она сама мне говорила, что в стрессовых ситуациях лучше всего помогает именно оно.
— Амелия, замолчи, пожалуйста.
Она увидела, как вытянулось лицо Нотт. В глазах мелькнула обида.
— Прости, — выдохнула Джоана, потирая виски кончиками пальцев, пытаясь унять пульсирующую боль, которая ползла от затылка к глазам. — Просто голова болит. Сильно. Весь этот шум... ты не представляешь, как он действует на нервы.
— Я понимаю. Может, всё таки сходим к Помфри? Она даст тебе что-нибудь от головы, от нервов, от всего сразу. А я провожу тебя, если хочешь.
— Не надо. Само пройдёт.
День тянулся бесконечно, как старая, заезженная пластинка, сводя с ума своей монотонностью.
На зельеварении кто-то уронил котёл, и звук падающего металла прозвучал в тишине подземелья как взрыв,заставив Джани всем телом вздрогнуть и пролить половину зелья на мантию, на руки и парту. Горячая жидкость обожгла кожу, но девочка даже не почувствовала боли, а только этот звук, который въелся в барабанные перепонки и никак не хотел уходить.
Снейп, разумеется, заметил это и не упустил случая съязвить. «Некоторые студенты считают, что чистые руки важнее правильно приготовленного зелья. И поэтому предпочитают тратить ингредиенты на мытьё собственных мантий, а не на то, чтобы чему-то научиться».
На трансфигурации Макгонагалл вызывала к доске одного за другим, и каждый неправильный ответ вызывал у Джоаны острое желание закричать: «Да оставьте вы их в покое! Не видите, что им и без этого страшно.»
На защите от тёмных искусств профессор Люпин говорил о дементорах. О том, как они действуют на человеческую психику, на душу, на самое сокровенное, что есть в человеке. Каждое слово ложилось давящим грузом на и без того воспалённые нервы.
— Дементоры высасывают из человека все положительные эмоции и радостные воспоминания, оставляя только самые страшные моменты жизни. — говорил Люпин своим спокойным голосом, — Поэтому рядом с ними так тяжело находиться, их присутствие ощущается как приближение самой смерти. Поэтому важно уметь вызывать Патронуса, в качестве защиты.
Джани смотрела на доску, но видела только размытые пятна. В голове было тесно от мыслей, которые никак не складывались в ясную картину.
После ужина, когда они наконец вернулись в гостиную Слизерина, Джо надеялась, что здесь, среди своих и знакомой обстановки, ей станет легче. Но почему-то не стало.
В гостиной было так же шумно, как и везде. Даже хуже. Одни играли во взрывного козла в углу, и взрывы сопровождались такими же взрывами смеха. Другие спорили о стратегии на ближайший матч по квиддичу, и голоса спорящих всё время срывались на крик.
Амелия присела рядом на диван, и Джоана почувствовала, как внутри снова начинается это неприятное раздражение, от которого хотелось поскорее избавиться.
— Слушай, — начала Амелия, — я тут думаю о Поттере последние несколько часов. Ну, обо всём этом. Наверное, ему сейчас хуже всех, да? Хуже, чем любому из нас? Я бы, наверное, с ума сошла от страха на его месте, — продолжала Амелия, не замечая, как меняется лицо подруги, — Сидеть и ждать, когда кто-то придёт за тобой. Не знать, откуда ждать опасности, кому можно доверять, а кому нельзя. Не знать, проснёшься ли ты завтра утром или нет. Это же ужасно, правда? Самое страшное, что может случиться с человеком - жить в постоянном страхе.
— Хватит.
Слово вырвалось само, без всякого контроля. Тихим, спокойным голосом, но в этом спокойствии чувствовалось такое напряжение, что Амелия замерла на полуслове, открыв рот и забыв, что хотела сказать дальше.
— Что?
— Я сказала: хватит. — Джоана медленно повернулась к ней, — Хватит обсуждать Поттера. Хватит говорить о Блэке. Хватит этих вечных разговоров о том, кому страшно, кому больно, кому хуже всех, кто больше заслуживает сочувствия, а кто меньше. Тебе не кажется, что в этом замке есть ещё ученики, у которых своих проблем хватает. Тебе не кажется, что мы все тут по уши в дерьме? И нечего сейчас делать вид, что чьи-то проблемы важнее чьих-то ещё.
Нотт смотрела на подругу с удивлением, смешанным с испугом. С тем особенным выражением, с каким смотрят на человека, который вдруг превратился в кого-то чужого и непредсказуемого.
— Я просто...я не хотела тебя обидеть, я не хотела...
— Ты просто не можешь заткнуться, вот что. — Голос Джоаны поднялся на полтона выше, и несколько человек в гостиной обернулись на этот неожиданный звук, для обычно спокойной девочки, которая никогда не позволяла себе подобного. — Весь день, с самого утра, я слушаю этот бесконечный шум. Про Блэка, Поттера, про дементоров. Про то, кто что сказал, кто что подумал. А вы не подумали, что мне, может быть, плевать? Что у меня своей головной боли хватает, без того, чтобы выслушивать ваши вечные причитания о человеке, которого вы в глаза не видели и которому ничем не можете помочь.
— Джоана, успокойся, пожалуйста, — Амелия попыталась взять её за запястье, но та резко отдёрнула руку.
— Не трогай меня. — Голос её сорвался, дрогнул, и это было страшнее любого крика. — И уйди. Просто уйди и оставь меня в покое. Все вы уйдите. — Она обвела взглядом гостиную, и те, кто смотрел в их сторону, быстро отвернулись, делая вид, что заняты своими делами. — Мне надоело, что вы все здесь, что вы шумите, надоело. Уйдите. Все.
Амелия поднялась, бросила на неё долгий, обиженный взгляд, в котором смешались боль, непонимание и страх за подругу, которую она, оказывается, совсем не знала, и направилась к лестнице, ведущей в спальни девочек. Блейз, сидевший на диване, тоже встал и, ничего не сказав, вышел из гостиной, даже не обернувшись. Кто-то хмыкнул, кто-то что-то прошептал вполголоса. Но никто не остался.
Через минуту никого уже не было, кроме русоволосой девочки, которая стояла посреди комнаты, тяжело дыша, и чувствовала, как дрожат руки.Воздуха не хватало, хотя вокруг было полно кислорода и пространства, и тогда пришли слёзы.
Не те, красивые, которые текут по щекам ручьями, оставляя дорожки туши. А другие - тихие, которые невозможно контролировать.
Джоана стояла посреди пустой гостиной, слушала, как потрескивают дрова в камине, тикают старые часы в углу, как где-то далеко, за стенами, завывает ветер.
— Проклятие, — выдохнула она сквозь зубы, вытирая слёзы рукавом, но они всё текли и остановить их было невозможно.
Она не слышала, как открылась дверь, и послышались шаги по каменному полу.
Только когда его тень упала, закрывая свет камина, она поняла, что в гостиной есть кто-то ещё.
— Уйди.
— Не уйду.
Драко стоял в двух шагах от неё и смотрел без привычной насмешки. В его глазах было что-то другое, чего никогда раньше не замечалось , от этого внутри защипало ещё сильнее.
— Я сказала же, уйди. Не твоё дело.
— Моё.
— Что понимаешь? — она почти крикнула, и слёзы снова хлынули, заливая лицо, капая на мантию. — Ты ничего не понимаешь. Ты приходишь, смотришь своими холодными глазами, думаешь, что всё знаешь, всё можешь, всё позволено. Да просто потому что ты - Малфой.
— Джоана...
— Не перебивай. — Она вытерла слёзы, размазывая их по лицу, и это движение было таким отчаянным, что у него внутри что-то дрогнуло. — Я окончательно от всего выдохлась. Понимаешь? От этого замка, от этих людей, от этих вечных разговоров о смерти и предательстве, от себя самой. Устала быть сильной, устала держать спину прямой, устала делать вид, что меня ничего не трогает, что мне всё равно, что я выше всего этого. А мне не всё равно. Мне больно и страшно.
Джо замолчала, потому что слова кончились, голос сорвался окончательно, а слёзы душили, не давая дышать.
Драко смотрел на девочку, лицо которой покрылось красными пятнами. Потом сделал шаг вперёд, остановился и просто притянул к себе.
Без лишних фраз и объяснений. Просто неловко, по-мальчишески, но так, чтобы та почувствовала, что здесь безопасно.
Джоана уткнулась лицом ему в плечо и плакала, а он стоял, обнимал её и молчал.
Неизвестно, сколько они так простояли. Время в такие моменты течёт иначе, растягивается, как бесконечность, и невозможно понять, сколько прошло на самом деле, да и не хочется понимать.
Когда слёзы наконец иссякли, дыхание выровнялось, Джоана отстранилась. Взглянув на блондина, на его мантию, влажную от слёз, на тёмное пятно, располагающееся по дорогой ткани.
— Ты ужасно орёшь, — сказал он сухо, но прозвучало это мягче, чем обычно, — В следующий раз, если решишь выгонять всех из гостиной, предупреждай хотя бы меня. Успею хотя бы захватить что-нибудь поесть, чтобы было чем заняться, пока ты тут устраиваешь драматические сцены.
Джани фыркнула, это было похоже на смешок, хотя смешного во всём происходящем мало.
— Идиот.
— Сама такая. — после этого ответа Малфой замолк и через несколько секунд снова заговорил. — Я же сказал не уйду. Что-то не так - обращайся ко мне. Ты, ведь, сама не раз напоминала мне об этом. Так, запомни, Джо.
— Запомню.
Спустя час ребята сидели на диване у камина, молча глядя на огонь, а дверь гостиной снова открылась. Вошла Амелия, увидела их, замерла на пороге, потом медленно подошла ближе.
— Я...я хотела извиниться, — начала она, глядя на Джоану с болью, с надеждой, что её поймут и всё будет как раньше. — Я не знала, что тебе так плохо. Думала, просто устала, раздражена, да и вовсе не в духе. А я как идиотка лезла со своими разговорами, когда всё, что тебе было нужно, так это просто остаться в покое.
— Это ты меня прости, — перебила Джоана. — Я не должна была на тебя срываться. Ты и подавно ни в чём не виновата. А я.. просто не справилась.
— О, нет, ещё как виновата. Я, как подруга должна была заметить , а не болтать без умолку, как заведённая, словно ничего важнее моих мыслей о Поттере не существует. — упрямо мотнула головой Амелия, и в глазах её блеснули слёзы
— Заметил бы кто, — буркнул Драко, но беззлобно, скорее констатируя факт. — Она весь день ходила с таким лицом. Крэбб даже заметил, а он, как известно, замечает только еду и то, если она прямо перед ним на тарелке лежит.
— Крэбб заметил?
— Спросил, не обидел ли я тебя чем-то, представляешь? — Драко по-доброму усмехнулся, — Я чуть не упал, честное слово. Пришлось напомнить ему, что не все проблемы в этом мире из-за меня, и что у людей иногда бывают плохие дни без всякой внешней причины.
Дверь снова распахнулась и в гостиную влетел Блейз Забини. Внешний вид парня показался слишком растрёпанным.
— Тихо! — крикнул он, перекрывая общий гул. — Все замолчите! Директор только что сделал объявление, — Блейз говорил быстро, захлёбываясь словами. — Всё вообще не так, как мы думали. Блэк... он не за Поттером приходил. И вообще.. — он запнулся, будто сам не мог поверить в то, что собирался сказать. — Сказали, что всё сложнее, чем может казаться. Короче, Блэк никакой угрозы школе не представляет.
Послышались выдохи, всхлипы, но уже не от страха, превращаясь в общий звук облегчения. Тот узел Джани, что стягивал грудь с самого утра, не давая дышать, вдруг ослаб. Не исчез совсем, но ослаб настолько, что стало возможно сделать глубокий вдох, первый за весь этот бесконечный день.