Том 1. Глаза бога

«Все, что вы отдаёте другим, жизнь вернёт вам в десятикратном размере». Дедушка всегда старался их этому научить. Это были не просто громкие слова и пафосные речи, он старался показывать это на собственном примере. Долгими вечерами рассказывал о былых днях, о временах, когда он ещё служил в армии или когда был авантюристом. Говорил не как с маленькими детьми, а как со взрослыми, разъяснял причинно-следственные связи, чтобы они уяснили эту простую истину жизни. Лави всегда лучше понимал рассказы дедушки. Возможно, потому что был более наивным, более добрым и, пожалуй стоит это признать, глупым. Лучиано же слишком рано овладел таким взрослым навыком, как анализ. А ещё слишком быстро понял, что все истории дедушки – преувеличенное нечто. В каждой истории было двойное дно и, вчитываясь в многие документы со времён службы дедушки (наверное, нехорошо было за ним следить), он нашел кривую и довольно уродливую правду. Несмотря на все попытки дедушки привить этот принцип, Лучиано довольно быстро изобрёл свой собственный: «Все, что мне дает жизнь, я верну в десятикратном размере».

Лучиано никогда не выглядел как достойный член общества, скорее наоборот. Вот Лави – да, он вырос хорошим мальчиком, служил доброму богу, стремился помогать и защищать всех вокруг себя. Лучиано же был человеком абсолютно другого сорта. Назвать его "хорошим мальчиком" ни у кого бы язык не повернулся (был риск больше никогда не произнести ни слова), богов он ни в хуй не ставил (и плевать вообще, добрые они или злые), а помогал другим только если видел выгоду для себя (и вообще не факт, что хоть кто-то назвал бы это помощью). И по всем уебанским законам жизни как раз добрый и наивный Лави должен был оказаться на самом дне: подвергаться нападкам, жить в нищете, превозмогая все невзгоды с улыбкой на лице. А Лучиано должен был жить в богатстве, купаться в славе и, собственно, быть причиной всех проблем своего младшенького. Потом, разумеется, Лучиано бы получил по заслугам, а Лави получил бы признание и всеобщую любовь. Такой типичный сказочный сюжет. Только жизнь это вот вообще не сказка. Лави довольно быстро отделился от семьи, вышел замуж и жил себе преспокойно, делая то, что считает нужным. А вот Лучиано…

Надо сказать, что день был прям паршивым. Паршивее, чем большая часть дней в этом году. Из раны на боку нещадно лилась кровь, и Лучиано казалось, что он придерживает не разрезанную мечом плоть, а собственные кишки. Он привалился плечом к холодному камню, переводя дух. Одной рукой копаться в сумке было неудобно, но за многие годы службы – привычно. Он ловко достал небольшой бутыль. Пальцы слегка подрагивали, пробка под ними скользила, не желая поддаваться. Спустя бесконечные десять секунд возни она всё же выскользнула из горлышка, и Лучиано одним махом выпил все содержимое. На вкус зелье было странного травянистого вкуса, отдающего чем-то металлическим. Благо, он к нему давно привык. Рана на боку стала медленно затягиваться, и он наконец-то смог спокойно откинуть голову, вдыхая теплый влажный воздух. Где-то совсем рядом шумело море, оно виднелось тёмной гладью где-то вдалеке, между домов, переливаясь под холодными лучами Луны. Можно было бы насладиться этой красотой ночных улиц, но, знаете, настроение было не то.

А ведь сегодня был последний рабочий день. Не в смысле, что Лучиано должен был сегодня сдохнуть, хотя был к этому довольно близок. Просто с уже сегодняшнего дня у него начинался полугодовой отпуск. Не то чтобы у него были прям стоящие планы, но любой человек в своем уме всегда ждал законного отпуска. У него оставалась парочка незавершённых дел, которые не предвещали ничего серьёзного. Всего лишь нужно было достать парочку секретных документов из хорошо защищённого сейфа, запихнуть их в свою сумку и телепортироваться домой. Что может быть проще, правда ведь? Поначалу так и было. Он легко пробрался в здание, прикончил нескольких охранников, вскрыл сейф и забрал нужные ему бумажки. Проблемы начались потом.

К его величайшему сожалению, его заметила парочка абсолютно не связанных с делом стражников именно в тот момент, когда он пытался вылезти через окно. К его величайшему сожалению, стражники попытались его арестовать. К его величайшему сожалению, они привлекли внимание той самой бандитской группировки. И вот, Лучиано уже бегает по Мирабару с кучей головорезов за спиной. Вернее, как, бегает... Выученное на зубок правило отряда "Визирь" гласило: «При работе ни в коем случае нельзя оставлять свидетелей, даже если вы уверены, что они не запомнили вашего лица». Поэтому ему нужно было уничтожить свидетелей в количестве пары десятков наёмников. Просто песня.

Лучиано оттолкнулся от стены, перехватывая сумку на своем плече. Перебить отряд он все же смог, правда, какими жертвами. Во-первых, время близилось к рассвету, а значит, он переработал на несколько часов. Во-вторых, ему пришлось потратить на этих имбецилов все патроны и всю магическую силу. А значит, ямки для них пришлось копать вручную. Ну и в-третьих, он где-то в момент пиздилова проебал хороший набор для вышивки и не смог потом найти. Разбираться, кто был такой смелый, чтобы его спиздить, времени не было.

Переждав пару секунд от своей телепортации, Лучиано довольно резво направился вглубь района. Он старался выбирать немноголюдные улочки и шел тропами, о существовании которых знали только местные преступники. Даром, что работает на правящую верхушку. Он знал, что любой, кто выйдет на улицу в ночи, сразу обратит на него внимание. Как бы так сказать... Даже на темных улицах, не освещенных фонарями (которых почти не было, сраные реформы), его синяя кожа бросалась в глаза. Хотя, конечно, сейчас любой бы в первую секунду обратил внимание на огромные темные пятна, так ярко выделяющиеся на его черной одежде. Потом бы они заметили почти не прикрытые тканью синие участки кожи рук и лица. И, в последнюю очередь, самые внимательные бы заметили серые, слишком холодные, словно человек, которому они принадлежали, был лишён души, глаза.

Дженази, а именно им и являлся Лучиано, в городе было совсем немного. Если вдаваться в детали – всего два. Он и его брат. А портить репутацию младшенькому совсем не хотелось. Дженази рождались редко, во время бури. Говорили, что они творение Акади – богини воздуха – и что она создает их в моменты, когда бушует больше всего. Но ветер не всегда жесток, иногда он ласков и нежен, спасает от жары и приносит благодать. Таким и был Лави, а вот. Лучиано взял от своей "божественной матери" другие черты. Он не умел быть ни ласковым, ни нежным. Только разрушительным и жестоким. Возможно, это потому, что в ту буйную ночь он родился первым. А может это лишь стереотип.

Он ловко пробрался мимо всех постов стражи, не привлекая к себе лишнего внимания. Ему бы ничего не было, так, может быть просто сделали бы выговор. Но он все же старался быть осторожным.

Его дом – наследство от дедушки – стоял в самом центре района, окруженный такими же не примечательными двухэтажными домами. Снаружи он выглядел совсем обычно: небольшой огороженный сад, в котором летом росли цветы, зашторенные окна, фигурные рамы на окнах. Только, в отличие от других, свет в этом доме горел всего полгода, за садом ухаживали абсолютно посторонние люди, а о хозяине дома ходило множество разных слухов. Соседи вряд ли подозревали, что с Лучиано не так. Но вот среди преступников уже давно ползут слухи о хозяине домика №38 на Южной улице района Арканы. Лучиано эти слухи не пресекал. И спустя несколько попыток проникнуть в него, преступники окрестили его проклятым и больше не заявлялись. Слухи множились, дом (а следом за ним и улица) стал чуть ли не самым безопасным местом в городе.

О том, что что-то не так, Лучиано понял сразу, стоило ему открыть дверь. Его растяжки, которые он регулярно оставлял перед своим уходом, были не тронуты. Вещи тоже стояли на своих местах. Даже пыль лежала на полу ровным слоем. Все говорило о том, что незваный гость сюда не заходил. Но все же что-то было не так. В доме пахло чаем. Каким-то травяным, возможно, с ромашкой. Лучиано чай никогда не пил.

Его дом насквозь пропах кофе и немного алкоголем. Но вот чай... Это было что-то новенькое. А новое – значит потенциально опасное.

Лучиано сделал несколько шагов вперёд, ловким движением вынимая из-за пояса пистоль и опуская палец на курок. Патронов не было, но вряд ли незваный гость об этом знает. Он бесшумно шагнул внутрь. Стойкий аромат свежезаваренного чая шел откуда-то из кухни. Лучиано прижался к стене, держа пистоль наготове. И аккуратно толкнул дверь.

Первым на кухню вошло дуло пистолета. Потом показалась рука и только следом за ней совсем мизерная часть головы Лучиано. Так, чтобы можно было рассмотреть, что в помещении, но не получить по ебалу. То, что он там увидел, было, честно говоря, неожиданным.

За кухонным столом, вытянувшись по струнке, сидел паренёк. На вид лет двадцати. Лунный луч, пробившись сквозь штору, играл на его светлых, почти огненных волосах. Парень был худым, абсолютно не в форме – это натренированный взгляд Лучиано мог определить сразу же. Его длинные пальцы покоились на боках чашки, от которой поднимался пар. Хрупкие плечи покрывала длинная синяя мантия очень странного кроя. Парень был безоружен.

Возможно, любой на месте Лучиано расслабился бы. Парень не выглядел угрожающим, скорее напротив – абсолютно беззащитным. Но это было обманчивое впечатление. Для начала, пиздюк сумел вскрыть дверь в дом так, что Лучиано этого не заметил. Пацан прошел через все ловушки, а их было больше десятка хорошо спрятанных и абсолютно незаметных. Он сидел в абсолютной темноте, в которой, судя по всему, сумел найти все нужное, чтобы заварить себе чай. Чай, кстати, был принесен в дом, а значит, парень знал, что Лучиано такое у себя не хранит. Ну, и последнее. Он ждал его. И несмотря на то, что Лучиано прокрался абсолютно незаметно, не издав ни единого звука, смотрел прямо на него. Глаза в глаза. От его взгляда по телу невольно пробежал холодок. Было что-то в этом сраном взгляде мятных глаз, что пугало до безумия.

Паренек, все так же не сводя глаз с Лучиано, потянулся куда-то вперёд, в темноту. Лучиано схватился за пистоль покрепче, зачем-то взводя курок. Этот бесполезный щелчок разнёсся громом по тихому помещению, где не слышалось даже дыхания. Стоп, блядь. Лучиано мог задерживать дыхание и регулярно пользовался этим, но вот пиздюк... Его грудная клетка не поднималась, пар шел ровно, не прерываясь даже от малейшего вдоха. Парень слегка улыбнулся, пододвигая на край стола вторую кружку, от которой тоже поднимался пар.

Где-то в этот момент Лучиано понял, что нужно валить. Он сделал несколько абсолютно бесшумных шагов вглубь дома, ближе к двери. Ничего страшного, переночует у Лави. Слушать его милые разглагольствования о том, насколько прекрасен его муж, было значительно приятнее, чем оказаться запертым с неведомой хуйней в собственном доме. Так Лучиано умирать не собирался, хер вам.

Он сделал ещё пару шагов назад, не отводя взгляда от маленькой щелки двери, ведущей на кухню. Спасительная свобода была совсем близко. И всё ещё чувствовал на себе внимательный взгляд чужих глаз. А потом за спиной раздался щелчок. Глухой, неаккуратный, словно снаружи кто-то закрыл дверь на замок. Лучиано скользнул рукой в карман, где ещё пару секунд назад мирно покоились ключи. Карман был пуст. Дверь была закрыта. Взгляд всего на долю секунды метнулся к окну. Там тоже стояли ловушки, но Лучиано знал, где они, он был вполне способен выбраться, всё было не так уж и плохо. Он отвёл взгляд всего на долю секунды. А когда вернул его обратно, понял, что дверь медленно и абсолютно бесшумно (хотя она постоянно поскрипывала) стала открываться, словно приглашая его войти. Он снова видел эти пугающие мятные глаза. Руки поудобнее перехватили пистоль, выставляя его прямо перед собой.

– Любой на вашем месте уже бы выстрелил.

Голос, прозвучавший за, казалось, вечность тишины был приглушённым и вкрадчивым. Гласные звучали очень глубоко, а любая согласная была смягчена. Но при этом фраза прозвучала абсолютно безэмоционально, будто говорящий не испытывал и толики эмоций. Собственный хриплый и грубый голос с нотками иронии в каждом слове прозвучал будто бы со стороны:

– Я просто боюсь разбудить соседей.

– Уверен, они ценят вашу заботу.

Пацан подхватил кружку тонкими пальцами и поднес к губам, всё ещё не сводя с напряжённого Лучиано взгляда.

— Здравствуйте, господин Стакатта.

— И тебе не хворать.

— О. — взгляд напротив никак не поменялся, интонации остались по-прежнему мягкими, но абсолютно безликими. Это пугало. — Так мы на "ты".

В руководстве для начинающих агентов отряда "Визирь" говорилось: «Никогда не начинайте диалог с потенциальным врагом, который превосходит вас по силе. Просто уходите. Стоит вам заговорить – вы заведомо проиграли». Что ж, Лучиано уже начал этот диалог. Да и он давно уже не начинающий агент. Поэтому, не сводя пальца с курка, он сделал несколько увереренных и тяжёлых шагов вперёд, приваливаясь к косяку двери и сканируя пространство. Он пытался получить максимальную информацию о человеке (?) напротив. Но в знакомом пространстве кухни все было так же, даже пылинки лежали на своем месте. Оттого две кружки чая смотрелись здесь абсолютно инородно и, резонно, напрягали.

Пацан приглашающе кивнул на стул напротив. Движение было легким и почти незаметным, словно неважным. Потом подцепил краешками пальцев блюдце с кружкой и медленно передвинул его, остановив ровно напротив стула. Теплый напиток от этих манипуляций даже не шелохнулся.

В руководстве для начинающих агентов отряда "Визирь" говорилось: «Не принимайте еду и питье из рук незнакомых людей. Как только вы это сделаете, вы заведомо проиграете». Так вот, касательно правил агентов отряда "Визирь"... Лучиано их в рот ебал. Последние лет тридцать.

Он сделал несколько широких шагов вперёд. Шуточно приподняв чашку, будто салютуя, Лучиано сделал глоток. Возможно, не стоило, потому что горячая жидкость обожгла нёбо. И правда, ромашковый чай. Без какой-либо примеси. Ну и говно. Он слегка отошёл назад, все так же, не поворачиваясь спиной, достал из шкафчика бутылку виски и долил жидкости в кружку. За стол он так и не сел. Просто оперся руками на спинку, сверля пацана напротив пытливым взглядом.

— Прошу прощения за вторжение, – паренек натянул на лицо доброжелательную улыбку, но глаза оставались безразличными – я бы подождал снаружи, но вы... ты задержался.

Лучиано махнул рукой, как бы говоря "это всё мелочи". Он снова сделал глоток из кружки, улыбаясь уголками губ.

– Итак, что столь осведомленному в моих делах молодому человеку от меня нужно?

Пацан выдержал паузу, пару десятков секунд просто осторожно потягивая чай, затем отставил кружку и сложил руки в замок, уперев в них подбородок.

— Для начала – не быть под прицелом. Это... Несколько неуютно.

— Ох, прошу прощения. Но этого стоит ожидать, когда пробираешься в дом к незнакомому человеку с неясными намерениями.

Лучиано прокрутил пистоль на своем пальце и медленно опустил его на стол. С такого расстояния ему будет тяжело схватить его в случае чего, но ему же лучше, если обе его руки будут свободны. А вот пацан этот самый пистоль забрать может, да только он ему ничем не поможет – патронов нет. В гипотетической битве это может дать Лучиано фору.

Паренёк примирительно кивнул, поправил мантию на плечах, будто в том была необходимость, и прикрыл глаза. Пистоль его, очевидно, не интересовал.

— Благодарю. — он снова, будто не чувствуя обжигающего жара, обхватил кружку руками и поднес к губам. — Так, значит, сразу к делу? Я думал, для начала мы просто составим друг другу компанию... хотя бы за чаепитием.

Его голос был все таким же ровным, безучастным и мягким, но Лучиано заметил, как незнакомец скрывает в чашке лёгкую усмешку.

Руководство для начинающих агентов отряда "Визирь" гласило: «Никогда не раскрывайте своему потенциальному врагу свои слабые места. Стоит тебе сказать хоть о малейшем собственном затруднении – ты проиграл». Именно поэтому Лучиано ухмыльнулся и прохрипел:

– Я бы с радостью, но я только вернулся с задания, я ужасно устал, хочу есть и спать. У меня не осталось сил на магию и, кажется, нет оружия. В других обстоятельствах я бы, конечно, составил компанию сомнительному милому мальчику на моей кухне, но сейчас предпочту быстро во всём разобраться и пойти отдыхать. Так что тебе надо?

Пацан снова кивнул, с тихим вздохом сожаления отставил кружку и пытливо прищурился. Наконец-то Лучиано мог уловить в его пристальном взгляде что-то кроме глухой пустоты.

— Понимаю. В таком случае оставим любезности на потом. — паренёк потянулся куда-то к внутренним карманам мантии, заставив самого Лучиано напрячься. — Мне нужен смертник.

На стол осторожно опустился пустой свиток. Следом у незнакомца в руках оказалось писчее перо с мерцающим остриём. Пацан, не отрывая взгляда от собеседника (или жертвы?) едва заметно улыбнулся. И в этой улыбке не было абсолютно ничего хорошего, ровно как и плохого. Она просто была - незначительный жест вежливости, пустой и бездушный. Пугающий своей нарочитой выверенностью. За такой улыбкой ничего нельзя разглядеть, по ней ничего нельзя понять.

Лучиано протянул пальцы к свитку. Руководство для начинающих... А, похуй. Он медленно распустил бечевку, связывающую бумагу, и отложил в сторону. Бумага под пальцами скользнула вниз, открывая обзор на абсолютно чистое полотно. Свиток был пуст. Лучиано провел пальцами по бумаге. На ней никогда никто не писал, не было никаких иллюзий, на пальцах не оставался воск. Бумага была новой, девственной, если можно так сказать.

Пальцы медленно скользили по листу, а их подушечки словно пробивали искорки тока. Такое уже было и не один раз. Кажется, так ощущалось прикосновение к бумаге, когда он заключал договор с государством. Кажется, так ощущалось прикосновение к пергаменту, когда он заключал сделку с дьяволом. И вот оно, опять это чувство. Лучиано ухмыльнулся, отодвигая стул одной ногой и опускаясь на него. Он двинул свиток чуть от себя, сложил руки на груди, из-под ресниц поглядывая на собеседника. Теперь он был весь внимание. Теперь его заинтересовали.

– Сразу скажу, дорогой. Души у меня нет, поэтому с меня мало что можно взять, – Лучиано оскалился.

— А есть желание вернуть?

— Отсутствие души гарантирует мне вечную молодость. Поэтому спасибо. Нет.

Парень снова коротко кивнул. От него ощущалось спокойствие мертвеца. Он не выражал интереса, не спешил говорить и не задавал лишних вопросов. Он выжидал. Но чего?

— Души мне не интересны. — незнакомец не отрывал своего почти стеклянного взгляда от собеседника. — Это прерогатива демонов.

— В таком случае... Чего нужно не-демону?

По свитку пробежали золотые искры, наконец осветив безмятежное лицо незнакомца. В этом живом и теплом свете ещё более неестественно пустыми казались мятные глаза.

— Мне нужно, чтобы ты нёс мою волю. Это если кратко.

— Краткость сестра таланта, конечно... Но так мы дело не сделаем. Я не могу нести волю хуй пойми кого, хуй пойми куда, хуй пойми зачем.

Лучиано наклонил голову в бок, с интересом разглядывая человека напротив. Было что-то во всем его внешнем виде... Нечеловеческое. Красивые черты лица смотрелись слишком чужеродно на этой старой кухне. Он держался излишне аристократично, но при этом внимательный взгляд Лучиано заметил парочку заплаток на старой мантии. Отчего-то складывалось ощущение неестественности, будто всего этого не должно было случаться. И это раззадоривало. Лучиано всегда был азартен. Его образ жизни гарантировал постоянный выброс адреналина, но за тридцать с хуем лет и к этому привыкаешь.

— Я не отвечаю на вопросы, которых не задают.

Лучиано присвистнул. Он подался чуть вперёд, пододвинул к себе искрящийся свиток и внимательно осмотрел. Природа магии была необычной. Ни человеческая, ни стихийная, на адскую тоже не была похожа. Он поймал пальцами несколько искорок и сжал в руке, пытаясь потушить. Не получилось. На секунду в голове промелькнула мысль, что это охуенный ночник. Но он лишь ухмыльнулся, поднимая взгляд на собеседника.

– Это сделка?

Паренёк тоже немного подался вперёд, без толики смущения выдерживая чужой тяжёлый заинтересованный взгляд. Его улыбка стала немного шире. Даже если он не был демоном — что ж, он явно на него чем-то походил.

— Да.

Свиток заискрился сильнее.

— Что от меня требуется?

— Зависит от того, на что ты готов. На что ты пойдешь? Ради чего? Мне нужно, чтобы ты был огнем. Светил, если я прикажу. Сжигал, если мне потребуется. Потух, если я больше не буду нуждаться в тебе, и был от этого смиренно счастлив. Служил мне, отказавшись от гордости, безропотный и безжалостный. Преклонял колени. Видел во мне икону, коей я и являюсь для подобных тебе. А если проще... — незнакомец вскинул перо, и оно заплясало по пергаменту. — Мне нужен избранный.

В этой странной речи, произнесённой до нелепого буднично, Лучиано уловил что-то... Двойственное. Вкрадчивый голос не дрогнул ни в единой интонации, но интуиция подсказывала, что что-то было в этом непоколебимом существе не так.

– Ага, щас.

Лучиано тихо засмеялся откидываясь на спинку стула. Из-под кофты с высоким горлом показалась шея с давно зажившими шрамами. Главная причина, почему смех Лучиано был тихим и хриплым. Он откинул голову назад, с высоты своего веселья наблюдая за существом напротив. Оно точно не было человеком, оно точно не было дьяволом. Оставшиеся варианты были до того смешными, что в их правдоподобность сложно было поверить.

—Ты, кажется, пришел не по адресу.

Парень — то, что им притворялось — снова покорно кивнул. Он сделал последний глоток из чашки, про которую Лучиано уже и забыл, и, придерживая синюю мантию, отодвинулся. Из кармана он вытянул очевидно старую, но ничуть не потрёпанную волшебную палочку. Он сделал ей несколько взмахов, прошептал какое-то труднопроизносимое заклинание, и чашка, сделав оборот вокруг себя, замерла. Абсолютно чистая, настолько, что Лучиано засомневался, была ли она такой хоть когда-либо. Перо над пергаментом продолжало хаотично двигаться, вычерчивая странные золотые символы. Существо встало, отряхнуло невидимую пыль и, осторожно взяв со стола кружку, направилось к одному из кухонных шкафчиков.

— Разве?

—Ну, если тебе нужна чистая и верная собачонка, которая будет радостно облизывать тебе руки – я ничем помочь не смогу. Но если тебе нужна лишь видимость искренней покорности... Мы можем обсудить условия.

Существо молча убрало свою чашку к остальным таким же — дедушка купил их ещё очень давно, набором. На фоне своих слегка сполоснутых собратьев она выглядела неестественно белой, излишне чистой.

— А я... Не это сказал? О.

Затем странное создание обернулось и уставилась на вторую кружку - ту, которую он предлагал Лучиано.

— Ты будешь... допивать?

— Буду. Ты, быть может, это и имел ввиду. Но знаешь, мы заключаем сделку. А любые допущения в ней – возможность круто проебаться. Поэтому если мы и договариваемся на какую-то работу... Давай без метафор и лишних скрытых смыслов. Как там говорится... «Будь честен со своим адвокатом»? Так вот. Будет честен со своим избранным.

Он мило улыбнулся, отсалютовав существу кружкой. Будто бы пил за его здоровье. Мешанина из виски и чая на вкус была просто отвратительная. Но наличие там алкоголя радовало. Набухаться после сегодняшнего дня было просто необходимо. Существо глухо рассмеялось — или просто утробно, сыто заурчало, будто Лучиано проглотил наживку — и снова уселось напротив, заранее расправив одежду так, чтобы не помялась.

— О. Прелестно. Я по адресу. В таком случае будем знакомы, господин Стакатта. — перо остановилось. Взгляд Лучиано застыл на символах, наконец сложившихся в понятные слова. Это, конечно, был договор. Заглавие, условия, места для подписей... Стороны. Существо наклонилось и протянуло аккуратную, тонкую руку. Лучиано казалось, что она должна быть холодной, фарфоровой на ощупь. — Меня зовут Огма. Лорд знаний.

Искры золотом взвились под потолок. Стеклянные глаза напротив оставались безучастны. Только сейчас Лучиано как-то некстати заметил, что под левым глазом этого холодного божества было небольшое темное пятнышко. Родинка?

Забавно... Господином Стакатта он не был уже давным-давно. Было много имен, много документов, и хотя во всех секретных записях Невервинтера он значился под своим настоящим именем, он давным-давно перестал существовать. Был кто угодно, но только не Лучиано Стакатта.

Лучиано улыбнулся, совсем по-хищному, откидываясь на спинку стула сильнее, так, что передние ножки приподнялись. Он снова пробежался взглядом по сидящему напротив него богу.

— А я думал, ты выглядишь как умудрённый жизнью старец. А не хилый пиздюк.

Мятные глаза прищурились, а протянутая фарфоровая рука уплотнилась, пожелтела и покрылась сеткой морщин. Голос стал глубже, хрипче, но остался безразлично мягким. Бог, если и был оскорблен, никак этого не показал. Он лишь внимательно, тяжело смотрел.

— Я имею сотни форм, тысячи воплощений. Я – чистая идея во всех ее проявлениях, и я предстаю перед смертными в том обличье, которое будет понятно их разумам. В каждой части света, в каждой культуре, в каждом отдельном храме у меня могут быть другие волосы, глаза, цвет кожи, у меня может и вовсе не быть этого, и я могу становиться и вовсе лишь отзвуком давно забытой песни или отсветом витража. Но я упрощу, смертный. Я выгляжу так, как мне захочется.

— Резонно. С вашей божественной братией ещё опаснее заключать сделки, – Лучиано хмыкнул, — гарантии, как я понимаю, ты мне не предоставишь. И что же хочет от меня великий лорд знаний? Сразу скажу: почерк у меня говёный.

Последние фразы прозвучали с явным сарказмом. Лучиано не уважал богов. Даже не так: он их терпеть не мог. Сборище эгоистичных и алчных ублюдков, которые готовы творить ужасные вещи только ради того, чтобы потешить свое эго. Про Огму он знал достаточно. Достаточно хуйни. Он был тем, кто тормозил прогресс только потому, что боялся за собственную шкуру. Тот, кто мог подмять под себя все небеса, потому что знал абсолютно все про местных обитателей. Тот, кто одним росчерком пера мог изменить прошлое, вычеркнуть из разума людей любого собрата. Хотя, судя по слухам, в последнее время Огма этим не занимается. Но тем не менее. Бог истины (что есть истина – решает он сам), бог, в руках которого все знания мира (даже те, что способны его уничтожить), бог – великий притворщик, бог-эгоист. Сидит, спокойно попивает чай на кухне того, кто не слишком-то и сильно от него отличается.

– Гарантии, разумеется, я тебе предоставлю в первую очередь. – Огма медленно убрал руку, беззвучно вздохнул (кажется, впервые за их встречу он дышал) и вернул себе былой облик. От сморщенного старика не осталось и следа. Перед Лучиано сидел все тот же щуплый двадцатилетний паренёк со странным взглядом и непроницаемым спокойным лицом.

– Раз уж карты раскрыты, скажу прямо: я предпочитаю честные сделки слепой вере и всегда бдительно слежу, чтобы их условия были соблюдены. Поэтому я здесь. И поэтому я предлагаю контракт. Вроде тех, что используют демоны... или правительства. Тебе ведь уже знакома эта форма?

Бог ни на секунду не отводил свой пустой взгляд от Лучиано, будто испытывал, сколько тот выдержит эту странную пытку. Лучиано чужого взгляда не боялся. Ему было абсолютно плевать, как его оценивают, что от него требуют. Высшая форма принятия. По простому – похуизм. Полезная штука, надо сказать.

– Знакома. Но ты, господин бог, ещё ни разу не назвал никакого нормального условия. А я бы за милую душу послушал то, что ты мне предлагаешь.

Огма снова послушно кивнул, будто был сувенирным болванчиком из восточных стран.

— Прошу прощения, господин Стакатта. Обычно я использую визуальные образы – смертные воспринимают их куда… охотнее. Но боюсь, вы… ты так явно избегаешь физический контакт, что заклинание с дистанцией действия в касание я для тебя прочесть не смогу. А потому воспользуюсь словами, мне так даже проще. — бог снисходительно улыбнулся. Его спокойные глаза все так же безучастно изучали лицо напротив. — Слава, героизм, тайные знания… Благословения, удивительные миры, затерянные среди тысяч других. Божественная ладонь, за которую можно ухватиться в трудную минуту. Вся та… чепуха, что тебе не интересна, но она идет в комплекте. А так — деньги, конечно. Взамен на служение, исполнение моей воли, а она проста – нести знания в мир, и кое-какой помощи моей церкви. Там – артефакт достать, тут – свиток прочесть… Не сильно отличается от твоей текущей работы. Только людей убивать не обязательно. Так, по желанию.

Огма кивнул на свиток. Там постепенно проступали золотые чернила. И когда это перо успело возобновить свою пляску?

Лучиано едва заметно закатил глаза. А вот обязательно ну прям выебываться и нести целые абзацы текста. Сам же умудрился уместить все в одно предложение. Нет, он понимает, бог знаний, все дела, но ёб твою мать, они не на званом вечере, можно побыстрее, Лучиано вообще-то спать хочет.

Он поднялся, быстро допил пару оставшихся глотков чая и вышел в зал. Кажется, у него оно осталось. Ещё с тех времён, когда с властью были некоторые проблемки и он ещё не сбежал в другую страну. Тогда пришлось подрабатывать обычным наемником. Он перебрал парочку записных книг на полке, нашел нужную, пролистал абсолютно пустые для смотрящего со стороны страницы и вырвал нужные. Он буквально чувствовал на себе взгляд Огмы, но свои действия не комментировал. Возможно, было невежливо вот так покидать комнату, но он этого ебантяя и не шибко уважает.

Он вернулся и завалился обратно на стул. Было какое-то странное наслаждение вести себя как последняя свинья перед Огмой. Если бы это был не его дом – он бы ещё и на пол плюнул.

– Короче, я понял. Тебе нужны типичные услуги наёмника. И почему не поручил это кому-то из твоих уже действующих избранных… В любом случае, к счастью для тебя, у меня остался лист с расценками. Можешь прям отсюда и переписать.

Он двинул бумажку чуть вперёд и снова откинулся на спинку стула. Последил минуту за абсолютно непроницаемым лицом Огмы и уточнил:

– У меня есть ещё парочка условий. Во-первых, я работаю только в свой отпуск. Во-вторых, расходники тоже оплачиваются. В-третьих – я не выполняю ничего, что может потенциально навредить моей семье. В-четвертых – если в процессе выполнения задания я обнаружу потенциально интересную информацию для моего настоящего, – последнее было выделено, – начальства, я передам им эту информацию. Устраивает?

Огма невозмутимо наклонился над обрывком бумажки и бережно взял его в руки, будто это был бесценный фолиант. Он впился взглядом в корявые записи, а перо изменило свой курс и начало двигаться несколько плавнее. Несколько минут бог сидел неподвижно, и в полной тишине слышно было только шорох бумаги и скрип пера. Затем Огма наконец снова поднял глаза на Лучиано и, будто снова что-то отыскав на его лице, мягко ответил:

— Разумеется. Я в таком случае тоже уточню пару вещей. — бог отложил обрывок, лёгким движением разгладил его и снова сцепил руки в замок. — Во-первых, даже вне своего “рабочего” времени ты не делаешь ничего, что вредит мне или моей церкви. Во-вторых, твоя служба мне как богу должна быть безупречной. Твое окружение должно верить в то, что ты действительно… мой последователь. Ты будешь соблюдать все нужные ритуалы и будешь хотя бы раз в неделю заходить в храм. В-третьих… о твоей семье. Твой брат, верно?

– И его мужик. Уж прости, но подтирать Лави сопли я не намерен.

— Господа Флавио и Леон Стакатта. — Огма бросил короткий взгляд на перо, и оно снова сменило курс. — Я пригляжу за ними вместо ныне покойного Бога-Защитника. Впрочем, в-четвертых, любые артефакты, которые ты получишь на миссиях и которые не будут указаны как необходимые мне, ты можешь забрать… О. Я, кажется, тебя утомил. Что ж, все пункты есть в контракте.

Перо, наконец, замерло и застыло в воздухе. Бог осторожно пододвинул свиток к Лучиано. Мерное золотистое свечение немного резало глаза. Лучиано быстро пробежался по строчкам взглядом. Потом вздохнул, наклонился чуть поближе, пробежался пальцами по неровным краям надписи. Взял бумагу в руки и подошёл к окну. Луна все ещё приятно освещала помещение. Лучиано поднес документ к ее свету. Ходило поверье, что свет луны может открыть правду и разоблачить ложь. Огма не колдовал, но вот какие-то другие махинации его волшебное перо могло провернуть. Подписывать этот документ было равносильно восхождению на плаху. Души у Лучиано не было, но вот его жалкая жизнь все же теперь находилась в руках этого существа. И не только его, надо сказать. Жизни брата и его мужа были здесь разменной монетой. Огма не зря сказал, что присмотрит за ними. Любой вменяемый человек знал – заключать сделку с богом иной раз опаснее, чем заключать ее с дьяволом. Демоны следуют правилам, это закон их выживания. Боги же пишут эти самые правила. А перед Лучиано буквально Огма – тот, кто имеет полномочия изменить суть самого мироздания, тот, кто может переписать этот момент так, что Лучиано даже не заметит. Правила игры могут поменяться в любой момент.

Впрочем… Именно это и заставило кровь прилить к голове, заставило мозг работать, а кончики пальцев – подрагивать. При обычных обстоятельствах Лучиано уже давным-давно был бы на пенсии. Но он продал душу. Перед ним – не иллюзорный шанс прожить ещё несколько столетий, и, надо признать, ему давным-давно стало скучно. Он точно знал, что произойдет завтра. Каждый его шаг был расписан поминутно. Сейчас же он мог получить то, чего хотел с самого детства, начиная работать на государство. Неизвестность. Она всегда толкает на необдуманные решения.

Он вернулся к столу и пальцем быстро вывел свою подпись. По бумаге расползались такие же золотые чернила. Он протянул документ обратно.

— Мне нужен будет дубликат.

— Как будет угодно. — Огма ухватил перо, и его тонкие пальцы осторожно сжали гриф. Его ровная, будто пример из каллиграфических книг, подпись, острая, но размашистая, одним росчерком легла рядом с той, что оставил Лучиано, и свиток объяли тысячи золотых искр. Они осветили комнату так ярко, что их ослепительный блеск больно ударил по привыкшим к темноте глазам. — Я рад, что мы договорились.

Огма снова мягко улыбнулся и, придержав на плечах мантию, тоже встал. Лучиано, впрочем, всё еще смотрел на него сверху вниз – бог был на добрых пять дюймов его ниже.

— Прошу прощения за неудобства. — тяжёлый взгляд Огмы наконец соскользнул с чужого лица. Он протянул ладонь и кончиками пальцев дотронулся до ключицы Лучиано. От места прикосновения по телу разошлось приятное тёплое покалывание. — Твой дубликат.

Лучиано лучезарно улыбнулся, абсолютно игнорируя покалывание на ключицах. Он знал, что это. Божественная метка. Отличительный знак, изображающий символ бога. Многие мечтают ее получить, это как награда за успехи в учёбе. Но по сути – просто клеймо. Так бог показывает остальным, что человек принадлежит ему, и что только он может ему приказывать. Кажется, Лучиано упоминал, что они все – эгоистичные ублюдки, которые возомнили о себе слишком много?

— В следующий раз заходи пораньше. Посидим за чашкой чая, я, может, что-то испеку, — Лучиано продолжал улыбаться.

Огма снова кивнул. Его лицо, будто посмертная маска, так и не дрогнуло. Он убрал руки за спину и сделал шаг назад, давая собеседнику немного пространства.

— Я ценю. Но не стоит.

— Как знаешь, — Лучиано тяжело вздохнул. Будто бы и правда был этим расстроен, — Благодарю за то, что снизошёл до меня, простого смертного, и посетил моё скромное жилище. До сих пор корю себя за столь нерадушный приём. Буду уповать на милость твою и на скорую встречу.

Это была превосходная игра одного актёра. Лучиано смиренно склонил голову и потупил взгляд в пол. Захотелось ещё слегка наклониться, чтобы быть ниже своего обожаемого бога, но свидетелей этого спектакля не было, так что он решил не сильно стараться. Это было даже забавно.

Огма, прикрыв рот рукавом, беззвучно рассмеялся — его плечи слегка задрожали. Вкупе со стеклянными глазами это было странным зрелищем.

— Зови меня тогда, когда тебе это действительно нужно. Впрочем, “никогда” меня тоже устроит. — бог медленно опустил руку и одернул мантию — Даю тебе неделю на отдых. Затем приходи в храм, жрецы дадут дальнейшие указания. Добрых снов, Лучиано. Мне пора.

Лучиано, как хороший хозяин дома, проводил Огму до самого выхода. Несколько раз попросил быть аккуратнее, потому что, к сожалению, ещё не успел обезвредить ловушки. Будто бы он не знал, где они. Будто бы они могли навредить богу. Если бы этот спектакль продолжался подольше, Лучиано бы начал расшаркиваться перед ним, как дворецкий перед своим господином.

На улице уже занималась заря. Постепенно лучи солнца окрашивали крыши домов, придавая им ярких бордовых оттенков. Вдалеке защебетали птицы.

Уже у самого порога Огма остановился. Осмотрел склонившего голову Лучиано с ног до головы и улыбнулся краешком губ. Будто бы даже не хотел улыбаться, но какие-то правила обязывали.

— Я притворщик и эгоист, а не слепец. Придержи… эту комедию для зрителей, которые ее оценят. И, в конце концов, заряди пистоль.

Голос прозвучал так, словно он разговаривал с неразумным ребёнком. Лучиано скорчил рожу, будто бы был оскорблен до глубины души. Огма снова тяжело вздохнул, а потом довольно сделал один легкий шаг за порог и рассыпался в снопе золотых искр.

Лучиано закрыл за ним дверь. В абсолютной тишине дома он вернулся на кухню и устало повалился на стул. Кружка всё так же одиноко стояла на краю стола. Словно ему все это привиделось. Он равнодушно повертел её в руках, а потом положил на бок, наблюдая, как она покачивается из стороны в сторону. Лучиано наблюдал за этим несколько минут, а потом вдруг расхохотался. Осознание всего произошедшего этой ночью дошло только сейчас. А его жизнь скатывается в поистине удивительный сюр. Возможно, это происходит в тот момент, когда ты живёшь куда дольше положенного.

Дедушка говорил: «Все, что вы отдаёте другим, жизнь вернёт вам в десятикратном размере». Лучиано говорил: «Все, что жизнь дает мне, я верну в десятикратном размере». Огма сказал: «Служить, исполнять волю, нести знания в мир и помогать церкви Лорда Знаний». Лучиано ухмыльнулся, глядя на то, как из кружки медленно выливаются остатки той срани, что он сегодня употребил на пустой желудок. Он абсолютно не подходил для этой роли. Он впервые видел, чтобы бог одним своим решением так портил репутацию и себе, и своей церкви. Это будет забавно. Чертовски забавно.