Аукцион
Ноябрь 1994 года, особняк Джани
Особняк Джани в этот вечер выглядел иначе, чем обычно. Тяжёлые дубовые двери, всегда закрытые для посторонних, сегодня были распахнуты, пропуская гостей, чьи фамилии весили больше любых титулов. Чёрные кареты, запряжённые фестралами, бесшумно скользили по подъездной аллее, и из них выходили мужчины в идеально скроенных мантиях и женщины в драгоценностях, стоивших целое состояние.
Наследница стояла у окна в своей комнате и наблюдала за этим церемониальным прибытием, чувствуя, как внутри завязывается тугой узел волнения. Ей было четырнадцать, и сегодняшний вечер должен был стать её первым официальным выходом в то общество, которое её отец называл «настоящим миром». Не школа, где дети играют во взрослых, а здесь, среди людей, решения которых меняли судьбы целых родов.
— Ты готова?
Голос матери прозвучал за спиной тихо, почти робко. Элайн Джани стояла в дверях, уже одетая в тёмно-синее платье, которое делало её почти незаметной в полумраке комнаты.
— Почти, — ответила Джоана, не оборачиваясь. — Просто смотрю.
— Их много в этом году, — Элайн подошла ближе, вставая рядом у окна. — Отец сказал, что это важно. Твоё первое появление.
— Я знаю.
— Ты будешь стоять рядом с ним первые полчаса. Потом сможешь общаться с другими молодыми людьми. Там будут Малфои, Нотты, Забини..
— Мама, — Джоана повернулась к ней, и в глазах её мелькнуло что-то похожее на усталость, — я знаю, кто там будет. Мы обсуждали это три раза.
Элайн вздохнула, поправляя и без того идеально лежащий воротник платья дочери.
— Я просто хочу, чтобы у тебя всё получилось.
— Получится, — Джоана позволила себе лёгкую улыбку. — Я прекрасно знаю, что и когда нужно вовремя сделать.
Гул голосов, приглушённый толстыми стенами, доносился сюда едва слышным шумом, но Джоана знала, что через полчаса она будет в самом центре этого шума, и от того, как она себя поведёт, зависит мнение этих людей о её семье на ближайший год.
— Идём, — сказала она, поправляя складки тёмно-зелёного платья, которое выбрала для неё мать. — Чем раньше начнём, тем раньше закончим.
Подземный зал поместья был местом, которое посторонние видели редко. Огромное пространство, вырубленное в скале ещё предками Кассиана, сейчас освещалось приглушённым светом десятков магических светильников, парящих под высоким сводчатым потолком. Вдоль стен стояли длинные столы, накрытые тёмным бархатом, и на них, под прозрачными магическими куполами, были выставлены лоты сегодняшнего аукциона. Никакой музыки.
Тишина, в которой отчётливо слышался шорох дорогих тканей и негромкие разговоры.
Джо стояла рядом с отцом, чувствуя на себе десятки оценивающих взглядов. Кассиан держался привычно холодно.
— Не сутулься, — тихо сказал он, не глядя на неё. — Улыбайся, когда представляют. Молчи, когда не спрашивают.
— Я помню, — ответила она так же тихо.
Мимо проплыла какая-то дама в изумрудных украшениях, сверкнув взглядом в сторону Джоаны. Рядом с ней мужчина в строгой чёрной мантии что-то обсуждал с соседом, и в их разговоре то и дело мелькали слова «контракт», «обязательства», «процентная ставка».
— Дорогая, ты сегодня просто очаровательна!— раздался голос, от которого внутри потеплело.
Нарцисса Малфой подошла к ним с той особенной, плавной грацией, которая отличала её от всех остальных женщин в этом зале. Рядом с ней, чуть позади, стоял Драко.
— Миссис Малфой, — Джоана слегка наклонила голову, как учила мать. — Вы прекрасно выглядите.
— О, детка, — Нарцисса улыбнулась, и в этой улыбке было неожиданно много тепла. — Ты стала такая взрослая. Драко, посмотри, как твоя подруга выросла.
Драко перевёл взгляд на Джоану, и на секунду в его глазах мелькнуло что-то, чему она не могла подобрать названия.
— Заметно, мы третий месяц учимся вместе, мам. — сказал он коротко, и в голосе его послышались те самые нотки, от которых внутри всегда что-то ёкало.
— Мальчики так невнимательны в этом возрасте, — Нарцисса покачала головой, но в глазах её плясали смешинки. — Не обращай внимания.
Кассиан, стоявший рядом, обменялся с проходящим мимо гостем коротким кивком и повернулся к Нарциссе.
— Люциус уже здесь? — спросил он без лишних предисловий.
— Да, разговаривает с Ноттом у дальнего стола. Сказал, что подойдёт позже.
Кассиан кивнул и, бросив на дочь короткий взгляд, отошёл к группе мужчин, собравшихся у одного из лотов.
— Ну вот, — выдохнула Цисси, провожая его взглядом. — Теперь мы предоставлены сами себе. Пойдёмте, я покажу вам кое-что интересное.
Она взяла Джоану под руку и повела вдоль столов, заставленных артефактами. Драко шёл следом, и его присутствие за спиной ощущалось почти физически.
— Смотри, — женщина остановилась у одного из куполов, под которым лежало старинное кольцо с крупным тёмным камнем. — Это печать рода Блэк. Моя мать говорила, что последний раз её видели на руке моего деда пятьдесят лет назад. А теперь она здесь, на аукционе. Как быстро летит время.
— Она красивая, — сказала Джоана, разглядывая тонкую вязь на металле.
— Красивая, но главное в ней не красота. Каждый, кто носил это кольцо, давал клятву. И эти клятвы до сих пор в нём, понимаешь? Они не исчезают со временем.
Джоана смотрела на кольцо и думала о том, сколько судеб связано с этим маленьким кусочком металла. Сколько обещаний, данных и нарушенных, сколько тайн, которые никогда не будут рассказаны.
— Мама, — прозвучал голо блондина позади, — ты её пугаешь.
— Никого я не пугаю, — Нарцисса обернулась к сыну с лёгкой улыбкой. — Я просто рассказываю историю. Джоана, в отличие от некоторых, умеет слушать.
— Я умею слушать, — возразил Драко, но в голосе обиды не было.
— Ты умеешь делать вид, что слушаешь. Это разные вещи.
Они двинулись дальше. Джо ловила себя на том, что всё чаще смотрит на Драко, на то, как он держится, поправляет манжету, оглядывает зал.
— Лот семнадцать, — раздался голос ведущего, и зал постепенно затих. — Древний гримуар рода Гринграсс. Датируется четырнадцатым веком. Содержит записи о зельях, которые считаются утерянными.
Под куполом лежала толстая книга в потёртом кожаном переплёте, и даже сквозь магическую защиту чувствовалась её древняя, тяжёлая сила.
— Начальная ставка десять тысяч галлеонов.
— Пятнадцать, — раздался голос откуда-то из толпы.
— Двадцать, — ответил другой.
Джоана смотрела, как взрослые люди с каменными лицами повышают ставки, и не могла понять, что ими движет. Желание обладать древней силой? Тщеславие? Или просто привычка покупать всё, что нельзя получить иначе?
— Скучно, правда? Они все такие серьёзные, будто от этого жизнь зависит. — прошептал Малфой у самого уха, заставляя вздрогнуть.
— Может, и зависит, — ответила она шёпотом. — Для некоторых зависит.
— Для твоего отца точно, — он усмехнулся, кивая в сторону отца подруги, — Смотрит так, будто сейчас купит весь этот зал вместе с гостями.
— Он так и сделает, если будет хорошая цена,
Драко хмыкнул, и этот тихий, почти беззвучный смех был для неё сейчас дороже любой музыки.
Аукцион продолжался. Лоты сменяли друг друга: фамильные печати, древние артефакты, клятвенные кубки, свитки с заклинаниями, которые давно забыли даже самые старые семьи. Ведущий говорил ровным голосом, и каждое его слово звучало как приговор или как благословение, в зависимости от того, кому доставался очередной лот.
— Лот двадцать третий! Пергамент. Договор о взаимном укреплении родов. Подписан двадцать лет назад.
Рука Нарциссы на её локте едва заметно напряглась. Под куполом, в прозрачном магическом футляре, лежал старый, пожелтевший пергамент. На нём отчётливо виднелись две подписи и две печати. Одну из них Джоана узнала сразу, это был герб её отца, тот самый, что висел над камином в их гостиной.
— Фамилии вам известны, — продолжил ведущий, не давая никаких объяснений. — Начальная ставка не предусмотрена. Торг начинается с предложений.
Джоана смотрела на пергамент и не понимала, что происходит. Договор её отца, причём двадцатилетней давности. Почему он выставлен на аукцион?
— Пять тысяч, — раздался чей-то неуверенный голос.
— Десять.
— Пятнадцать.
Голоса звучали, но в них не было той уверенности, что сопровождала предыдущие торги. Люди переглядывались, и в этих взглядах читалось что-то, чего Джоана не могла расшифровать.
— Двадцать пять. — Голос Люциуса Малфоя прозвучал негромко, но отчётливо.
В этот момент произошло что-то странное.
Она почувствовала, как воздух вокруг неё стал плотнее, как защипало кончики пальцев, как внутри, где-то глубоко, отозвалось эхом то самое чувство, которое она испытывала только рядом с Драко. Она повернулась к нему. Он тоже замер, глядя на пергамент расширенными глазами. Под куполом тот слабо засветился.И две старые, высохшие печати на нём, вдруг стали ярче, будто кто-то вдохнул в них жизнь.
— Некоторые соглашения не предназначены для публичного обсуждения. — Малфой старший вновь прозвучал в тишине, но в нём не было привычной холодной уверенности, только напряжение, которое он едва скрывал.
Ведущий замер, переводя взгляд с Люциуса на пергамент и обратно. Потом медленно кивнул:
— Лот снимается с торгов. Приносим извинения за техническую накладку.
Пергамент исчез под куполом так же быстро, как и появился, и зал выдохнул.
Гости зашевелились, зашушукались, но Джоана ничего не слышала. Она смотрела на Люциуса, который стоял с абсолютно каменным лицом, на своего отца, который даже не повернул головы, и чувствовала, как внутри разрастается холод. Что за договор, который не предназначен для публичного обсуждения, связывает её семью с Малфоями?
— Джо, — голос Драко отозвал её из оцепенения. — Ты в порядке?
— Да, — ответила она автоматически. — Просто... странно это всё.
— Мне тоже кажется, что странно. Очень странно.
После аукциона, когда все начали расходиться по малым гостиным для неформальных бесед, Джо случайно оказалась в коридоре, ведущем к кабинету отца. Дверь была приоткрыта, и оттуда доносились голоса.
— ...Первое соглашение вступит в силу автоматически, — голос принадлежал её отцу. — Мы уже обсуждали это.
— А если второе останется в тени, — ответил Люциус. — Ты понимаешь риски?
— Все риски просчитаны.
— Твоя дочь.
— Они оба включены в расчёт.
Джоана замерла, прижавшись к стене, и чувствовала, как сердце колотится где-то в горле.
— Если они узнают раньше времени, — продолжил Люциус, — всё разрушится.
— Не узнают, — голос Кассиана звучал твёрдо, как камень. — Пока не придёт время.
Дальше она не слышала. Ноги сами понесли её прочь от этой двери, от этой правды, которую она не должна была услышать.
Она нашла его в пустом павильоне, примыкающем к основному залу. Он стоял у окна и смотрел в темноту, и в отражении стекла его лицо казалось чужим, незнакомым.
— Ты слышала? — спросил он, не оборачиваясь.
— Да.
— Что это значит?
— Не знаю. — Она подошла ближе, вставая рядом. — Но это как-то связано с нами.
— Я понял.
Они молчали, глядя каждый в свою темноту, и между ними висело то самое невысказанное, что появляется, когда мир вокруг оказывается не тем, чем казался.
— Что бы это ни было, — сказал Драко тихо, — мы справимся. Вместе.
— Вместе, — повторила она, и это слово вдруг прозвучало иначе.
Где-то вдалеке часы пробили полночь.